Волхвы

ВЛ. ЛИДИН

ВОЛХВЫ

Летчики, братья Шаргон, Ренэ и Пьер, поднялись с парижского аэродрома на рассвете ветренного и ненастного дня. Путь их полета - был трудный путь безостановочной скорости, бесперебойной работы мотора и двух человеческих сердец. Вылетев из Парижа, они должны были пересечь Германию, Польшу, Россию, держа курс на Сибирь, на великую границу Китая. Братья Шаргон устанавливали очередной рекорд.

Париж еще спал в этот час. Всю ночь бушевало ненастье, заливая город дождем; на аэродроме было пустынно и широко несло пронзительной сыростью, словно из открывшейся щели вселенной. Несколько невыспавшихся репортеров с аппаратами, несколько официальных лиц - явились проводить их в далекий путь. Оба рослые, закованные в кожу, со спокойными глазами завоевателей, братья стояли возле ангара, дожидаясь, когда выкатят их аппарат. В глубине ангара, под таинственно поблескивающим серебристым подкрыльем аэроплана, возились механики, снаряжая его в великое странствие.

Другие книги автора Владимир Германович Лидин

”В конце 1943 года, вместе с В. С. Гроссманом, я начал работать над сборником документов, который мы условно назвали ”Черной Книгой”. Мы решили собрать дневники, частные письма, рассказы случайно уцелевших жертв или свидетелей того поголовного уничтожения евреев, которое гитлеровцы осуществляли на оккупированной территории. К работе мы привлекли писателей Вс. Иванова, Антокольского, Каверина, Сейфуллину, Переца Маркиша, Алигер и других. Мне присылали материалы журналисты, работавшие в армейских и дивизионных газетах, назову здесь некоторых: капитан Петровский (газета ”Конногвардеец”), В. Соболев (”Вперед на врага”), Т. Старцев (”Знамя Родины”), А. Левада (”Советский воин”), С. Улановский (”Сталинский воин”), капитан Сергеев (”Вперед”), корреспонденты ”Красной звезды” Корзинкин, Гехтман, работники военной юстиции полковник Мельниченко, старший лейтенант Павлов, сотни фронтовиков.

Немало времени, сил, сердца я отдал работе над ”Черной Книгой”. Порой, когда я читал пересланный мне дневник или слушал рассказ очевидцев, мне казалось, что я в гетто, сегодня ”акция” и меня гонят к оврагу или рву...

”Черная Книга” была закончена в начале 1944 года. Наконец книгу отпечатали. Когда в конце 1948 года закрыли Еврейский антифашистский комитет, книгу уничтожили.

В 1956 году один из прокуроров, занятых реабилитацией невинных людей, приговоренных Особым совещанием за мнимые преступления, пришел ко мне со следующим вопросом: ”Скажите, что такое ”Черная Книга”? В десятках приговоров упоминается эта книга, в одном называется ваше имя”.

Я объяснил, чем должна была быть ”Черная Книга”. Прокурор горько вздохнул и пожал мне руку”.

Илья Эренбург, ”Люди, годы, жизнь”.

В сборник вошли лучшие рассказы 40-х годов наиболее известных советских писателей: М. Шолохова, А. Толстого, К. Федина, А. Платонова, Б. Полевого и других.

Я расскажу просто о встречах с книгами - моих личных встречах, иногда радовавших, иногда разочаровываюших, но всегда в той или иной степени приоткрывавших многое, о чем не знает ни один библиограф в мире, потому что это ТВОЯ личная встреча. Надо рассказать и о том, как рождается страсть к собиранию книг... "Книги, как и друзей, надо избирать глубоко, по душевной склонности, памятуя, что именно книге свойственно особое постоянство: любимая книга никогда на изменит и вернется именно в ту минуту, когда человек особенно нуждается в поддержке," - так пишет в статье к своей книге В.Л. Лидин. Заметки книголюба посвящены истории книги, собирателям и издателям книг, чтению и выбору литературы, отношению к книге великих русских писателей и многому другому.

В книгу вошли три известные повести советского писателя Владимира Лидина, посвященные борьбе советского народа за свое будущее.

Действие повести «Великий или Тихий» происходит в пору первой пятилетки, когда на Дальнем Востоке шла тяжелая, порой мучительная перестройка и молодым, свежим силам противостояла косность, неумение работать, а иногда и прямое сопротивление враждебных сил.

Повесть «Большая река» посвящена проблеме поисков водоисточников в районе вечной мерзлоты. От решения этой проблемы в свое время зависела пропускная способность Великого Сибирского пути и обороноспособность Дальнего Востока. Судьба нанайского народа, который спасла от вымирания Октябрьская революция, мужественные характеры нанайцев, упорный труд советских изыскателей — все это составляет содержание повести «Большая река».

В повести «Изгнание» — о борьбе советского народа против фашистских захватчиков — автор рассказывает о мужестве украинских шахтеров, уходивших в партизанские отряды, о подпольной работе в Харькове, прослеживает судьбы главных героев с первых дней войны до победы над врагом.

Выпуск в свет этого романа в наши дни — не просто книжный проект, это реконструкция забытой страницы отечественной литературы, дань российской словесности и наконец восстановление справедливости: ведь даже отдельные главы, сочиненные известными, а впоследствии и знаменитыми писателями, не вошли ни в одно из изданных позднее собраний сочинений.

В сборник включены рассказы и очерки известных советских писателей, опубликованные в 1941–1945 годах в журнале «Красноармеец» (ныне «Советский воин»). Посвященные подвигу советского человека в годы Великой Отечественной войны на фронте и в тылу, они написаны по свежим следам событий и фактов и проникнуты горячей любовью к Родине, твердой уверенностью в торжестве правого дела — неизбежной победе нашего народа над злейшим врагом человечества — германским фашизмом.

http://ruslit.traumlibrary.net

В логове генеральши ковчег Ноев: всего по паре. Мух две: синяя, шпанская, безработная, и чёрная, обыкновенная, трудовая; паук и паучиха в гамаках по разным углам, оба на труде фамильном; столов — два, диванов — тоже два; всего по два — из уплотнённого особняка семикомнатного: ни встать, ни сесть.

Квартирантов вселяли: в 24. Генеральша в 24 в ковчег всё натаскала: лежит на диване, соль нюхает, ждёт. Святые темнолицые в углах нахмурились, ничему не помогают: по мученическому своему положению предлагают всё снести в жизни сей юдольной. А как снести, когда в доме барском, насиженном, мебель двигают, стену ломают, трубы от печурки выводят — устраиваются. Живуч человек — носит его перекати-полем из конца в конец, всё растеряет, от тифа к самому богу поднимется, высмотрит, что в жизни загробной, — принял пилюлю: на вселение ордер, вселился — и уже снова ростки пустил: мебелью обрастает, мандатами, пайками, детьми.

Вл. ЛИДИН

ПОВЕСТЬ О МНОГИХ ДНЯХ

I.

Были годы метельные, были дни сизо-молочные; ночи пушистые, цыганские. Русская метель, исконная, все мотала, мотала жемчужными рукавами над городом, над вокзалами, над путями дольними. В дольний путь уходили экспрессы; на вокзалах, под сиренево-мутным светом, прощались у международного: за зеркальными стеклами было светло, тепло, покойно; проходил проводник; зимние розы в шелковой бумаге пахли слабо: меха, розы, запах шипра. Молодожены ехали во Флоренцию; адвокат в Киссинген - отдыхать, лечить желудок; представитель фирмы возвращался в Берлин; социал-демократы - на с'езд; пока что бегали с чайником за кипятком.

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

Виктор Потанин

БОЛЬШОЙ ХИТРЕЦ

Рассказ

Старик походил на баптистского проповедника. Не хватало только шляпы и цепочки от часов на лацкане пиджака. А впрочем, я точно не знаю, как выглядят такие проповедники, - просто начитался о них в книгах, а потом увидел в кино. Но я почему-то уверен, что такие люди носят черные суконные костюмы и не снимают их даже в лютую жару. Кстати, именно такой костюм был на нем, именно такой... И он шел в этом тяжелом сукне по августовской жаре. С виду он выглядел лет на восемьдесят, но можно было дать и поменьше. Голова его на длинной жилистой шее держалась прямо и вызывающе, так же гордо и цепко смотрели глаза. А шагал он тяжело, как-то нехотя, с трудом отрывая от земли ноги в таких же тяжелых черных ботинках. Возле меня он остановился и протянул руку:

Сергей Николаевич Сергеев-Ценский

Лерик

Повесть

I

Станционный сторож все бегал со свертками и корзинками с платформы к экипажу, и то и дело Софья Петровна Полунина кричала ему:

- А кулек?.. Где же кулек с сахаром? Ах, здесь!.. А балык?.. Ну, конечно, мы его забыли в вагоне! Ах, господи!.. Несешь? Ну вот, хорошо! А белила в жестянке?.. Длинный такой ящик с гвоздями?.. А-а!.. Василий, ну где же белила?..

Коричневый Василий все успокаивал:

Сергей Николаевич Сергеев-Ценский

Мелкий собственник

К пятилетнему Кольке, сынишке ночного сторожа Савелия и прачки Феклы, который остался в это летнее ясное утро один на хозяйстве (отец еще не приходил со службы, а мать понесла белье в город), подошла четырехлетняя Надя, дочь больничной сиделки, принесла на руках, как ребенка, прекрасную куклу, укрытую ярко-красным, атласным стеганым одеяльцем, и сказала с подходу, вся лучась и сияя:

Сергей Николаевич Сергеев-Ценский

В грозу

1

Был голод, но, привыкшие к умиранию, люди умирали молча. С каждым днем пухли все больше и больше, недоуменно пробуя свои руки, ноги, подглазья, налившиеся голодной водой, и умирали, проделав перед смертью тысячу ненужных штук, - ритуал умирания, бесплодно попрошайничали друг у друга, бесплодно осаждали исполкомы, здравотделы, собесы; собирали ягоды боярышника и шиповника, улиток, молодую траву; походя воровали, бесцельно таща все, что попадало под руку; по ночам уводили и резали чужих лошадей, коров и коз; соблюдая еще прежнее человеческое достоинство, выпрашивали у знакомых кошек "на одну только ночку, - пожалуйста, - а то, знаете ли, мыши одолели" - и жадно съедали их; ловили собак на улицах, нарочно раззадоривая их и заманивая в укромные углы; воровали по ночам трупы из часовни на кладбище; охотились за чужими детьми, но бывали случаи, что ели и собственных.

Вячеслав Яковлевич ШИШКОВ

ОТЕЦ МАКАРИЙ

Рассказ

I

Декабрь. Я сижу на берегу Черного моря и прислушиваюсь к ритмическому гулу его волн. Где-то, вероятно возле Новороссийска, вырвался из-за гор ярый освежающий норд-ост, кинулся на море, взмесил необозримую морскую синь, а здесь, в тихом Сухуми, - лишь отзвук шторма. Но море все-таки гудит.

Здесь тепло, здесь и в декабре лето: всюду цветут розы, дозревают мандарины, набирают цвет древовидные камелии. Но моя мысль по каким-то неведомым путям переносится в любимую Сибирь, в тайгу. И вижу я: это не в море злятся волны, а гудит вершинами тайга, такая же безбрежная, такая же таинственная, как море.

Борис Самуилович Штейн

Донный лед

Повесть

Поэт и прозаик Борис Штейн работал на одном из участков строительства Байкало-Амурской магистрали.

В 1978 году в Таллине вышла в свет его книга-очерк о начальном периоде этой грандиозный стройки "Там, где ходили изюбры".

Позднее его наблюдения и впечатления легли в основу повести "Донный лед". Прототипами многих персонажей этого произведения явились герои документальной книги.

Предисловие к рассказам

ДЕЛА ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ

Василий Шукшин из тех писателей, которые не просто нужны людям они им крайне необходимы. Народ и выдвигает таких, как он, из своей массы в критические периоды истории для самозащиты, самоспасения. Говоря так, не боюсь впасть в преувеличение. Ведь трудно представить, что было бы со всеми нами, ныне сущими, если бы во времена кровавой сталинщины, а потом все и вся разлагающей брежневщины - это же как-никак полвека! - в нашей стране не оказалось Андрея Платонова, Анны Ахматовой, Миколы Хвылевого, Михаила Булгакова, Миколы Зерова и вслед за ними Александра Солженицына, Варлама Шаламова, Григория Тютюнника, Василя Быкова, Василия, Шукшина и других русских, украинских, грузинских, литовских, белорусских (в каждой нации были свои подвижники) писателей, которые буквально спасали общество от нравственной деградации и морального вырождения. Без слова правды, которое несли, скажем, те же Солженицын или Шаламов и которое люди читали в подполье, таясь от "всевидящего глаза" и "всеслышащих ушей" целой армии сексотов и стукачей-любителей, мы могли бы и не проснуться духовно от звона самых громких колоколов Перестройки.

Мих. Слонимский

Черныш

I.

Часов в шесть вечера к подъезду, над которым огромными буквами выписано было название учреждения, подошел человек низкого роста, но очень широкий. Широкое у него было все: лицо, грудь, бедра. На голове у него зеленая богатырка. Шинель - длинная, как у кавалериста. Впрочем, человек, действительно, служил одно время в кавалерии. За двухлетнюю службу под ним пало семь лошадей, человек же остался жив, жив он остался и в дальнейших передрягах и теперь только одежда у него военная. В руке у него - стэк. Он похлопывал стэком по правой ноге. Это был Черныш.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Эвелин Лиф

ВСЕ ПРОСТЫНИ БЕЛЫЕ

Перевод с англ. С. Монахова, А. Молокина

СОДЕРЖИТЕ МАГИСТРАЛЬ В ЧИСТОТЕ

НЕ СОРИТЬ

ДОРОГА ДОЛЖНА БЫТЬ ЧИСТОЙ И БЕЛОЙ

Машины едва ползли.

Ладони Гарта были липкими от пота. Рубашка прилипла к животу.

Полдень. Еще двести пятьдесят миль. Мне ни за что не успеть.

Гарт подал машину на два фута вперед. Он понял, что втиснулся, по звукам сталкивающихся спереди и сзади бамперов.

Еще вчера — да нет, еще минуту назад! — ты был самым обычным парнем из нашего мира...

Всего минута — и ты уже в мире другом.

В мире рыцарей и королей, прекрасных дам и могущественных магов. В мире, где тебя, похоже, заведомо считают великим героем. А быть героем — трудно. Не намного легче, чем «быть богом»!

Остается только — сражаться. Сражаться снова и снова. А в перерывах между сражениями — задавать вопросы...

Лифшиц Мих.

ДЖАМБАТТИСТА ВИКО СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ В ТРЕХ ТОМАХ.

Том II. Из истории эстетики и общественной мысли.

ДЖАМБАТТИСТА ВИКО1

1. ИДЕЯ "НОВОЙ НАУКИ"

Всякое историческое движение имеет свои сознательные мотивы, свое отражение в головах людей, являющихся его участниками. Рабы и вольноотпущенники древнего мира искали утешения в мифах христианской религии, средневековый крестьянин мечтал о тех временах, когда Адам пахал, а Ева пряла. Эти формы общественного сознания были стихийным выражением определенных исторических обстоятельств. И все же судить о действительном содержании эпохи на основании ее фантастических представлений нельзя, как нельзя судить о болезни по сознанию больного. Сознание лишь там приобретает действительную силу, где оно возвышается над своей собственной ограниченностью, стихийным ходом событий, слепо идущих друг за другом.

МИХ. ЛИФШИЦ

Краткая биография.

Михаил Александрович Лифшиц (23 июля 1905 года, Мелитополь - 20 сентября 1983 года, Москва) - одно из самых загадочных и парадоксальных явлений советской эпохи.

Философ, эстетик, публицист он приобрел широкую и скандальную известность как обскурант и мракобес, как гонитель всего прогрессивного в искусстве, после того как опубликовал 8 октября 1966 года в Литературной газете свой памфлет против современного искусства "Почему я не модернист?". Резонанс этой публикации был колоссален, но он бледнеет рядом со славой, которую принесла Лифшицу вышедшая двумя годами позже книга "Кризис безобразия" (М., 1968), эта библия антимодернизма.