Вокруг света за восемьдесят дней

Вокруг света за восемьдесят дней

«Вокруг света в восемьдесят дней» – один из лучших романов Жюля Верна. Увлекательная история Филеаса Фогга, его неунывающего слуги Паспарту и их потрясающего воображение кругосветного путешествия, полного опасных приключений, знакома нам с детства по многочисленным фильмам и мультфильмам. Это издание, проиллюстрированное знаменитым австралийским художником, поможет читателям по-иному взглянуть на великолепный роман классика французской литературы.

Отрывок из произведения:

В доме номер семь на Сэвиль-роу, Берлингтон Гарденс, – в том самом доме, где в 1814 году умер Шеридан, – в 1872 году проживал Филеас Фогг, эсквайр; хотя этот человек всячески старался не привлекать к себе внимания, он слыл одним из наиболее оригинальных и примечательных членов лондонского Реформ-клуба.

Таким образом, одного из самых знаменитых ораторов, украшавших Англию своим талантом, сменил упомянутый Филеас Фогг, человек загадочный, о котором было известно лишь то, что он принадлежал к высшему английскому обществу, был прекрасно воспитан и необычайно красив.

Другие книги автора Жюль Верн

«Таинственный остров» – один из самых увлекательных романов французского писателя-фантаста Жюля Верна.

Во времена гражданской войны в США пятеро смельчаков-северян спасаются от плена на воздушном шаре. Страшная буря выбрасывает их на берег необитаемого острова.

Отвага и таланты новых поселенцев острова помогают им обустроить свою жизнь.

Мирное пребывание «робинзонов» на острове нарушает угроза нападения пиратов, но на помощь приходит таинственный и всемогущий друг…

Герои одного из лучших романов выдающегося французского писателя Жюля Верна отправляются в экспедицию на судне «Дункан», преследуя благородную цель: спасти пропавшего капитана Гранта, отца юных Мэри и Роберта. Им предстоит пересечь Южную Америку, Австралию, достичь берегов Новой Зеландии, пережить множество опасных приключений – и наконец найти бесстрашного капитана!

Многим капитанам и судовладельцам 1866 год запомнился удивительными происшествиями. С некоторого времени мореплаватели стали встречать в открытом океане длинный, светящийся в темноте веретенообразный предмет, превосходивший размерами и скоростью передвижения самого крупного кита…

Знаменитый французский писатель Жюль Верн создал в литературе новое направление - научную фантастику и предсказал многие открытия: изобретение самолета, телевидения, космические полеты. Три романа - приключенческий, научно-фантастический и роман-робинзонада о необыкновенных путешествиях и загадочном капитане Немо в одном томе. Рекомендовано любителям опасных приключений и дальних странствий. Содержание: Дети капитана Гранта (перевод А. Бекетовой) Двадцать тысяч лье под водой (перевод Н. Яковлевой, Е. Корша) Таинственный остров (перевод Н. Немчиновой, А. Худадовой)

Классический научно-фантастический роман о затерянном мире! Отто Лиденброк, немецкий ученый, профессор геологии и минералогии, весной 1863 года находит в старинной исландской книге зашифрованный пергамент. В результате расшифровки выяснилось, что известный исландский ученый-алхимик XVI века якобы спускался в кратер потухшего вулкана и достиг центра Земли. Лиденброк решил воспользоваться указанными координатами и повторить подвиг древнего алхимика. Ни сам ученый, ни увязавшийся за ним племянник Аксель не подозревали, что их ждет впереди… Роман был неоднократно экранизирован.

Жюль Верн. Собрание сочинений в 12 томах. Том 5

Содержание:

Таинственный остров

Комментарий (619)

«Невидимая невеста» — это первоначальный (не отредактированный Мишелем Верном) вариант романа «Тайна Вильгельма Шторица».

Несчастный случай заставил Дика Сэнда, пятнадцатилетнего юнгу, взять на себя управление китобойной шхуной «Пилигрим». Нелегким выдалось это первое плавание юного капитана.

Популярные книги в жанре Классическая проза

Графский особняк восемнадцатого века в двадцатом веке стал клубом. Поужинав в роскошной зале с колоннами, залитой светом люстр, так приятно выйти на балкон, нависающий над парком. Деревья утопают в густой, сочной листве, и лунный свет мог бы выхватить из темноты розовые и кремовые кисти на ветвях цветущих каштанов. Но вечер был безлунный; очень теплый после чудесного, жаркого летнего дня.

Мистер и миссис Айвими и их гости пили кофе и курили на балконе. Как будто нарочно для их развлечения, чтобы избавить их от необходимости поддерживать беседу, по небу перекатывались гигантские полосы света. Война еще не началась — просто шли учения войск противовоздушной обороны; прожекторы шарили в небе в поисках самолетов противника. Задержавшись на подозрительном месте, сноп света вновь приходил в движение, подобно крыльям мельницы или усикам фантастического насекомого, внезапно освещая то безжизненный каменный фасад, то каштан во всем великолепии нежных соцветий, а то вдруг ударил прямо по балкону, где на мгновенье вспыхнул ослепительный диск — может быть, зеркальце в открытой сумочке одной из дам.

Их познакомила миссис Дэллоуэй и добавила: он вам понравится. Разговор начался, когда они еще молчали: и мистер Сэрль и мисс Аннинг смотрели в небо, и для обоих небо лучилось чем-то непонятным и важным, впрочем, для каждого своим, но вдруг мисс Аннинг так отчетливо ощутила рядом с собой мистера Сэрля, что стало невозможно видеть небо, просто небо, но только небо над высокой фигурой, над темными глазами и седеющими волосами и сухим, грустным (ей говорили: притворно грустным) лицом Родерика Сэрля, и, зная, что это глупо, она не удержалась и сказала:

Случилось это так…

Однако, перечитав эту строку и сравнив ее с моим первым вступлением, я замечаю, что повторил его без всяких изменений. Это тем более меня удивляет, что использовать эти слова я собирался в совсем иной связи. Намерением моим было отказаться от начала, которое первым пришло мне на ум и, отдав предпочтение другому, совершенно иного характера, повести объяснение от более ранних дней моей жизни. Я предприму третью попытку, не уничтожая следов второй неудачи, ибо нет у меня желания скрывать слабости как головы моей, так и сердца.

Я не привык писать для печати. Да и какой рабочий человек, ежели он трудится всю жизнь по двенадцати, а то и четырнадцати часов в сутки (не считая нескольких понедельников[1] и дней рождества и пасхи), умеет писать? Но меня просили рассказать попросту, что и как случилось, и вот я беру перо и чернила и пишу, стараясь по мере сил моих, в надежде, что мне простят мои промахи.

Я родился близ Лондона, но работаю в мастерской в Бирмингеме, почти с той самой поры, как закончилось мое ученичество. (Мастерскими мы называем то, что принято называть мануфактурами.) Ученье я проходил в Детфорде, недалеко от места, где родился. По ремеслу своему я кузнец. Имя мое Джон. А зовут меня чуть не с девятнадцати лет «Старый Джон» по той причине, что волос у меня маловато. Сейчас мне пятьдесят шесть, и волос у меня, можно сказать, столько же, сколько было и в девятнадцать, как уже упоминалось выше.

Должен признаться, что при всем желании увидеть воочию настоящего альтрурца, особого прилива радушия, когда гость наконец предстал передо мной, вслед за рекомендательным письмом, полученным от одного моего приятеля, я не ощутил. Правда, больших хлопот в гостинице с ним не предвиделось: мне надо было всего лишь снять номер и предупредить, чтобы никаких денег с него не брали под предлогом, что деньги их не имеют у нас хождения. Но последнее время мне особенно хорошо работалось — я жил в окружении своих героев, в местах, где разворачивалось действие романа, участвовал во всех описываемых там событиях — и мне вовсе не улыбалось вводить в наше общество своего гостя или покидать свою компанию ради него. И тем не менее, когда он наконец приехал, сошел с поезда и я пожал его протянутую руку, мне, против ожидания, не составило большого труда сказать, что я рад его видеть. Да я и правда был рад — стоило мне взглянуть ему в лицо, и я сразу же проникся к нему сильнейшей приязнью. Узнал я его без малейшего затруднения, так непохож он был на сошедших с поезда вместе с ним американцев, распаренных, озабоченных и недовольных. Был он нельзя сказать, чтобы молод, но, как говорится, в расцвете лет — возраст, когда наши соотечественники настолько поглощены заботой о том, как бы получше обеспечить свое будущее, что им, право, не до настоящего. Выражение его лица, а в особенности спокойные, ласковые глаза говорили о том, что альтрурец живет всецело в настоящем и что для него границы праздности навсегда отодвинуты за дальний горизонт; во всяком случае, такое впечатление создалось у меня при взгляде на него, почему, повествуя о нем, я и прибегаю невольно к несколько витиеватым выражениям. Роста он был выше среднего и обладал превосходной выправкой. Лицо его — там, где оно не было скрыто бородой, — загорело, то ли на солнце, то ли на морском ветру, и, не будь мне известно из письма приятеля, что он человек образованный и в своей стране небезызвестный, я никогда не заподозрил бы в нем кабинетного ученого; ни бледности, ни изможденности, свойственных людям, обремененным умственным трудом, в лице у него не замечалось. Взяв мою без особого энтузиазма протянутую руку, он так ее стиснул, что я решил избрать на будущее форму ежедневных приветствий, не требующую столь интенсивной работы мускулов.

Не скрою от вас: различных поэтов читаю, но Пушкин – мой фаворит. И папенька всегда повторял: пущай сойдутся в сонм все поэты, но Пушкина тут первое место будет. Многие писали стихи, но против пушкинских – нет никакого сравнения. Настолько он превосходил всех во всех случаях. О чем древние писали темно и невнятно, то Пушкин изъяснил лучшим образом. Смала этому приобучился: соберет все, что где услышит или узнает, и потом расположит как возможно лучше. Притом изъяснит в стихах со всею нежностию нашего времени и – ни одного пустошного слова.

Буйный ветер поднялся на западе, словно волна неизъяснимого счастья, и понесся к востоку над Англией, распространяя прохладные ароматы лесов и пьяное дыхание моря. В миллионах закоулков и щелей он освежал человека, точно бутылка вина, и ошеломлял, как удар. В отдаленнейших комнатах глухих, непроницаемых зданий он пробуждался, как взрыв динамита. В кабинете у профессора он разбрасывал по полу рукописи, казавшиеся тем драгоценнее, чем труднее было их поймать. Он тушил свечку у школьника, читавшего «Остров сокровищ»[1]

Роман «Фабрика Абсолюта» об изобретении «божественной» энергии — «абсолюта», перепроизводство которого приводит к мировой войне

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Дневник Александра Судоплатова (1902–?), служившего в Первом партизанском генерала Алексеева пехотном полку Добровольческой армии, сохранился в домашнем архиве и впервые печатается целиком. Он выразительно и правдиво запечатлел повседневный быт белогвардейцев, их кровопролитные схватки с Красной армией. Автор описывает Кубанские походы Белой армии и ее эвакуацию из Крыма, рисует героизм и самоотверженность одних участников белого движения, жестокость и мародерство других. Рисунки автора удачно дополняют его словесные описания.

Денниса Лихэйна называли «наследником Джона Стейнбека и Рэймонда Чандлера»; его романы, в которых переплетаются элементы детектива, триллера и драмы, стали мировыми бестселлерами и переведены более чем на тридцать языков. По многим книгам Лихэйна сняты художественные фильмы, например «Таинственная река» (2003) Клинта Иствуда, «Прощай, детка, прощай» (2007) Бена Аффлека, «Остров Проклятых» (2010) Мартина Скорсезе с Леонардо Ди Каприо в главной роли – и это лишь верхушка айсберга. Итак, познакомьтесь с Рейчел Чайлдс. Бывшая журналистка, она ушла из профессии после скандального срыва в прямом эфире и теперь живет затворницей; а в остальном это идеальная жизнь с идеальным мужем – пока случайная встреча не заставляет Рейчел усомниться во всем, что ее окружает, а то и в собственном рассудке. Хватит ли ей внутренних сил, чтобы совладать с невообразимыми страхами и немыслимой правдой? Впервые на русском – «самый захватывающий детектив из всех, что мне доводилось читать в последние годы» (Кейт Аткинсон); «криминальный романо неуловимых аферистах, неуемной алчности и неизбежной мести; но в сердце его живет история любви» (Associated Press).

Шорт стори из антологии «Sons of the Emperor», цикл «Primarchs». Император пребывает на Ноктюрн, где находилось одно из его генетических творений, один из Примархов. Вулкану претит сама мысль о войне, об убийстве, но во имя Человечества каждый принесет свою жертву. Есть ли среди звезд место милосердию?

Жители нового мира, избежав одичания, собирают остатки прежней цивилизации, восстанавливают по памяти прежние технологии. Колония растет, но приходит новая беда. С юга надвигается нашествие, новые варвары, бывшие когда-то жителями мегаполиса, пытаются захватить развитое устойчивое общество. Сражения, шпионаж, предательство — все идет в ход. Колония Альтерры снова перед угрозой уничтожения…