Волк в городе

Летом 1960 года в городе Озерске жил волк. Не какой-нибудь ручной или молодой, несмышленый, а самый настоящий, дикий, лесной. Жил он долго и бесчинствовал, как и положено волку, и питался собаками и прочим мясом, как ему на роду написано. Люди принимали его за собаку, а собаки с ужасом разбегались в разные стороны и только выли от безысходного горя и тоски.

Когда же волк был опознан и было точно установлено, что это волк, а не собака и что убить его дозволено, — озерские охотники устроили на него облаву в центре города и убили его. За убийство волка была получена обычная государственная премия. Но главным вознаграждением для себя охотники считали добрую людскую молву — их благодарило и чествовало все озерское население.

Другие книги автора Александр Яковлевич Яшин

Миша лег в постель и просит:

— Мама, расскажи сказку!

— Но сейчас поздно, — отбивается мать. — Все сказки на покой ушли, в камыши спрятались.

— Как это? — удивляется Миша. — Разве они птицы или рыбы?

Миша удивляется притворно, он только делает вид, что всему верит на слово, а на самом деле он все понимает.

— Как это сказки спрятались? — переспрашивает он.

— А вот так. Встань завтра пораньше, выйди на берег и, может быть, увидишь, как сказки начнут из камышей выплывать. Может быть, они и тебе покажутся. Только пораньше встать надо, засыпай скорее.

Весной в Подмосковье, пряча лыжи на чердак, я заметил развешанные по стропилам кисти рябины, которую осенью сам собирал, сам нанизывал на веревки, а вот забыл о ней и, если бы не лыжи, не вспомнил бы.

В давнее время на моей родине рябину заготовляли к зиме как еду, наравне с брусникой, и клюквой, и грибами. Пользовались ею и как средством от угара, от головной боли.

Помню, вымораживали мы тараканов в избе, открыли дверь и все окна, расперев их створки лучиной, а сами переселились к соседям. За зиму таким способом избавлялись от тараканов почти в каждом доме. В лютый мороз пройдет несколько дней — и ни одного прусака в щелях не остается. Вернулись мы в свою избу через неделю, мать принялась калить печь, да закрыла трубу слишком рано, не рассчитала, и к вечеру мы все валялись на сыром полу, как тараканы.

Александр Яшин

- Голоса весны - Лирическое беспокойство - Назови меня именем светлым...

ЛИРИЧЕСКОЕ БЕСПОКОЙСТВО Что-то мешает Работать с охотой. Все не хватает В жизни чего-то.

Днем не сидится, Ночью не спится... Надо на что-то Большое решится!

С кем-то поссориться? С чем-то расстаться? На год на полюсе Обосноваться?

Может, влюбиться? О, если б влюбиться! Что-то должно же В жизни случиться.

Если б влюбиться, Как в школе когда-то, Как удавалось В седьмом И в десятом

Александр Яшин

Сирота

Повесть

Когда Павлуша понял, что не осилит троих, он испугался и предусмотрительно заревел на всю улицу. Ребята опешили: как так? - сам первый бросился в драку, сам их поколотил, его не тронули, и орет во все горло.

- У, гнида! - с отвращением и ненавистью прошипел ему в лицо кривоногий некрасивый мальчишка, облизнул с верхней губы соленую кровь и сплюнул ее.Чего вопишь?

- А ты не лезь.

Кто собирал грибы, знает: стоит найти хоть один приличный гриб, и уже нет сил оторвать глаз от земли. Идешь по перелеску, по опушке, по лужайке и ничего не видишь, кроме мха, да кочек, да опавших листьев, ничего дальше своего носа. Мало того, и листья‑то частенько принимаешь за грибные шляпки. Азартные грибники так привыкают за лето ходить с опущенным взглядом, что и в зимнюю пору, оказавшись в лесу, уже не могут глаз поднять.

А я знаю еще таких, что как тронутые ходят по асфальтовым шоссе и все чего‑то ищут, что‑то подбирают. Чаще всего это автомобилисты — любители, собирающие на трактах всевозможные гайки, болтики, все нужное и ненужное: авось в хозяйстве пригодится.

Вечером в правлении колхоза собрались четыре товарища и идет у них разговор о том, что райком слишком давит, требуя изменения плана севооборота, его секретарь излишне строг с людьми, и вообще многое вокруг неправильно делается… Но вот Ципышев объявляет начало партсобрания и… как будто что-то в них переключилось…

Стихи известного советского поэта А. Я. Яшина (1913–1968) о Великой Отечественной войне.

Охота без усталости не доставляет удовольствия.

Я знаю охотничков, которые подъезжают к тетеревиным токам на легковой автомашине и, опустив стекла, выбивают из малокалиберной винтовки всех птиц до единой. Даже тетерок не щадят. Трофеями загрузят машину так, что самим сесть некуда, и ровно к девяти часам утра поспевают на работу в свои кабинеты…

Знаю также, что на газике с подвижной фарой ночью охотятся за зайцами. Особенно удачливой считается такая охота в степных и лесостепных местах, в широких полях, где можно ездить без дорог и где бедному зайцу просто деться некуда. Поймают его в луч фары, как, бывало, ловили самолет на скрещении прожекторов, и расстреливают. А то просто зашибают буфером либо давят колесами автомашины. Мясозаготовка! Промысел!

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

Юрий Коваль

КРАСНАЯ СОСНА

Тогда-то, в феврале, на набережной Ялты, в толпе, которая фланирует меж зимним зеленым морем и витринами магазинов, я увидел впервые этого человека.

В шляпе изумрудного фетра, в светлом пальто с норковым воротником, очень и очень низенького роста, в ботинках на высоких каблуках, он брел печально среди толпы, опустив очи в асфальт, а толпа вокруг него бурлила и завивалась. Особенно любопытные забегали спереди, чтоб осмотреть его, другие шли поодаль и глаз с него не спускали. Причиною такого любопытства была кукла, огромная, в полчеловека кукла, которую он влек за собою, обхватив за талию.

Юрий Коваль

Суер

Содержание

Часть первая ФОК БУШПРИТ

Главы I-VI. Шторм

Глава VII Остров Валерьян Борисычей

Глава VIII Суть песка

Главы IX-X Развлечение боцмана

Главы XI-XII Самсон-Сеногной

Глава XIII Славная кончина

Глава XIV Хренов и Семенов

Глава XV Пора на воблу!

Глава XVI Остров неподдельного счастья

Глава XVII Мудрость капитана

Глава XVIII Старые матросы

Борис ЛЕВИН

ГОЛУБЫЕ КОНВЕРТЫ

Жена Дмитрия Павловича Непряхина получила письмо:

"Сонечка, родная!

Я долго думал, прежде чем написать эти два слова. Но, честное слово, нет ничего, что лучше выразило бы мое отношение к вам. Впрочем, это не важно. Завтра неделя, как я живу здесь. Я поселился в "Доме приезжих". Это на самой постройке, в четырнадцати километрах от города. Место выглядит, как после землетрясения. Всюду ямы, котлованы, песок, цемент, кирпич, железо.

Николай Николаевич НИКИТИН

О бывшем купце Хропове

- Как тебе, Антон Антоныч, газеты эти не надоедят... - сказала Олимпиада Ивановна, выходя из яблоневого сада с охапкой пакли.

- Не твое дело... - мрачно ответил Хропов, и рассердился, и даже покраснел. - Не бабьего ума дело... Тебе поручено кутать яблони, и кутай.

Что это вы, господь с вами! Поехали бы куда, развлеклись, а то с вашими газетами с ума сойдешь.

- Сходи... - посоветовал Хропов. - Скучно мне, места в жизни не найду.

Николай Николаевич НИКИТИН

О Есенине

Сколько было знакомых, приятелей, "друзей в кавычках", сближений с женщинами, и обо всем этом Есенин писал в своих стихах: "легкие друзья", "легкие подруги", "вспыльчивые связи". А вот истинной дружбы и, быть может, истинной любви, как он ее понимал, мне кажется, ему не хватало... И не потому ли он так часто тосковал об этом: "Друзей так в жизни мало...", "Ни друга, ни жены" - эта тема кочевала у Есенина из одного стихотворения в другое еще с 1922 года... Его предсмертное обращение к другу ("До свиданья, друг мой, до свиданья") мне представляется просто поэтическим и отчасти "бытовым" приемом. Как в "Черном человеке". Я думаю, что тот, кто получил эту предсмертную записку поэта, написанную кровью, как сообщали газеты того времени, не был истинным другом поэта. Быть может, только в бакинском стихотворении ("Прощай, Баку!") есть настоящее, а не только прием: "В последний раз я друга обниму..."

Николай Николаевич НИКИТИН

Суровый день

Необыкновенное утро. Страшная потеря. Гляжу в окно и не могу понять: верно ли? Кажется мне, что если бы это действительно было, действительно произошло, в реальности - неужели бы не упали дома, улицы должны бы застыть в печали. Этот город-любимец, откуда всегда шла революция, еще ничего не знает, молчит, живет, судачит, быть может, о втором японском землетрясении и двадцати двух пострадавших городах; идут классические молочницы, веет снег, десятый час утра - выходят лениво из-под ворот закутанные в тулупы дворники, тихо, спокойно, когда должны бы "раздраться завесы".

Николай Николаевич НИКИТИН

Тридцать два ветра

Я пробирался к станции Луза, надеясь там поймать прямой поезд. Но как-то быстро смерклось, и дальше идти одному стало страшно. Кругом лес, непогода, и я решил заночевать на первом попавшемся мне разъезде неподалеку от лесопункта, выходившего прямо на линию Киров - Котлас. Приближалась новогодняя ночь. "Как-то я проведу ее?" - думалось мне.

Станционный разъезд был обыкновенной избой. Около него тянулись вспомогательные пути, потому что сюда на погрузку подвозился лес. Пассажиров здесь не было. Беспокоясь о том, как и где я проведу эту ночь, я решил поговорить с железнодорожниками, и они позволили мне лечь на скамье, у кассы возле дежурки.

Николай Николаевич НИКИТИН

Закат

Дюма возвращался в Париж... Это было после его длительного путешествия, оказавшегося совсем не путешествием, не отдыхом. Несмотря на годы, он еще не научился отдыхать. И среди каменистых причудливых берегов, и среди виноградников, роз и пряных лавров, и в горах, и в море Дюма не находил покоя... Он томился от бездействия на своей маленькой шхуне "Эмма". "Литература еще не все, - думал он. - Быть может, пришло время, когда и в жизни я должен показать свои таланты... Во мне еще немало сил... И жизнь вокруг бурлит... Миром овладевают новые идеи..." Так путешествуя и размышляя, Дюма встретился с Гарибальди. Почти случайно. Но завязалась дружба. Вместе с великим революционером в дни восстания он въехал в Палермо. Тут он решил, что тоже, как и Гарибальди, сражается за единую Италию. То есть за свободу, за человека, за уничтожение австрийского гнета.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

В плохую погоду даже дым из труб поднимается с трудом — стелется он по крышам, по земле. Люди задыхаются, кашляют, настроение у всех дурное, собаки злые, куры не кудахчут, петухи кукарекают неохотно.

А Нюрка должна вставать рано. Дым подняться не может, а ей надо подниматься и, наскоро умывшись и перекусив чего-нибудь, бежать по узенькой снежной тропке на самую далекую окраину деревни, на свиноферму.

Несколько лет назад, когда в колхозе был выстроен новый свинарник на двести голов, люди радовались: это же дворец, санаторий! А что изменилось? Свинарник новый, можно сказать, образцовый, не хуже скотного двора или конюшни, а жизнь-то в нем все равно свинячья. Редкий год не бывает падежа. И хоть бы из-за болезней каких-нибудь, а то ведь просто из-за недостатка кормов, от голодухи.

Известный астролог Татьяна Борщ рассказывает о своей работе, помогает понять специфику этой удиви­тельной профессии, провидящей будущее. Повествова­ние автор иллюстрирует реальными историями, описыва­ет собственные удачи и прозрения, которые определили судьбы людей и способствовали преодолению сложных периодов в их жизни…

Испокон веков люди завороженно смотрели в ночное небо на бесчисленную россыпь звезд. И нет такого мальчишки, который не мечтал бы окунуться в бездонные глубины космоса, чтобы открывать новые миры и налаживать контакты с внеземными цивилизациями. Многие сохраняют эту детскую мечту до глубокой старости, и порой она сбывается. Иногда довольно оригинально. Надвигается КамАЗ, бац! И ты уже в далеком будущем. Призван командовать космическим кораблем, покорять Вселенную под гордым флагом веселого Роджера. И команда под это дело достойная подобралась: юнга – откровенный раздолбай, бортмеханик – буйный гном золотые ручки и, наконец, Нола – бортовая программа с острым язычком, обожающая хохмы и «безобидные» приколы. А лететь им предстоит на «Ара-Белле», каботажном крейсере, на борту которого постоянно происходят загадочные события…

После удачного дебюта в кино безвестная актриса Катарина Темпест буквально взлетает на вершину славы, обретает верных друзей. Казалось, их творческому и дружескому союзу уготована долгая и счастливая жизнь. Однако подозрительность новоявленной звезды, ее психическая неуравновешенность, все мыслимые и немыслимые комплексы приводят к тому, что она предает своих друзей в безудержном стремлении к успеху. Но за все в жизни приходится платить. Катарина проваливается в пучину тяжкого нервного срыва, граничащего с безумием. Врачи побеждают этот недуг, но внезапно выясняют, что ей угрожает новая, неизлечимая болезнь. Зная о близкой смерти, актриса посвящает остаток жизни тому, чтобы добиться прощения старых друзей, которым она причинила столько горя.