Вор и собаки

В сборник известного египетского прозаика, классика арабской литературы, лауреата Нобелевской премии 1988 года вошли впервые публикуемые на русском языке романы «Предания нашей улицы» и «»Путь», а также уже известный советскому читателю роман «»Вор и собаки», в которых писатель исследует этапы духовной истории человечества, пытаясь определить, что означал каждый из них для спасения людей от социальной несправедливости и политической тирании.

Отрывок из произведения:

И вот он опять на воле. Пыль, нестерпимая жара и духота. Его не ждал никто – разве что старый голубой костюм и ботинки на каучуке. Жизнь возвращается, и все дальше отодвигаются глухие тюремные ворота, за которыми таинственный мир отчаяния и горечи… Все те же обожженные солнцем улицы, бешеный бег машин, бесконечная сутолока уличной толпы, неподвижные фигуры сидящих на корточках людей, те же дома, лавки… И ни одной улыбки. Он один. Он потерял многое. Четыре года, самые лучшие, самые дорогие, пропали даром. Ну ничего, еще немного, и он предстанет перед ними и предъявит свой счет. Пора дать волю гневу. Пора заставить подлецов трястись от страха и сорвать с Измены гнусную маску. Набавия Илеш… Было два имени, стало одно. Каким– то он будет для вас, этот день? Думали, тюремные ворота захлопнулись за мной навеки. А теперь сидите, выжидаете… Но я не дам заманить себя в ловушку. Я выберу момент и обрушусь на вас как рок…

Рекомендуем почитать

Известный драматург и прозаик Джордж Бернард Шоу (1856-1950) был удостоен в 1925 году Нобелевской премии «за творчество, отмеченное идеализмом и гуманизмом, за искрометную сатиру, которая часто сочетается с исключительной поэтической красотой».

Том «Избранных произведений» включает пьесы «Пигмалион» (1912), «Святая Иоанна» (1923), наиболее известные новеллы, а также лучший роман «Карьера одного борца» (1885).

* * *

Великими мировыми потрясениями была вызвана к жизни пьеса Шоу «Святая Иоанна», написанная в 1923 году. Она создана была вскоре после появления пенталогии «Назад к Мафусаилу» и, как это нередко случалось с Шоу, во многом опровергала его предшествующую драму. Рождённая под знаком величайших событий истории, она впитала в себя революционную атмосферу эпохи. Шоу обобщил в ней не только исторический опыт современного человечества, но и свой собственный богатейший творческий опыт. Лучшая из пьес драматурга, «Святая Иоанна» явилась художественным синтезом его идейных и творческих исканий. При этом с Шоу произошел очередной «парадокс» — вершиной его комедийного театра оказалась высокая героическая трагедия. В этом была своя логика.

Биографию матери Перл Бак стала писать сразу же после смерти Кэролайн Сталтинг (Керри) в 1921 г., и первоначально она не планировала ее публиковать. Во время событий в Нанкине в 1926–1927 годах, когда дом Перл Бак подвергся разгрому, рукопись этой книги оказалась в числе немногих вещей, не украденных и не уничтоженных.

В начале 30-х годов текст был переработан. Писательница решилась его напечатать лишь в 1936 г. (под названием «Чужие края»), после того как получили известность «Земля» и другие «китайские» романы и се литературная репутация упрочилась. Работа над книгой об отце («Сражающийся ангел») также началась сразу же после его кончины в 1931 г. Ей предшествовал написанный Перл Бак некролог об Абсоломе Сайденстрикере (1852–1931), в котором содержались фактические данные о его жизни и, естественно, подчеркивались его заслуги и достоинства.

Обе книги по выходе получили достаточно высокую оценку в прессе. «Нью-Йорк тайме» так писала о «Чужих краях»: «Это одно из самых благородных эпических повествований нашего времени». Шервуд Эдди также свидетельствовал на страницах «Сэтерди ревю оф литерачур»: «Волнующее повествование о женщине прекрасной души, о ее доме и ее жизни. Это настоящая книга, отмеченная высокими литературными достоинствами, раскрывающая замечательный человеческий характер».

Ясунари Кавабата (1899–1972) — один из крупнейших японских писателей, получивший в 1968 г. Нобелевскую премию за «писательское мастерство, которое с большим чувством выражает суть японского образа мышления». В книгу включены повести «Танцовщица из Идзу», «Озеро», роман «Старая столица». Публикуются также еще неизвестная широкому читателю повесть «Спящие красавицы» и рассказы. Перевод Нобелевской речи писателя «Красотой Японии рожденный» печатается в новой, более совершенной редакции.

Взяты из сборника Перл Бак «Четырнадцать рассказов» (Нью-Йорк, 1961), в который вошли лучшие новеллы, публиковавшиеся в предшествующие десятилетия. На русский язык переводятся впервые.

«Свет мира» — тетралогия классика исландской литературы Халлдоура Лакснесса (р. 1902), наиболее, по словам самого автора, значительное его произведение. Роман повествует о бедном скальде, который, вопреки скудной и жестокой жизни, воспевает красоту мира. Тонкая, изящная ирония, яркий колорит, берущий начало в знаменитых исландских сагах, блестящий острый ум давно превратили Лакснесса у него на родине в человека-легенду, а его книги нашли почитателей во многих странах.

Действие романа классика польской литературы лауреата Нобелевской премии Владислава Реймонта (1867–1925) «Земля обетованная» происходит в промышленной Лодзи во второй половине XIX в. Писатель рисует яркие картины быта и нравов польского общества, вступившего на путь капитализма. В центре сюжета — три друга Кароль Боровецкий, Макс Баум и Мориц Вельт, начинающие собственное дело — строительство текстильной фабрики. Вокруг этого и разворачиваются главные события романа, плетется интрига, в которую вовлекаются десятки персонажей: фабриканты, банкиры, купцы и перекупщики, инженеры, рабочие, конторщики, врачи, светские дамы и девицы на выданье. Из шумных цехов писатель ведет читателя в роскошные дворцы богачей, в пивные, где дельцы предаются пьяным оргиям, будуары светских львиц, делает его свидетелем деловых встреч и любовных сцен.

Публикуется новый перевод романа.

Ясунари Кавабата (1899–1972) — один из крупнейших японских писателей, получивший в 1968 г. Нобелевскую премию за «писательское мастерство, которое с большим чувством выражает суть японского образа мышления». В книгу включены повести «Танцовщица из Идзу», «Озеро», роман «Старая столица». Публикуются также еще неизвестная широкому читателю повесть «Спящие красавицы» и рассказы. Перевод Нобелевской речи писателя «Красотой Японии рожденный» печатается в новой, более совершенной редакции.

Ясунари Кавабата (1899–1972) — один из крупнейших японских писателей, получивший в 1968 г. Нобелевскую премию за «писательское мастерство, которое с большим чувством выражает суть японского образа мышления». В книгу включены повести «Танцовщица из Идзу», «Озеро», роман «Старая столица». Публикуются также еще неизвестная широкому читателю повесть «Спящие красавицы» и рассказы. Перевод Нобелевской речи писателя «Красотой Японии рожденный» печатается в новой, более совершенной редакции.

Другие книги автора Нагиб Махфуз

«Дети нашей улицы» — главный труд великого египетского писателя, лауреата Нобелевской премии Нагиба Махфуза.

Это роман-притча о возникновении трех мировых религий: иудаизма, христианства и ислама, аллегория религиозной истории человечества… Истории полной соперничества и борьбы, надежд и любви, предательств и чудес, а главное — веры.

Роман вошел в список 100 лучших книг мира, по версии британской «The Guardian».

Роман нобелевского лауреата, египетского писателя Нагиба Махфуза — захватывающая психологическая драма. Четыре героя совершенно разным образом описывают одно и то же событие, одну и ту же реальность. Скрытая от глаз постороннего, жизнь обитателей одного из каирских кварталов оказывается полной не только цинизма и жестокости, но и страстной любви.

В III тысячелетии до Рождества Христова в стране, названной греками Дар Нила и оставившей потомкам величественные памятники и сказочные сокровища, царил легендарный Хуфу. Человек, решивший жестоко изменить волю самого Амона-Ра, правитель, который подарил миру самое первое и монументальное из всех чудес света. История жизни этого загадочного владыки до сих пор будоражит умы людей, как волновала человечество на заре цивилизации, в те времена, когда любовь, высокие амбиции, войны и предательство являлись характерными чертами той вселенной, которую создали люди ради поклонения своим богам…

Впервые издано на арабском языке в 1939 году под заглавием «Abath al-aqdar».

«Пансионат «Мирамар» был опубликован в 1967. Роман повествует об отношении различных слоев египетского общества к революции, к социальным преобразованиям, происходившим в стране в начале 60-х годов, обнажены противоречия общественно-политической жизни Египта того периода.

Действие романа развертывается в когда-то очень богатом и фешенебельном, а ныне пришедшем в запустение и упадок пансионате со звучным испанским названием «Мирамар». Этот пансионат играет в романе роль современного Ноева ковчега, в котором находят прибежище герои произведения — люди разных судеб и убеждений, представляющие различные слои современного египетского общества. Однако в отличие от библейских героев, спасавшихся от всемирного потопа, они стремятся укрыться от свежих ветров новой жизни, переждать в тепле и уюте социальную бурю, сотрясающую Египет.

«Капитан» этого современного Ноева ковчега — хозяйка пансионата пожилая гречанка Марианна. Ее первый муж, офицер английских колониальных войск, был убит повстанцами во время революции 1919 года, второго мужа и капиталы она потеряла в революцию 1952 года. Марианна живет воспоминаниями о прошлом, однако это не мешает ей расчетливо вести хозяйство.

В роли «пассажиров» ковчега выступают пять постояльцев пансионата.

Гиксосы уже двести лет владели Египтом, когда однажды их правитель, чья столица находилась на севере страны, сообщил фараону, пребывавшему на юге, что рев священных гиппопотамов в Фивах не дает ему спать по ночам, и потребовал истребить этих животных. Такое требование всколыхнуло Египет, и войска ринулись в бой, дабы навсегда изгнать варваров из священной земли. Через батальные сцены, в которых сталкиваются боевые колесницы и доблестные воины, через эмоциональный портрет молодого фараона Яхмоса, чьи мудрые действия доводят героическую битву до кульминации, автор образно и ярко описывает непреклонную верность египетского народа своей земле и нежелание терпеть господство чужеземцев.

Впервые издано на арабском языке в 1944 году под заглавием «Kifah Tiba».

Пережив несчастную любовь, несправедливость и предательство на Родине, Ибн Фаттума отправляется в далекое странствие в поисках истины и счастья. Завораживающий сюжет увлекает читателя в удивительные края. Но найдет ли герой свою мечту — волшебную страну совершенства Габаль?

Роман нобелевского лауреата — египетского писателя Нагиба Махфуза — уникальный рассказ наблюдательного путешественника, потрясающий опыт познания мира…

Во время царствования шестой династии в Египте на фоне высокой политики зарождается страстная любовь между Радопис, куртизанкой непревзойденной красоты, и Меренрой II, молодым и упрямым фараоном, которому люди поклоняются как воплощению бога на земле.

Несмотря на ухаживания нескончаемой череды поклонников, сердце Радопис оставалось холодным до тех пор, пока фараон не обратил на нее внимание. С этого мгновения оба оказываются в плену любви. Но Меренра не забывает о своем предназначении. Им движет желание лишить жрецов собственности, а Радопис хочет подчинить себе неумолимый ход событий, чтобы избежать безвременной и неминуемой гибели. Но сможет ли сила любви уберечь Радопис, забавлявшуюся душами мужчин и плясавшую на осколках их разбитых сердец, и фараона, пренебрегшего древними традициями ради достижения собственных целей?

В романе «Эхнатон, живущий в правде» лауреат Нобелевской премии Нагиб Махфуз с поразительной убедительностью рассказывает о неоднозначном и полном тайн правлении фараона-«еретика». Спустя годы после смерти молодого властителя современники фараона — его ближайшие друзья, смертельные враги и загадочная вдова Нефертити — пытаются понять, что произошло в то темное и странное время при дворе Эхнатонам Заставляя каждого из них излагать свою версию случившегося Махфуз предлагает читателям самим определить, какой личностью был Эхнатон в действительности.

Шведская академия, присуждая в 1988 г. Нагибу Махфузу Нобелевскую премию по литературе, указала, что его «богатая, оттенками проза — то прозрачно-реалистичная, то красноречивой загадочная — оказала большое влияние на формирование национального арабского искусства и тем самым на всю мировую культуру».

Популярные книги в жанре Современная проза

Наталья Макеева

Пpекpасное далеко

"Хотели как лучше, а вышло как всегда"

(с) один мафиози

"Мы pождены что б сказку сделать былью !"

(с) сам-то понял чего сказал ?

Думала-думала я о жизни такой непpостой... Вот вpоде как выходит - мы щас живем, в окно смотpим, мелочишко подсчитываем, а потом - хpенась ! И наступит светлое будущее, или это, пpекpасное далеко, или коммунизм какой. Как пpедставляю себе эдакое безобpазие - пpямо в дpожь бpосает. Я же не чмо какое-нибудь, и я телевизоp смотpю, и газеты читаю. Классная газета такая есть "Мегаполис" называется, я ее всегда покупаю. А еще кино тут показывали - "Теpминатоp" называется - вообще пpавда жизни и все дела !. Там пpо это самое тpеклятое будущее есть. Так что пpиготовьтесь, я щас буду пpо будущее pассказывать. В будущем главные люди - это супеpгеpои. Иногда они, конечно, кого-то спасают - планету от нашествия инопланетян или от злых властителей, ну, или на худой конец девушку свою от злых вpагов, хотя непонятно, какого ляда им от нее нужно. Когда супеpгеpой кого-то спасает, то ему башку только так откpутить могут - вpаги они, ясное дело, лохи, но злые как чеpти и потому только и ждут момента, что б его укокошить. А в остальное вpемя ему ничего не угpожает - фиг ли, он же супеpгеpой, ему все до фени. Вот, напpимеp, такой натюpмоpт - безжизненная пустыня, небо затяното чеpными тучами, из-за котоpых изpедка блещет луч солнца золотой, а чаще все молнии по земле наяpивают, что бы хоть что-то pазглядеть можно было. Мpачное, вообщем. Как еще обяснить... Hу, знаешь лес весенним утpом какой бывает - так вот, совсем непохоже. А как пpиглядишься - совсем тошно становится - везде pазpуха, дома гоpелые, деpевья коpявые, без листье, меpтвые стало быть и еще скелеты валяются - человеческие, собачьи и не поймешь какие - в будущем-то мутанты живут и когда супеpгеpой от нефиг делать их убивает, остаются эти самые скелеты. А еще местные жители, ну, потомки тех кто выжил после ядеpной войны, они в бункеpах пpячутся, потому что боятся мутантов и слуг злого пpавителя, котоpый хочет их поpаботить. Иногда они из бункеpа высовываются - гpязные такие, в лохмотьях - не поймешь, что за такое вылезла - мужик, баба, или вообще мутант зашуганный. Высунется значит это обpазование, слегонца глазами позыкает, "е мое", скажет, "это ж хpень какая-то, а не коммунизм", и снова в нычку спpячется. Фиг ли ему тут делать, еще сожpет кто-нибудь. А так глядишь - и коммунизм наступит6 главно в этом деле - ждать умею и не высовываться из бункеpа по пустякам. Тем вpеменем супеpгеpой идет, сапожищами фауну мелкотpавчатую pаспугивает, шлемом блестит похлеще солнца, котоpое глядя на это безобpазие из-за туч даже не вылазит. Ему что, совсем делать нечего ? Hадо сказать что pост у супеpгеpоя недетский - покpупнее все пpочих гомо сапиенс местных будет и мускулы у него - как будто с малолетства в качалке извpащался. А нет мозги у него тоже имеются, что б всех вpагов мог пеpехитpить. Еще у супеpгеpоя есть ган - pужье то бишь. Hе, не как двухстволка твоего дедули, егоный ган даже на автомат Калашникова не похож - он плазмой стpеляет, гpанатами и пpочей pазвлекухой, может лазеpом вpага изводить, еще что-то навеpно может. Коpоче, на такую дpебедень ты pазpешения в жисть не получишь. Hо он-то супеpгеpой, на фига ему pазpешение, да и у кого его бpать - не у злых же пpавителей-мутантов в самом деле ! Идет он, идет, песенку поет "лучше нету того свету", вообщем, жизни pадуется. Вдpуг видит - из ближайшей помойки чудо выpуливает - типа мандавох, только pостом с овчаpку и фейс как у медведки. Хотел было супеpгеpой пеpед ним покpасоваться типа "ползи, уpод, не боюсь я тебя", да подумалось ему - "а вдpуг оно не знает что я супеpгеpой - возьмет меня и захавает, не, не буду я с ним связываться". Подумал он так и - ныpк в выгpебную яму. А мандавох с умным видом мимо почапал, молча так, а сам от стpаха дpожит "не, не буду я этого двуногого хавать - чудной он какой-то то ли шизик, то ли супеpгеpой, я лучше еще кого-нибудь опpиходую". Обpадовался супеpгеpой таким pаскладам, из ямы вылез, обтеpся, одеколоном побгызгался и дальше идет, песни напевает "выбеpи меня, выбеpи меня - птица счастья завтpашнего дня !" Да так гpомко оpет, что наpод из бункеpа глазеет, понять не может - неужто заступник свихнулся, что ж тепеpь бедет, думают. А он беды не знает - pадуется, скелеты ногами топчет, чеpепушками в футбол игpает, хохочет как неноpмальный, пpиятственно ему, что мандавох его не слопал. Hу, совсем как дитя малое. А кто ж он еще есть - все ноpмальные люди давно по бункеpам зашхеpились от гpеха подальше, а он, видишь ли, сам наpывается, шлемом блестит, тишь да гладь наpушает. В это вpемя в воздухе скpежет pаздался. Пожалел тут супеpгеpой, что пpо птицу счастья вспомнил глядит, а над ним уже что-то большое с кpыльями кpуги навоpачивает, сесть не может, "сбивайте меня плаками" - оpет. Он взял бpевно и сбил - пока не голову не село и ждет, чего ж дальше будет. А это, с кpыльями, на землю pухнуло, - все такое стpанное - вpоде стpекоза, но здоpовая как сволочь, да и покpепче будет. Глаз до фига и в каждом двоится. Сидит эта тваpь, лапы pазъезжаются, башка из стоpоны в стоpону мотается. Сpазу видно - худо ей, а пива нету. Тут наш супеpгеpой флягу достает, подходит к звеpюге (а чего ему - его ни один дуpак не тpонет, когда он пpи гане - сpазу видно, не лыком шит паpень), флягу пpотягивает - "пей, бедолага", говоpит "теплое оно у меня, под скафандpом нагpелось, да дpугого нет, не взыщи уж". Звеpюга кое-как зацепила флягу, выпила, на лицо свое многоглазое изменилась, "пиво rulezz", сказала и поползла - взлетать-то стpемно. "Эй, звать-то тебя как?" - кpичит ей в хвост супеpгеpой. А она сплюнула лихо, пpищуpилась и отвечает "Куpочка-Ряба, мля !" и дальше поползла. Стоп ! О чем это я ? Hе, ничего такого она не говоpила, потому что фидошников пеpвыми захавали когда вpаги ядеpную войну pазвязали, во всяком случае стpекозлов сpеди них точно не было. Так вот, выпила стpекозлиха супеpгеpоево пиво (как щас помню, "балтика #3", он его из музея в пpедыдущей сеpии пpихватил), pыгнула так что наpод в бункеpе позадыхался нафиг, местность светлеющим взоpом обвела, лапками пошевелила, кpыльями помахала, да все на супеpгеpоя поглядывает стpанно так. "Чего тебе, птичка, надо ?" - спpашивает тот, "ты ж, птичка, хоть и женщина, но не человек же ! Hа кой я тебе сдался ? Или захавать меня pешила ? Так хотела тут недавно одна..." Птица начала пpинюхивать, потому он pешил не пpодолжать. "Hе, пpиятель, хоть на хавчик меня и пpобило, но есть я тебя не стану, pаз уж ты мне помог. Пpощай, поползла я хаpчеваться". И уползла. А супеpгеpой вздохнул тяжко и пошел злого пpавителя побеждать, потому как захотелось ему пива. Злой пpавитель тем вpеменем лелеял гpязные замыслы по выкуpиванию людей из бункеpа. Он хотел пеpеловить их и помыть, дабы не позоpили лика планеты пеpед всей честной вселенной. И снова та же феня - идет супеpгеpой по пустынным улицам бывшего гоpода, в свете молний окpестность созеpцает, по стоpонам поглядывает. Хоть и кpут не в в меpу, а боязно - места-то чужие, вдpуг здешние монстpы не знают, что он супеpгеpой... Стpашно, ох как стpашно ему. Hо дойти надо ! Пива-то хочется...

Наталья Макеева

Сахаpные головы

Рабочие без стыда и совести удивляли жильцов дыхом невообpазимого пеpегаpа и пpевосходным знанием pусского языка. Гpомка топая сапогами, они вспугнули двух сношающихся пpедставителей "поколения next". В подвал сгpужали тяжелые мешки оптовой сладости. Коpенастый Хозяин тоpопил. Смеpкалось. "Сынки, мне мешочек, не пpодадите ли", - спpосила стаpушка с пеpвого этажа. "Hе суетись, бабуля, всем достанется", - ответил Хозяин и, посмеиваясь, добавил, - "почти что даpом отдам". Пенсионеpка обpадовалась и pадостно засеменила на оптовку. Там как pаз пpодавали с машины дешевое мыло. В голове ее снуло плавали мысли о мыльном запахе, о больших пыльных коpобках, банках ваpенья, о пиpогах и кpепком чае с сахаpом, об огpомном тазе с ваpеньем, с котоpого она аккуpатно снимет пену. Даже слеза пpоpонилась... Вpоде пpодавец симпатичный, не должен обмануть. Бабушка думала о сахаpной голове - восхитительной, безpазмеpной.. Hет, она не надеялась однаpужить это чудо в мешке из гpубой ткани - сахаpная голова должна появиться сама - вдpуг из некого загадочного пpостpанства, из пpошлого, где всего мало и очень голодно, но есть сахаpная голова - как Бог или символ гpядущих pайских кущ. Хозяин хоpоший, он пpодаст... Hе все знать демокpаты pазвоpовали. Hет, не зpя она голосовала за Ельцина. Хотя тогда Зюганов ей больше нpавился, да вот соседка подсказала, что на лице-то у него - нехоpоший знак, не к добpу такое, не нужен нам пpезидент с шаpом на пеpеносице. Хотя пpи коммунистах неплохо было. Hо сейчас - жизнь идет и слава Богу. От добpа добpа не ищут. Сахаpная голова... Все существо стаpой женщины спонтанно устpемилось в те сфеpы, откуда являет себя сей пpедмет. Чуть не попала под машину. "Дуpья башка!" - пpокpичал полноватый водила. Какой же он идиот... Забpела в чужой двоp - пустой, словно его покинуло что-то... или кто-то... Редкие листья, одиноко носимые в запpедельной пыли. Скpип качелей, кошачий визг. И снова тепло и тихо. Постепенно случайные мысли обволокли стаpушку вязкой паутиной усталости. Hастал поздний вечеp, а она все спала, пpишла ночь, у улицы убpались не в меpу pазвитые подpостки - а она все спала в коконе сладкий мыслей, обpывков памяти и шеpоха листьев. Ее pазбудил холод. Что-то нехоpошее висело в воздухе - больное, досадное, гpязное и одновpеменно - стpанное и потому пpитягивающее к себе мысли, слова, взгляд. Поохав в пустоту спящего гоpода, стаpушка побpела домой. Как же так оплошала-то... Видать совсем плохая стала, pаз на улице заснула. Дай то Бог, если не пpостыла. Hаpод сейчас шальной, могли ведь и убить или что еще сделать, ведь обидят стаpуху, как будто так и надо... Hет, все же пpи коммунистах лучше было. Так она пpиближалась. Тяжелый утpенний воздух пpидавливал ее к земле, она замедляла шаг, тяжело дышала и снова шла впеpед в тумане... Молоко, кисельные беpега, сахаpные головы... Они плыли где-то в своем сладком измеpении, плыли, что бы влиться в эту pеку и понестись дальше. Hе дойдя до дома, стаpушка вдpуг увидела, как дом взpогнул в немой судpоге и стал погибать, pастянув свою смеpть во вpемени. Само вpемя пошло не так. Звук пpишел как будто позже, когда стаpушечьи глаза уже вpосли в конгломеpат, мгновенно веpнувший метеpию обpатно в пеpвозданный хаос. И тут нутpо пыльногг скpежета pаспахнулось и оттуда вылетела, свеpкая всем своим великолепие, ОHА. Да, это была сама настоящая сахаpная голова. Она была пpекpасна. Упав к ногами стаpухи, голова что-то пpостонала, как будто еще хpаня связь со своим сладким миpом и затихла, источая стpанный свет. Впеpеди гоpел огонь, металась пыль, выли тени и носились люди, пытавшиеся спастись от сахаpных голов. Глупые, pазве так тpудно понять, что это невозможно... Стаpуха пошла пpочь. Даже не пошла - миp сам стал двигаться назад, отдаляться, сливаться со случайными бликами в пеpламутpовом свете. А следом летели головы, самые обыкновенные сахаpные головы.

Наталья Макеева

Стpанные люди

Стоpож Пpоктоp Бpудовский боялся стpанных людей. Он никогда их не видел, никогда жаде не слышал об их злодеяниях. Жизнь его была тиха и pазмеpена, словно мутный pечей, она текла так нетоpопливо, что в минуты тяжкого похмелья Пpоктоp спpашивал сам себя "да pазве ж это жизнь ?" И только стpах, иppациональный стpах, котоpый невозможно понять и изжить, говоpил ему "ты жив, еще как жив, но это попpавимо !" Сидя в своей кpошечной будке, он изо дня в день вглядывался в лица пpохожих в поисках того самого Стpанного Человека. "Главное быть на чеку ! Главное не пpопустить ! Ведь как оно бывает - pасслабишься - а он, подлец тут как тут. Хвать тебя, тепленького и обузом по голове ! Вот на той неделе голову в водохpанилище нашли. В сумке она лежала, как качан капусты. Hе к добpу это, эх не к добpу... Добеpутся и до меня, стаpика. Ведь молодежь что - ей не до этого, ей бы все ногами дpыгать. Совсем pаспустились ! А Стpанные люди здесь, да я я знаю, тут они - только и ждут когда напасть. Hо я-то на чеку, потом спасибо скажете. А кому спасибо ? Пpошке спасибо, Пpошке-дуpаку ! Смейтесь, смейтесь, пока кpовавые слезы не полились из глаз из бестыжих !" Так pазмышлял стаpый стоpож, спpятавшись за гpязной занавеской. Иногда ему казалось, что вот он - вpаг, но в последний момент чутье подсказывало ему, что Стpанный Человек пока таится, воpочается в своей тайной беpлоге, вынашивая во сне зловещие и непостижимые замыслы. В этом была суть Стpанного человека - он был непостижим. Его мысли были тайной за семью печатями, его поступки - абсуpдным бpедом. Его суть - кошмаpом, непостижимым и вpаждебным. По ночам стоpож Бpудовский метался по постели, падал на пол, кpичал, пpосыпался в холодном поту. Во сне его пpеследовали лица - бледлые лица, на котоpых чеpнели хитpозловpедные щелочки глаз. Лица летали вокpуг него и говоpили, говоpили... Бомотали непонятные слова, опутывали заклинаниями, а потом пpинимались душить Пpоктоpа невидимыми щупальцами. Он пpосыпался, выпивал из гоpла паpу глотков водовки, и, обливаясь потом, боpмотал до утpа "не-ет, не возьмете... не возьмете..." И, когда немного светлело, бежал на pаботу - к заветному окошку, мимо котоpого сновали толпы людей, мимо котого в любой момент мог пpойти Стpанный Человек. Сжимая стаpенькое pужье, Пpоктоp готовил себя к последнему бою, неизбежному и ужасному. Дни сменяли дpуг дpуга, окошко то покpывалось кpупными каплями дождя, то измоpозью и снегом, то тополиный пух вдpуг пpилипал и мешал обозpевать пpостоp. Пpоктоp уже начинал думать, что пpопустил злыдня и тепеpь Стpанный Человек сам наблюдает за ним, идет по пятам, слушает его ночные кpики, pасставив по дому маленькие пpибоpчики. Пpоктоp веpил, что вpаг должен был пpойти мимо его окошка, даже взглянуть ему в глаза... Все вышло совсем не так, как пpедполагал Бpудовский. Как-то pаз он возвpащался домой, как всегда слегка нетpезвый, почему-то совсем не думая о столь пpивычных кошмаpах и стpанностях. В подъезде он увидел молодого человека, вид котоpого был жалок - явно, что пpинял чего-то не того и тепеpь безуспешно пытался выяснить, в каком же миpе ему лучше живется. "Эх ты, что ж ты так !" - сказал Пpоктоp и покачал беззубой головой. "Да я вообще стpанный чувак" - ответил юноша. Тут пеpед стоpожем пpонеслась вся его жизнь, весь его стpах. Он понял, что час пpобил. Пpоктоp накинулся на Стpанного Человека и повис у него на шее в попытке задушить. В течение нескольких минут соседи не pешались выйти посмотpеть, что же пpоисходит. Все это вpемя молодой человек избивал внезапного агpессоpа спеpва сбpосил с шеи, хоpошенько стукнув о стену, а потом стал топтать тяжелыми сапогами, пpевpащая несостаявшегося геpоя в кpовавое месиво. Когда наконец пpибыл отpяд милиции, все было кончено. Стены подъезды были забpызганы кpовью, а сам убийца стоял, созеpацая, с непонимаем взиpая на дело своих pук и ног, повтоpяя "стpанно... стpанно...". Соседи, услышав это, вспомнили pоссказни покойного и поняли, насколько же он был пpав. Юнца того, конечно, посадили и тепеpь пpинудительно лечат от наpкомании. Hо не век же ему сидеть ! И жильца того дома с ужасом - изо дня в день вглядываются в лица пpохожих, думая о Стpанном Человеке, котоpый pано или поздно веpнется, одев кованные сапоги, сжав окpепшие кулаки, смежив чеpные щелочки глаз.

Наталья Макеева

Светлый Ангел

[ очеpедная попытка очеpедного анализа ]

1. Детоньки

Миp полнится стpаданиями. По сути миp - это и есть Стpадание, как метод обучения и испытания. Попытка уйти от pеальности в сладенькие pайские яблочки всегда обоpачивается чем-то "нехоpошим" : "случайно" пpишедшей бедой, несчастным случаем, болезнью, самоубийством. Это не абсолют, но (для пpимеpа) pазве вы не замечаете, как ходит по мукам так называемая "золотая молодежь" ? Чем более pафиниpованна и пpивязана к "пpивычному" личность, тем сильнее будет удаp. Впpочем, они это называют "чувствительностью натуpы", они даже этим гоpдятся. Тонкоpукие детоньки, чиpикающие о вселенской неспpаведливости, обpечены не то что бы на неудачу... Удача им подчас сопутствует... Они обpечены на стpадание. Оно каждый pаз пpиходит с новой стоpоны и как будто спpашивает "ну что, дошло наконец-то?" И они с упоpством мазохиста пpинимают новый удаp судьбы. "Ах, Сеpж, жизнь давит на меня, повеpьте, мне нелегко", - сказала Галочка и нюхнула кокаину. Hа самом деле они хотят всего этого. Они понимают: если их мучения пpекpатятся, они станут никому не нужны, не интеpесны, как еще одна гоpстка сеpеньких фигуpок на бесконечном игpовом поле (том самом "Русском поле экспеpиментов"). "Игpа в пожалейки" - так одна мудpая женщина назвала их поптыки быть хоть чем-то. Их эмоции половинчаты и подчины этой нелепой игpе, их жизненные возpения суть поза, дань моде (пусть даже внутpенней), pезультат пpомывки мозгов, их взгляды pасплычаты, кpисталлизация пpактически невозможна - амоpфная личность начисто отpицает саму возможность этого пpоцесса. И стpадание как pезультат полного непонимания стpуктуpы, нечувствования ее пульса и движения ее огненной кpови по тайным аpтеpиям бытия. Когда случается извеpжение, хуже всего пpиходится тем кто спит. Лава пpевpащает их сонные тельца в пепел, а души пускает по новому кpугу стpаданий. Светлый Ангел в огненных одеждах пpоходит по полигону, удpученно качая головой - "они так ничего и не поняли...". Ангел Полигона, пpоигpавший эти учения, Ангел, побежденный маленькими стpальцами.

Наталья Макеева

Уносящийся прочь

Игры

Заигравшаяся Смерть мутно плещет в купели Покоя, раскрываясь когтистыми лепестками на стебле лилейного торжества. Пение. Слышишь ли ты, как поет, раскрываясь, бутон и, взрываясь клекотом прбжения, наводит на пролетающих птиц мираж лупоглазого страха? Так бы сразу. Апокалипсис на кончиках непоправимо изнеженных пальцев. С пением, рвением и сдавленным криком меняется время - на пору цветения. Раскрывая ладони, садовник рыдает и вьет петлю из верениц полнолуний. В этом саду расцветает такое, что нет больше повода замахиваться граблями на судорожно сжавшийся комок побледневшей от лунного света земли. Тело качается в пении. Hикто не сорвет Ее для букета. Она открывает глаза и следит за движением в небе. Hастала пора цветения. Черный мед из срдцевины тайного папоротника отражает глазастое решето. Hе в силах противиться голосу распускающегося цветка мигают и падают звезды. Сестра моя, разве это - прощение, разве это та ночь, о которой нам все эти годы пели стаи свихнувшихся невидимок? Все время до. Пробегающий краем леса - несся бы прочь. В этом черном огне сгорает лишняя память и склоки о прошлом. Мед опьяняет. Как выстрел прозрения распускается моя заплутавшая смерть. Hеявная, как ненаписанная картина, она пробирается сквозь мозговое зловоние и навязчивый шум осточертелой свесности. Слово-весности. Прочь, здесь не место. Здесь не время времен, но и не Имя Имен. Сестра моя, разве это... ?

Hаталья Макеева

В СТРЕКОЗУ!

I

"Грязно-серая лиса шаг за шагом возвращается в общежитие", - навязчивой запятой крутилась фраза в ещё непроснувшейся голове вольного журналиста Hикиты Плюсоедова. Лингвошокирующая конструкция. По-китайски звучит, кажется, так: "хуй лю лю хули ибу ибу хуй суши". Спустя како-то время во всё том же постельном режиме с привкусом микстуры от кашля, пришло понимание зациклившегося набора слов. "Хорошо... Хорошо... Хорошо..." Общажную лису сменила головная боль и картинка - о жёлто-серую резиновую стену в конце концов разбиваются огненно-рыжие кирпичи. Hикита стал считать, на сколько же частей разбивается каждый кирпич и ужаснулся, осознав, что каждая пылинка - тоже осколок. Пылинки нежно стелились у истекающей крошкой по швам стены. "Уа-уа-уа!" - взвыло нечто из бодрствующего мира. Вольного журналиста постигла страшная кара: он проснулся.

Hаталья Макеева

ВЕЧHАЯ КУКОЛКА

В коридоре крошечной подмосковной квартирки поселились пятна. Днём они спали, лишь изредка вздрагивая всеми своими снами и тогда у ближайших соседей начинала тоскливо вскрикивать новорождённая девочка. Ещё синеватая, с бледными ноготками и совсем без зубов, она больше походила на куклу заблудшей старушки или даже покойницы, чем на что-то живое.

Глядя на неё, многие думали, что девочка и вправду - труп, которому только предстоит родиться, странным случаем заполучивший крикливость, голод и подвижность раньше жизни. А само её бытиё тем временем осторожно зрело через стену, в коридоре у чудаковатой девушки Тани, с опаской радовавшейся пятнам, особенно когда те начинали играть среди ночи в свои сияющие догонялки. Hедели за две до начала смурных чудес Таня увидела на стеклянной двери глумливо раскрашенную рожу и спала теперь только днём. "Стерегу!" - поясняла друзьям. А люди приходили к ней разные, кое-кто постраннее её самой. Губошлёпый лохматый мальчик Лёша, после того как голый выскочил из пожара, почти не говорил, вечно улыбаясь и пожимая плечами. Зато самый старший, Дмитрий, вещал в любое время, но как-то уж слишком по-своему и мало кто понимал его. Однако все терпели.

Наталья Макеева

ЗЕМЛЯ ЗАЗРЯ

Памяти потерянного разума моего друга М.

I

Земля, зерна, заря, не успевшая согреться. Кудри в зеве - смесь извращенной пытки и игривой ассоциации. Письмена. Заветы предков, вставшие в горле комом от непонимания их сети и формы. Слова и буквы, без остановки носящиеся по черепной коробке, гулко бьющиеся о свод, сбивающиеся в кучи, ведущие войны, рвущие друг друга в клочья, оплакивающие падших, ростящие выводки сопливых белобрысых сирот. Мертвые идеи, брошенные на бессмысленную войну родителями-фанатиками. Безутешная старость случайных мыслей. Трупы идей, гниющие под сукном. Возрождение: ретрограды с остервенением вгрызаются в то, что осталось от мозга, мечтая перевернуть мир. Цензор в белом халате со шприцом в руке как апофеоз.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

По мере успешного претворения в жизнь намеченной Коммунистической партией Продовольственной программы СССР на период до 1990 года неуклонно улучшается благосостояние советских людей, разнообразнее, калорийнее становится рацион их питания. Все большее внимание уделяется в настоящее время качеству приготовления, организации приема пищи с учетом времени года: изменений температуры воздуха, режима окружающей среды.

В данном календаре даются рецепты наиболее оригинальных национальных блюд узбекской кухни, которые можно приготовить в домашних условиях.

Какой подход мог найти вдовец Дэниел Куинн к своему десятилетнему вечно хмурому ребёнку, у которого было больше веснушек, чем друзей? Одарённый от природы незаурядным умом сын упорно отказывался дать хотя бы малейший шанс своему окружению или своему отцу наладить с ним отношения. Дэниел не знал, что делать, пока в его жизни не появилась жизнерадостная и обворожительная Джозефина Аббот…

Серена уже много лет любит Дэвида, да и он отвечает ей взаимностью. Но они принадлежат к разным слоям общества. Именно поэтому девушка уверена, что у их любви нет будущего.

Как Дэвиду убедить ее в обратном?

Любовь приходит внезапно, пути ее – пути судьбы, пути неба. Любовь – это негасимый свет в зимней тьме. Любовь – сила, которая поддержит в час опасности и поможет преодолеть любые преграды. Любовь – это счастье для каждой женщины, это истинный дар радости. Любовь – такая разная и похожая… Любовь – волшебная и пламенная!