Вначале был костыль

Альберт с детства был глупее всех. Чтобы не выделяться среди сверстников, ему пришлось придумать множество различных механизмов, помогающих совершать действия, бывшие простыми и привычными для других, но недоступные ему самому.

Отрывок из произведения:

Рядом с ними он выглядел набитым дураком.

С кем это — с ними? С гениальными творцами? С титанами мысли? Рядом с теми, чьи открытия определили будущее?

Вовсе нет. Просто он был глупее всех дураков.

Дети, родившиеся одновременно с ним, оказались сметливее, как, впрочем, и те, кто появился на свет позже. Он был самым тупоголовым из всех маленьких тупиц, когда-либо подавших голос. Даже его мать была вынуждена признать, что Альберт немного недоразвит. Что еще можно сказать о ребенке, сказавшем первое слово в четыре года, научившемся пользоваться ложкой в шесть, а дверной задвижкой в восемь лет? Как иначе можно назвать мальчика, который не может правильно обуться и ходит с натертыми ногами? И который, зевнув, постоянно забывает закрыть рот?

Другие книги автора Рафаэль Алоизиус Лафферти

Нищий преградил путь молодой паре, медленно идущей вниз по ночной улице.

— Сохрани нас этой ночью, — сказал он, взмахнув перед ними шляпой. — Добрые люди, не могли бы вы дать мне в долг тысячу долларов? Я хочу восполнить потерю своих капиталов.

— Я давал тебе тысячу в прошлую пятницу, — напомнил молодой человек.

— Действительно, давал, — согласился нищий. — А я около полуночи вернул тебе через посланца в десять раз больше.

— Правда, Джордж, так оно и было, — сказала молодая женщина. — Дай ему их, дорогой. По-моему, это порядочный человек.

Джо Спейд меня кличут. А уж башковитее меня вам вряд ли отыскать. Это я придумал Вотто, и Воксо, и еще кучу других штучек, без которых нынче никто и шагу ступить не может. У меня этого серого вещества столько, что порой приходится к специалисту по мозгам обращаться. В тот день, помню, звоню, все мозговые спецы, которых я знаю, на уик-энде. Что-то уж слишком часто они на уик-энде, когда я к ним звоню. Пришлось к новому врачу идти. У него на дверной табличке написано, будто он анапсихоневролог, — ну, это все равно, что спец по мозгам, ежели по-простому говорить.

«Неописуемое» творчество Лафферти не поддается рациональному анализу. Но с тем, что без этого автора современная фантастика заметно поблекла бы, сегодня согласны все. Рассказы Лафферти только маскируются под "простые и легкочитаемые истории" — в них всегда полно вторых планов и скрытых смыслов. В причудливой вселенной Лафферти все не так, как в нашем мире. Потому что Лафферти — фантазер в душе, а не холодный ремесленник, пишущий фантастику. А еще он — заразительный юморист, хотя и не сказать, что светлый и легкий. И изощренный мифотворец. И глубокий, не без религиозной истовости, философ. И отличный стилист и рассказчик. (Вл. Гаков)

Сборник Р.А.Лафферти включает в себя все переведенные на русский язык рассказы.

Р.А.ЛЭФФЕРТИ

ПЛАНЕТА МЕДВЕДЕЙ-ВОРИШЕК

1

Минуй меня судьба лихая

И вороватых мишек стая

Джон Чансел

То, что происходит на планете медведей-воришек, явно нуждается в объяснении. Потому что, как однажды сформулировал великий Реджиналд Хот, "Аномалии - это непорядок".

Примерно раз в десять лет кто-то одержимый страстью к систематизации затевал масштабную работу с целью составления каталога "Указатель планет и их расположения" и предпринимал новое исследование аномалий. Это исследование никоим образом не могло миновать планету медведей-воришек.

— Греки и армяне, Клем. Кондоры и сарычи.

— Самоеды и маламуты, Клем. Галенит и молибденит.

Стоп, стоп, стоп! Это что за разговор такой?

Это важнейший разговор. Это фундаментальнейший разговор. Никакой другой разговор не приведет нас к сути.

Клем Кленденнинг был коммивояжер, хороший коммивояжер. В последний свой год распродал товара на тридцать пять тысяч. Работал на фабрику из одного городка на Среднем Западе, фабрика делала некий уникальный продукт, Клем продал его более чем трети всей страны.

Недалеко от помещения клуба тайного общества «Бенгальские тигры», прямо на дне оврага, обнаружен неопознанный труп. Убийца оказывается хитрее представителей закона... но не умнее детей. ©kenrube

1.0 — создание файла

— Скажи, мама, ты хочешь, чтобы что-нибудь исчезло? — спросил Кларенс Уиллоугби.

— Пожалуй, неплохо, если бы исчезла эта груда грязных тарелок. А почему ты спрашиваешь?

— Я только что построил Исчезатель, мама. Это очень просто: берешь жестяную консервную банку и вырезаешь дно. Затем вставляешь в нее два круглых куска красного картона с отверстиями в середине, и Исчезатель готов. Для того чтобы исчезло что-нибудь, нужно просто посмотреть на этот предмет через отверстия и мигнуть.

Барнаби позвонил Джону Кислое Вино. Если вы посещаете такие заведения, как «Сарайчик» Барнаби (а они есть в каждом портовом городе), то наверняка знаете Кислого Джона.

— У меня сидит Странный, — сообщил Барнаби.

— Занятный? — осведомился Кислый Джон.

— Вконец спятивший. Выглядит так, будто его только что выкопали, но достаточно живой.

У Барнаби было небольшое заведение, где можно посидеть, перекусить и поболтать. А Джона Кислое Вино интересовали курьезы и ожившие древности. И Джон отправился в «Сарайчик» поглазеть на Странного.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Дмитрий Тарабанов

ШТУРМ "КНИЖНОЙ ПОЛКИ"

рассказ

Вячеславу Алексееву.

Надеюсь, этот рассказ не выйдет

за границы жанра.

Охранный инбот, прокатываясь по основной магистрали входящего канала, ужасающе шевелил филерами. При виде этих ворсистых отростков сердце мое, оставленное где-то позади в аналоговом мире, забилось чаще. Радиус самовозбуждаемости моего виртуального образа был несколько снижен, благодаря программе КаБета, но ярлык, поцепленный таможенными системами при входе, мог рассекретить меня и выделить среди основных пользователей. Когда инбот скрылся за поворотом, я перешагнул через магистраль, оказавшись в следующем секторе. Секунды две пейзаж передо мной был составлен из репящих полос, стекающихся в реки и бьющих фонтаном. Потом браузер совместил подходящий образ с информационной моделью, чтобы мой мозг смог представить двоичное буйство в виде какой-нибудь вполне реальной среды. Библиотеки, супермаркета, музея - чего угодно! Пока браузер не выдал изображения, я не спешил двигаться. Звук бегущих электронов, с которым я уже свыкся за время промоушенской практики, походил на рев толпы - и возбудителем его мог быть кто угодно. Даже полчище инботов в форме переваренных сосисок. Полностью покрытые филерами. Браузер щелкнул, вспыхнуло изображение, черно-белые линии потекли, трансформируясь в палатки, костры, оружейные батареи... Я оказался в яме, по краям которой громоздились мешки с песком. По правую руку, натужно сопя, лежал инбот, непонятного происхождения. Ярко-белая модель, не покрытая текстурой, головной убор как у солдат наполеоновской армии. Парящий в сантиметре от его головы маркер "Русская фантастика" подтверждал, что я все еще нахожусь на сервер-ворлде. Удивительно, что инбот меня не заметил. Я еще раз глянул на его безмятежно распростершуюся белесую фигуру. Нет филеров. Наверняка, конструкторы сервера думали, что я окажусь в самом логове еще неоперившихся инботов, где их кишмя, описаюсь и дисконнектом домой. Гуманисты эти русэфовцы. Знают, что на сервер к ним фэны только и заходят. А фэны - это же как сестры-братья. Если филер - санкционируемая государством охранная единица, закрепленная на инботе, - выловит непрошенного гостя, то на него открывается и виртуальная, и вполне реальная папка в уголовном отделе на этот раз РосЭфа, и наказание будет определено очень даже реальное. А фэнов-то и так немного, в основном фантасты... Потому я поднялся, осторожно переступил через малыша-инбота и принялся карабкаться по завалу мешков. Посветив макушкой над краем оборонительной позиции, я составил в кеше панораму лагеря. Лагерь, совокупность палаток, наполненный как минимум тысячей белых фигур, расположившихся в разных позициях, курящих и ругающихся, был окружен кольцевой дорогой, от которой в разные стороны расходились трассы. Трассы - это каналы на серверы-фракции, объединенные общей системой РусЭфа. Чтобы выяснить, какой ведет на "Книжную полку" мне придется проехать не меньше двух километров по кругу, разбирая кодированные надписи на покосившихся от старости доменных дорожных указателях. Идея "проехать", а не пройти, созрела еще до того, как я заметил блуждающих вдоль дороги инботов. Эти были уже зрелые, если не сказать больше. Шевеление противных мне филеров я чувствовал на расстоянии. Дальше, наверное, будет еще хуже. Но что только не сделаешь, ради карьеры... Скатившись с завала, я прокрался к телеге, на которой покоился всего один инбот. Снять его с телеги оказалось непростой задачей. Сперва я подумал, что было бы неплохо запустить в него камнем, и сделать вид, что безобразничал другой инбот, но воображение подсказало, что столь безобидный с виду белый-голый может превратиться в переваренную сосиску и всколыхнуть спокойствие лагеря филерной атакой. Эта подсказка охладила мой пыл, и я решил просто ждать. В течение часа инбот оставался неподвижным. В смысле, относительно телеги он не двигался ни на пиксел, но ежеминутно выполнял суетливые движения: ковырял соломкой в зубах, белизне которой позавидовала бы любая телезвезда, или тщательно вычесывал монолитные волосы. Я порядком утомился и единственным подходящим решением, которое я не то чтобы взлелеял, а высосал из пальца, было следующее. Открыв редакторское окно в браузере, я принялся разоблачаться. Из аттачмента я брал немного, всего две вещи, и самой ненужной из них оказалась программа, написанная КаБетом. Создать файлы внутри сервер-ворлда такого масштаба невозможно, а вот переделать уже занесенный файл, не переименовывая - сколь душе угодно. Парень целую ночь ломал над программой голову, а мне удалось поломать ее в течении считанных минут. Из серой условной коробочки с ярлыком prohakk.exe вскоре удалось сформировать опасно анахроническую модель машинки, прикрепить к ней колеса, поставить на них цикл, прикалбасить крючок да еще прописать командную строчку с постоянным запросом на охранные каталоги сервера после двенадцатого колесного цикла. Поставив машинку возле ноги инбота так, чтобы крючок ухватил белого за штанину и поволок прочь, я завел пружину - и что силы рванул к сиденью тележки. Зажужжал звуковой эмулятор машинки, используя миди-архив браузера, послышался шорох - и пронзительный писк. Я рванул поводья. Лошади заржали и потащили мою телегу к дороге. Инбот не стал меня преследовать, его тело распухло и обросло филерами - я чувствовал это спиной. Впереди лежала добрая треть лагеря, и из-под ног несущихся во всю прыть лошадей еле-еле успевали выскочить зазевавшиеся инботы. Над блестящими от мышц черными спинами лошадей метались белые фигуры, а я, сжатый от напряжения в комок, правил повозкой. Инботы хорошо справлялись с главной задачей - уворачиваться от телеги, - и пропускали меня к дороге. У окружной дороги я чуть притормозил, позволяя и себе и лошадям отдышаться - и пропуская вразвалочку ползущего инбота-пончика. Едва колесо телеги выкатилось на дорогу, произошло двоякое изменение. С одной стороны, принайприятнейшее, - телега в миг обернулась хорошеньким грузовичком, я почувтсвовал себя выше-мягче, а лошадей и след простыл, с другой стороны - нечего вообще говорить. Посаженные на одинаковые расстояния броненосцы-инботы, как ошпаренные, носились по дороге. Со скоростью километров 80 в час. Моей единственной задачей было встрять между ними. Повернув грузовик так, чтобы его было проще вывести на дорогу, я стал ждать. Вскоре цикличное мелькание стало восприниматься как обыденность. Подобные трюки каждый не раз прдолывал, забавляясь в глупенькие аркадные игрушки, вроде "Руны". Сделать это без тренировки, сэйвов - и за один раз, - представлялось мне предприятием не из легких. За пятым инботом я и покатитлся. Едва его ярлык проскочил мимо, я вдавил педаль и вырулил на дорогу. Приходилось ехать рывками и следить, чтобы ни впереди-, ни сзадиидущий инботы не приближались к моей машине слишком близко. Время от времени по правую руку проносились бело-голубые указатели. "История фэндома" "Фэнтези.ру" "Патенты" "Миры русских фантастов" "Книжная полка" Тут я выкрутил руль, направляя грузовик на указанную дорогу. Инбот проскочил в опасной близости, так что я даже не увидел его в зеркале дальнего вида. Браузер сопроводил вспышкой очередную метаморфозу. Степной пейзаж по бокам дороги исчез, провалившись в пропасть вкупе с кюветом. Осталась сама дорога, ухабистая и неровная, с выбоинами и задымленностями - словно здесь не один грузовик взорваться успел. Дорогу давно не ремонтировали, "Книжная полка" была стационарным разделом, с наложенным на ее изменение мораторием (опять-таки, закон РосЭфа), и народ валил на сервер-ворлд "Миров русских фантастов", особенно засиживаясь в Выбраковке и "Диких Землях". Но у меня, точно как у тысяч других типа-фантастов, здесь было дело. Справляться с управлением поначалу было сложно, но потом я свыкся. Все-таки не раз приходилось по нашим дорогам водить. Пусть не грузовик, но... Инботов не было и факт их отсутствия меня настораживал. Не просто так по бокам канала пропасть зияет. Не для красоты и устрашения. Тот, кто сюда доберется, уж наверняка ничего от хронического тщеславия не боится. Мои опасения оправдались. В самом конце уходящей вперед серой ленты-дороги, маячил синий ярлык "Русской фантастики". Впереди дорогу мне преграждал инбот. А сворачивать было некуда. Вскоре стало ясно, что инбот не просто преграждает дорогу, а нагло на ней покоится, растянувшись во всю длину, и концы переваренной, покрытой филерами огроменной сосиски свешиваются с краев дороги. Переваренная сосиска! Как в старой пословице про то, что тебя съели, - у меня было два направления действия. Первое - обратно до первой выходной папки, и домой с обломавшейся самоуверенностью. Второе - ехать дальше. Вполне возможно, что инбот сможет уничтожить мой грузовик, так как является он частью виртуальной вселенной сервера, а я получу серьезный шок, от которого могу и не очухаться вовсе. Были и другие варианты смерти. Не отпуская педаль, я повел машину ближе к правому краю, готовясь сигануть через предусмотрительно открытую дверь. Сосиска приближалась, а моей единственной мыслью было - насколько больно человеку, который выпрыгивает из несущегося на полной скорости ВЫСОКОГО грузовика? Так или иначе, за сто метров до неотвратимого уже столкновения я сгруппировался как мог - и выпрыгнул. Постепенное погашение скорости тела я воспринимал хороводом ушибов и ударов, перенимая, как калька, все неровности русской дороги. Как я не перекатился через край - не знаю. Такое бывает только в русской фантастике. Где-то слева прогремел взрыв - как я и ожидал. Громада почерневшего грузовика проревела надо мной, оставляя дымный шлейф, и юркнула в пропасть. Я вскочил на ноги, и побежал по дороге, огибая ошметки плоти с уже не функционирующими филерами. Через двести метров бега трусцой я достиг арки с синей надписью: "Книжная полка". Серое репение. Браузер просматривает корневые каталоги, подыскивая лучший образ. Что-то медленно он сегодня работает... Браузер выбрал кунсткамеру. Никогда не думал, что такое чудо как Книжная полка, можно представить в виде циничной кунсткамеры с бесконечными рядами разного рода консерваций. А ведь и впрямь - многие из файлов почти тридцать лет здесь покоятся без изменений, как заспиртованные. В просторном помещении у самого выхода стоял стол. Переписи корневого каталога /books на месте не было. Само собой, лежал бы "индекс" на дубовой столешнице - в Москве и в других городах-зеркалах продолжали жечь сервера. Достаточно для одной истории Александрийской библиотеки и Московского сервера. Придется ориентироваться самостоятельно. В первом ряду был размещен старый слепок архива где-то по 500-ый раздел. Одним из первых был Владимир "Воха" Васильев с архивом ксеноконсерваций. Секции шли в алфавитном порядке и я поспешил пролистать до середины. Чудом попал на широченный раздел закупоренных в огромные банки с мутной жидкостью детей. Одни - с крыльями, другие - с бластерами и мечами. Лукьяненко. Знакомая фамилия старого многотомного мэтра вызвала усмешку. Мартьянов. Пролистал вперед. Шефнер. Штерн. Неплохо. Во втором ряду дела пошли на взлет. Тут счет дошел до 1022. Вычурных и неблагозвучных фамилий стало больше. В третьем ряду - всего их было пять, - мне и следовало искать необходимую папку. Среди всего этого творческого безобразия редко попадались разжившиеся на большие тексты отделы. Если есть что-то, то повестушка с названием "Семя дракона" или "Зловещая смертоносность (Убийственная напасть 2)". Поговаривали как-то, что тексты эти вовсе не люди писали, а комбинационные программы, эволюционировавшие от "Определителя авторства текста". Потому имена варьировали от Дай Кеча до Корвина Варвара. Было много киберпанка, а кто лучше напишет киберпанк, нежели сама программа? И вот папка, на которую я покушался с тех пор как ревизорским ходом на нее надыбал. Имя автора, как и сотни других имен, вам ничего бы не сказало. Я аккуратно пробрался в "индекс" каталога безликого неплодовитого автора и, подняв на руки текст-банку с совсем не русским названием на этикетке, грохнул ее о пол. Файл с миди-звоном разлетелся на байты. Достав из аттачмента свежую 31-килобайтную баночку с закруткой, еще теплую, я определил ее в нужное место. Теперь я был официальным реестровым фантастом до времени моратория. Стоя перед памятником себе, я собирался с силами. Выходить сейчас через дисконнект нельзя - филеры просекут уже отслеженный при входе канал. Придется выбираться обратным путем. - Да, ты прав, гораздо лучше смотрится. Я обернулся на голос. Передо мной стоял старик, седоватый, лысоватый, в синей футболке, с каэлэфным беджем любителя. По значимости на РусЭфе это было нечто вроде Медали Вседозволенности в Лабиринтовской эмуляции на Мирах. Был бэдж не у многих. У избранных. Вдобавок ко всему, старик держал в руках папку "индекса" корневого каталога. - Ты не волнуйся, я здесь - фэном теперь работаю, - он пожал плечами. - Вы кто? - Может, слышал когда-ниудь... Дмитрий Ватолин? Я хмыкнул. - Как же не слышать! Основатель сервера, лет десять редактор. Потом ввел мораторий на присылку файлов недофантастов. Из-за чего был смещен из-за массовых акций протеста. Иногда подкидывает что-то в свою колонку. - Помнят же еще! - он шагнул вперед и дружески пожал мне руку. - Ты же понимаешь, нужно было сделать что-то, чтобы перекрыть дорогу мусору, раз тысячи из них утверждали, что издавали свои рассказы в одном и том же номере "Порога", "Лавки", а то и "Еслей" самих. - Понимаю. И почему "индекс" полки убили, а все ссылки на нее повырезали тоже понимаю. - Повырезали, поудаляли, но суть-то, - он провел рукой вдоль рядов банок. - Суть-то любой фидошник или шарящий пользователь вытащит на поверхность. Как умелый археолог поднимает на поверхность амфоры. А там вместо вина уксус или заплесневевший виноградный сок. Обидно. За родину, сынок, обидно! Он помолчал. - На книжной полке хранят серии с золотым переплетом, а не брошурки с мягким. - Точно, - подытожил я. Мы постояли, глядя на новенькую баночку с закруткой. А эта - похожа на золотой переплет? Ну, пускай, не вычитанная, с неживыми диалогами, одинаковыми "помолчал", "развернулся", "вздохнул"... Но все же свое, родное. - Ты знаешь, мне изменять полку, ровно, как и любому фэну запрещено, но раз уж ты тут, хакер удалой. Давай пройдемся по рядам, попыхтим чуть-чуть, у меня здесь давно в папочке галочки стоят, кому тексты поснимать. Чтобы было так: о фантастах или хорошо - или никак. Сведения не дошли. А я тебе пиво выставлю. Канал у тебя, вроде, московский. - А чего бы не пройтись? - уж слишком задорно воскликнул я. Мерно ведя эмоциональный разговор, мы пошли вдоль рядов воображаемой кунсткамеры чистить Книжную Полку.

Леонард Ташнет

Автомобильная чума

Меня зовут Куперман, Эл Куперман. Я - ответственный секретарь Ассоциации промышленников Нью-Фоллса. И, несмотря на хороший заработок, не пожелаю этой должности и заклятому врагу. Нельзя сказать, что Нью-Фоллс чем-то отличается от других городов. Трудности у нас те же самые; старые дома ветшают, новые строятся слишком медленно, словом, как в любом американском городе. Взять, к примеру, брошенные автомобили. Даже думать о них не хочется. На улицах полно машин, брошенных владельцами. А как выглядит эта рухлядь? Разбитые стекла, вспоротая обшивка, снятые колеса. Брошенные автомобили как бельмо на глазу. К тому же игры, которые затевают в них дети, могут привести к печальным последствиям. Вы спросите, почему городские власти не убирают эти автомобили? Все упирается в расходы и ведомственные разногласия. Санитарная служба говорит, что это не их работа, но соглашается вывезти автомобили за дополнительную плату. На свалках это старье не жалуют, потому что оно занимает слишком много места. Взять их на буксир нельзя, так как девяносто процентов брошенных автомобилей - без покрышек, а добрая половина и без колес. Поэтому они стоят и стоят у тротуаров, пока полиция не соблаговолит, а это случается довольно редко, увезти две-три штуки. В конце концов муниципалитету пришлось обратиться к услугам фирмы, занимающейся вывозом брошенных автомобилей. Но вскоре какой-то проныра выяснил, что фирма с выгодой продает эти машины да еще дерет с города за вывоз три шкуры. И вот тогда президент нашей ассоциации Мартин Смит решил, что этим делом должны заниматься именно мы. По его указанию я обратился к владельцам десятка фирм, которые могли бы нам помочь, и передал Смиту их условия. - Это грабеж! - проревел он в ответ. Тогда я написал письмо редактору журнала "Городское самоуправление" с просьбой к читателям присылать нам свои предложения по поводу того, как можно решить проблему. Письмо напечатали, но откликов я не получил. Но вот однажды моя секретарша принесла мне визитную карточку, на которой я прочел следующее: "ПЕТЕР ГАМИЛЬТОН, доктор философии. ПЕРЕВОЗКИ". - Он просил передать, - усмехнувшись, добавила секретарша, - что может помочь вам с автомобилями. Уникальный тип! И пригласила в кабинет высокого, стройного мужчину. У него были длинные, до плеч, волосы, шляпа, усы, ярко-голубая расшитая рубашка, красные джинсы, сандалии на босу ногу, гитара за спиной. Эта личность жмет мне руку и говорит на прекрасном английском языке: "Сэр, я могу вывезти из Нью-Фоллс все брошенные автомобили за одну неделю". - Да? - спрашиваю я. - Вам известно, сколько их тут? - Конечно, сэр, - отвечает он. - Девятьсот восемьдесят шесть. Я подсчитал. Увезу все, можете не сомневаться. За каждую машину вы заплатите по десять долларов. Я попытался узнать подробности, но он в них не вдавался. Сказал, что сделал какое-то изобретение, что был профессором органической химии, стал безработным и теперь ему нужны деньги. Я связался со Смитом, который долго не мог поверить, что мы так дешево отделаемся. Эксперимент назначили на утро следующего дня, во вторник. Мы ждали Гамильтона на улице у старого канала. Вдоль тротуара стояло шесть разбитых автомобилей, без колес, с выпотрошенными двигателями. И вот подъезжает Гамильтон на большом грузовике, останавливается, откидывает задний борт, который становится трапом, и вытаскивает из кузова две бочки, сетку с бутылками, мешалку с крышкой, длинный, свернутый кольцами шланг и распылитель. - А где ваши помощники? - спрашиваю я. - Мне они не нужны, - отвечает он. Смит поворачивается ко мне, и его брови удивленно ползут вверх, как бы говоря, что он не верит обещаниям этого чудака. Гамильтон достает из одной бочки пригоршню зеленых гранул, добавляет их к черной жидкости из второй, перемешивает то и другое деревянной лопаткой и закрывает крышку мешалки. Потом берет несколько аккордов на своей гитаре. - Должна пойти реакция, - поясняет он. Затем подсоединяет шланг к выходному патрубку мешалки и к распылителю. Достает из сетки бутылки, стеклянной пипеткой набирает из каждой по нескольку капель и через маленькое отверстие в крышке выливает в мешалку. Закрывает отверстие липкой лентой, садится на крышку и, аккомпанируя себе на гитаре, поет модную песенку "Куда исчезли все цветы?". От начала и до конца. Смит медленно наливается желчью и поглядывает на меня со всевозрастающей яростью. А Гамильтон тем временем спокойно заканчивает песню, берется за распылитель и направляет струю на ближайший автомобиль, когда-то бывший щегольским "корветом". Машину покрывает оранжевая пена. Гамильтон тщательно опрыскивает все наружные поверхности, даже днище. Потом отступает назад и говорит: "Смотрите". Пена дымится, твердеет, идет пузырями. "Корвета" уже не видно. Спустя пять минут нет и дыма. - Пока мы ждем, можно заняться и другим автомобилем, - говорит Гамильтон. - Пены у меня хватит, - и направляет распылитель на старый "форд", что стоит на другой стороне улицы. Минута, две - и "форд" исчезает под оранжевым чехлом. Смит не отрывает взгляда от первого автомобиля. И подзывает меня. - Гляди! Вы когда-нибудь видели, как сдувается воздушный шар? Или нет, как тает снеговик под весенним солнцем? То же самое происходило и с закованным в пену "корветом". Он дрожал и медленно сжимался. Капот и багажник уползали в кабину. Машина принимала сферическую форму. Скорость сжатия возросла, и скоро на земле лежал оранжевый шар размером с большой пластиковый мяч, каким играют дети на пляже. Шар испускал столько тепла, что мы не могли подойти ближе чем на десять футов. - Как вам это нравится? - спросил Гамильтон. "Форд" в это время претерпевал то же превращение, что и "корвет". Смит покачал головой. - Не понимаю, что происходит. А что вы собираетесь делать с этим... с этим шаром? - Нет ничего проще. Как только он остынет, а охлаждение можно ускорить, поливая шар водой, я отвезу его на свалку на этом грузовике. Он не займет много места. - Но как вам это удалось? - Использовал некоторые достижения прикладной химии, - ответил Гамильтон. - Эта пена - придуманная мной композиция на основе производных уретан-полиэфирпласта... И он наговорил довольно много, по праву гордясь своим изобретением. Но учтите, я могу ошибиться в терминах, так как в колледже меня учили химии только один семестр. - Она представляет собой особое бороазотистое высокомолекулярное соединение, - продолжал бубнить Гамильтон, - с объемными гетероцикличными боковыми цепочками, часть из которых содержит атомы молибдена. Отсюда и оранжевый цвет. - Ясно, что дело темное, - кивнул я. - В чем заключается суть процесса? - Я добавил активатор к мономеру из этой бочки, чтобы началась полимеризация. Когда я распылил полученную смесь, кислород воздуха, действуя как катализатор, превратил полимер в очень длинные цепочки с... как бы это сказать, с крючочками по бокам, которые, сцепляясь, образовывали фибриллярную пространственную структуру. Новое вещество быстро затвердевает, и при этом отдает присоединенные гидраты. Вследствие этого пространственная структура сжимается наподобие белковой пленки, выставленной на воздух. Когда она принимает более-менее сферическую форму, скорость сжатия увеличивается в результате действия сил Ван-дер-Ваальса. От выделяемого при этом тепла органические волокна обугливаются, а металл нагревается чуть ли не до температуры плавления и легко деформируется, заполняя свободное пространство. Внутреннее давление дробит обугленные волокна в гранулы и сплавляет металлические детали воедино. Созданный мною полимер сохраняет прочность при высоких температурах, поэтому наружная оболочка не лопается. Конечный продукт реакции перед вами. - Гамильтон кивнул на оранжевый шар. - Я получаю контракт на вывозку брошенных автомобилей? Смит крепко пожал ему руку. - Он ваш! Можете начинать прямо сейчас. Оплату я гарантирую. Более того, обещаю вам премию. Вы получите ровно десять тысяч долларов, если уберете все машины за неделю. Я попрошу мэра разрешить вам пользоваться пожарными гидрантами, чтобы ускорить охлаждение этих шаров. Я позвоню ему, как только вернусь к себе. - Заметано! - Гамильтон хлопнул в ладоши. - Приступаю немедленно. Через неделю, во вторник утром, я приду за чеком. Должен отметить, Гамильтон недолго работал в одиночку. Вокруг начали собираться толпы людей. С четверга он уже не вывозил оранжевые шары. Их растаскивали горожане. Одни украшали ими лужок перед домом, другие использовали их вместо ограды, третьи устанавливали на детской площадке. Во вторник утром я пришел пораньше и позвонил Смиту, чтобы узнать, готов ли чек для Гамильтона. - Я скоро приеду к тебе, - сказал Смит. - Я как раз думаю об этих десяти тысячах. Но я слишком хорошо знал Смита и знал, что обещание он дал сгоряча и теперь, конечно, о нем жалел. Смит приехал в десять часов. Спустя несколько минут появился Гамильтон. Теперь он был в кожаной жилетке на голое тело и голубых брюках. - Доброе утро, - говорит он. - Пришел, как и договаривались. Ваши улицы свободны от автомобилей. Если кто-то снова бросит одну-две машины, полиция без труда уберет их. За мной никаких долгов. Могу я получить деньги? Смит сидит за моим столом. Он надувает щеки, свистит, его пальцы складываются в пирамидку на полированной поверхности. - Молодой человек, у меня чек на пять тысяч долларов. Мне кажется, что означенная сумма - весьма приличный заработок за неделю, тем более что поставленная перед вами задача оказалась легче, чем ожидалось. А учитывая, что вы работали только пять дней, получается по тысяче долларов за каждый из них, - и протягивает чек Гамильтону. Глаза Гамильтона метают молнии, но голос тих и ровен. - Сэр, мы договаривались о десяти тысячах. - Чепуха! - отвечает Смит. - В этом штате устная договоренность не имеет силы. - Вы пожалеете об этом, - очень, очень спокойно говорит Гамильтон и уходит. Я попытался было убедить Смита отдать Гамильтону всю сумму, но ничего не добился. - Что он сможет сделать! Притащит назад старые автомобили? - вот и все, что я услышал в ответ. Чек на пять тысяч лежал в моем столе целую неделю. Я надеялся, что Гамильтон передумает и придет за деньгами. Но он не появлялся, и я решил, что бывший профессор чересчур принципиален. По мне, даже половина лучше, чем ничего. Все это произошло в мае, а с середины второй недели июня зарядил дождь, который лил и в субботу и воскресенье. Обычно я не обращаю внимания на погоду. Все равно надо работать, идет ли дождь или светит солнце. Но на среду у нас намечалось важное событие. Один из астронавтов родился в нашем городе, и мы готовили парад в его честь. В воскресенье вечером синоптики сообщили, что дождь прекратился и к утру даже высохнет асфальт. Меня это вполне устроило. У нас хватало времени, чтобы до среды развесить транспаранты и флаги. После программы новостей мне позвонил Смит: - Хорошо, что дождь кончился. Я договорился о фейерверке после парада. - И потом добавил: - Между прочим, Гамильтон в Нью-Фоллсе. Держу пари, завтра он явится за деньгами. Пошли его ко мне. - А где он пропадал? - Не знаю. Серлат, начальник полиции, сказал, что патрульные видели его грузовик на улицах города. Утром он точно придет за чеком. Полицейские заметили, что грузовик у него на последнем издыхании - из всех щелей хлещет вода. Гамильтон вернулся в Нью-Фоллс не за деньгами. Мы убедились в этом ранним утром. Как всегда, сев завтракать, я включил радио. - Дорожная служба предупреждает о заторах на дорогах двадцать один и двадцать три, ведущих в Нью-Фоллс, в результате многочисленных столкновений автомобилей на центральных улицах. Водителям рекомендуется объезжать Саус-авеню, Хай-стрит и Мэдисон-стрит из-за состояния дорожного покрытия. Бюро погоды аэропорта говорит, что при температуре воздуха плюс восемнадцать градусов образование льда на асфальте невозможно, что бы там ни утверждал инспектор Моунс. Пилот вертолета сообщил нам... Я так и не узнал, какое зрелище открылось пилоту. Я прыгнул в машину и поехал в ассоциацию. Но добраться туда мне не удалось. Ардсли-террейс, где я живу, выходит на Норт-авеню. На перекрестке машины пытались объехать два столкнувшихся автомобиля. На моих глазах одну из них занесло, и она присоединилась к двум первым. Асфальт блестел как после дождя, хотя тротуары уже высохли. Я вернулся домой и позвонил в полицию. - Мистер Куперман, - сказал мне заместитель начальника, - это невероятно. Дороги такие скользкие, что сцепление между колесами и асфальтом полностью пропадает. Будто едешь по голому льду. Мы надели цепи на колеса патрульных машин. Необычное явление захватило только центральные улицы - Хай-стрит, Мэдисон-стрит, Норт- и Саус-авеню, Сентрал-авеню и Колумбус-авеню. Но и этого хватило с лихвой. Можете представить, какая получилась пробка. Да еще это проклятое скольжение. И всплески эмоций, за которыми следовали новые столкновения. Все знают, что делается на улицах города во время внезапного снегопада. Нам пришлось еще хуже. Кто мог ожидать появление льда в июне?! Я не отходил от радиоприемника весь день. Солнце поднималось все выше, а состояние дорожного полотна ухудшалось с каждым часом. Блестящая пленка на асфальте твердела. Дорожное управление округа направило в Нью-Фоллс машины с песком, но они не смогли преодолеть автомобильные заторы. Можете мне поверить, это был кошмар. Надо отдать должное Смиту. Он первым догадался, что наши беды исходят от Гамильтона. И позвонил мне, чтобы узнать его адрес. Адреса у меня, естественно, не оказалось. Тогда Смит распорядился передать по местному радио и телевидению срочное сообщение для Гамильтона: "Для вас выписан чек на полную сумму. Пожалуйста, немедленно позвоните". Гамильтон не отозвался. Специальные команды работали всю ночь, пытаясь очистить улицы, и во вторник, к полудню, освободили одну полосу движения. Парад, назначенный на среду, пришлось отменить, так как полиция и санитарная служба подсчитали, что им потребуется пять дней на наведение порядка. При помощи химиков мы выяснили, что произошло. По мокрому после дождя асфальту распылили вещество, содержащее какое-то кремний-органическое соединение. Влага способствовала его равномерному растеканию по мостовой. Образовавшаяся гладкая, как стекло, пленка прочно прилипла к асфальту. Разумеется, тут не обошлось без Гамильтона. За десять тысяч, которые сэкономил Смит, городу и округу пришлось выложить в десять раз больше, чтобы вычистить асфальт, увезти побитые машины, оплатить пребывание в больнице жертв аварий. К счастью, никто не получил серьезных травм. Прибавьте к этому выплаты страховых компаний. Не говоря уже о том, что жизнь в Нью-Фоллсе замерла на целую неделю, никто не мог добраться ни до работы, ни до магазинов. В общем, Гамильтон расквитался с нами сполна. Даже Смиту пришлось признать, что он ошибся. Из этой истории мы извлекли хороший урок. Два урока. Первый - надо всегда выполнять данное обещание. И второй - никогда не связываться с идеалистами, которые ставят принципы выше наличных. От них можно ожидать чего угодно.

Лев Теплов

Подарок доктора Лейстера

Милая мама, я пишу вам в тесной каюте парохода "Пасифик", который везет меня к китайским берегам. Зеленая волна бьет в иллюминатор, глухо урчит где-то глубоко внизу машина. Эллен спит, неудобно изогнувшись на узкой койке, а сын - мой маленький сын - прижался к ее плечу и тоже слит, шевеля губами во сне. Только сейчас, глядя на него, я решил рассказать вам все.

Я родился... Это начало тысячи раз повторялось в человеческих исповедях, но, кажется, еще никто не начинал так рассказ, обращаясь к своей матери: ей ли не знать, как я появился на свет! Не относите эту несвязность мыслей, как раньше бывало, на счет моей болезни. Наберитесь терпения и мужества выслушать все до конца.

Лев Теплов

Всевышний-I

Мир сверху как яма, края которой тонут в синей полумгле, прикрытой плоскими облаками. Слева - скучнейшую гладь океана, отливающую холодным серебром, бороздят кораблики, которые тянут за собой роскошные хвосты вспененной воды.

Справа - располосованный на квадраты муравейник, куда втиснуты блюдца площадей, кудрявая щетина парков и блестящая змейка реки, перехваченная мостами. Внизу - светло-желтая лента пляжа, уставленная в ряд спичечными коробками отелей. Из дымки над горизонтом неожиданно четко поднимаются сверкающие горные цепи.

Сергей ТИЩЕНКО

ВСЕГО ТРИ СЛОВА

"Вселенная бесконечна в пространстве и во времени"

(древнее заблуждение)

"...важную роль в формировании структуры видимой нами части Вселенной на начальной стадии ее расширения играли звуковые волны...

(научный факт)

Астрофизик я. И всегда был астрофизиком, что бы ни говорили обо мне мои собратья по науке, рыцари радиотелескопа и спектрографа. Я решал свою задачу и не моя вина, что в ответе получился неожиданный результат: так часто бывает. А если не я - все равно это был бы кто-нибудь другой.

Сергей ТИЩЕНКО

ЗАМАЗКА

С потолка нудно капала вода...

Старик глубоко вздохнул и передвинул таз чуть левее. Сейчас же капля упала на пол, тяжело ударив по доскам.

"Чтоб тебя!.." - подумал старик и поискал глазами, что бы туда можно еще подставить? Кряхтя, поднялся и подставил под падающую каплю глиняную с отбитым краем кружку. Капля глухо стукнула о дно. Старик угрюмо усмехнулся. С каждым дождем таких капель становилось все больше. И скоро подставлять будет нечего.

Александр Титов

Наум СЛАДКИЙ:

ПОСЛЕДНЯЯ ЗАГАДКА ТУНГУССКОГО МЕТЕОРИТА

ШАЛОВЛИВЫЙ ПИСАТЕЛЬ

Выдающийся художник XX века Наум Исакович Сладкий родился в 1960 г. в городе Бобруйске. Город этот известен по литературе: среди сыновей лейтенанта Шмидта он считался прекрасным, высококультурным местом. Читатель не должен обижаться, что не знает ни Бобруйска, ни Н.Сладкого. Познать Воркуту хуже, чем познать Бобруйск, и познать Горького хуже, чем Сладкого. Но шутки в сторону - Н.Сладкий больше известен как художник красками, да и то в основном за границей. Творчество его делится на два периода: ранний и поздний. Ранний период соответствует пребыванию Н.Сладкого в стенах Московского Университета. Там Сладкий познал обнаженную натуру; и там он оттачивал грани своего мастерства. Тогда же начались его первые шалости как художника. Он написал одну из самых необычных картин нашего времени, применив в качестве основы ленты для оклейки окон. Некоторое время Н.Сладкого можно было видеть в коридорах высотного здания Университета с отверткой и плоскогубцами в руках, с железной баночкой на поясе. Он отковыривал дубовые панели и ловил тараканов. Каждый таракан в дальнейшем старательно изображался на отведенном ему участке ленты для оклейки окон. Потом Н.Сладкий выпускал тараканов обратно. За это Н.Сладкого исключили со второго курса механико-математического факультета: оказывается, тараканов следовало возвращать на те самые места, где они были взяты. Дело в том, что научная традиция предписывала нумеровать при изъятии как тараканов, так и места их извлечения. Н.Сладкий, конечно, заметил бы номера и догадался, в чем дело, но номера стерлись, так как последнюю инвентаризацию тараканов производил еще Пафнутий Львович Чебышев. Трудности усугублялись тем, что чебышевская ревизия тараканов производилась еще в старом здании Университета, и при перевозке тараканов на новом месте не были должным образом воспроизведены номера, имевшиеся ранее на старых местах. Уф! Надеюсь, что вы все поняли. Короче говоря, Н.Сладкого сделали крайним, и выгнали его из Университета. Художник был вынужден распродавать свою картину ничего не смыслящим в искусстве дилетантам, тупой, бессмысленной толпе в вестибюлях метро, по частям, отрезая изображения тараканов ножницами. Доверчивые иностранцы покупали тараканов пачками, думая, что это билеты для посадки в поезд. Проходило не менее получаса, прежде чем снизу появлялась процессия, состоящая обычно из взволнованных иностранцев, уборщиц со швабрами, милиционеров и каких-то молодых людей в светлых пиджаках. К этому времени Н.Сладкий уже исчезал - с долларами в кармане. В кругу знатоков искусства особенно ценятся отрезки, содержащие пять и более тараканов. Одна из таких картин находилась в Париже, в Метрополитен-опера, где Н.Сладкий выступал в позднем периоде своей творческой биографии. В Метрополитен-опера Н.Сладкий исполнял обычно кантаты Свиридова. Специально сформированный отряд на вертолете доставил Н.Сладкого обратно в Москву (кстати, этот эпизод описан в настоящей повести), прямо в кабинет Свиридова. Полгода Н.Сладкий был вынужден обучать канареек Свиридова, которые затем были отправлены в Метрополитен-опера на место покинувшего театр великого артиста. Но в основном Н.Сладкий прославился как художник красками. О его картинах можно рассказывать бесконечно. Так, в качестве эскиза нового герба им была предложена картина "Буревестник". Присутствовавший на презентации директор гастронома "Центральный" умер от инфаркта. Следствие показало отсутствие состава преступления: буревестник был слишком похож на тех кур, что продавались в гастрономе, но был красным. Слишком интенсивный цвет и в дальнейшем неизменно приводил в замешательство работников торговли, и герб пришлось заменить на старый. Но что-то я заболтался. Лучше один раз понюхать, чем сто раз потрогать (то есть, тьфу, я хотел сказать: почитать книжку перед сном). В общем, честь имею представить вам первый литературный опыт Н.Сладкого - известного певца нашего времени.

Новый проект от Кристофера Паолини – автора легендарного цикла «Эрагон».

Кира Наварес всегда мечтала сделать какое-нибудь потрясающее открытие в новых мирах. Однажды во время обычной исследовательской миссии она находит инопланетную реликвию, однако ее восторг оборачивается настоящим ужасом.

В то время как Кира борется со своими собственными кошмарами, Земля и ее колонии оказываются на грани уничтожения. Теперь Кира может стать величайшей и последней надеждой человечества…

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Фокусник Карл Картелл, выступающий под псевдонимом Великий Замбези, имел с своем репертуаре коронный фокус с исчезновением, который приводил в замешательство его коллег по ремеслу...

Монахиня Нина (урожденная Сорокина, в миру Деревянко, Наталья Федоровна) - в прошлом научный работник, кандидат физико-математических наук, ученое звание: старший научный сотрудник по специальности «техническая кибернетика и теория информации». Пострижена в иноческий образ 14 августа 1996 г., а в малую схиму (мантию) - 21 августа 1997 г., духовником Св. Троице-Сергиевой Лавры архимандритом Кириллом (Павловым) по благословению Святейшего Патриарха Московского и Всея Руси Алексия II. Монашество проходит в миру.

Ведущая кузница злодейских кадров оказалась под ударом недобрых сил. Доктор Нерон, директор «УДАВа» — а точнее, «Уникальной Детской Академии Всемогущества» — захвачен самой опасной службой безопасности в мире и увезен на секретную базу. Вызволить узника — задача за гранью возможного, поэтому юному техническому гению Отто Мальпенсу никак не обойтись без великолепной команды помощников.

Третья книга из цикла-бестселлера, переведенного на десятки языков и завоевавшего миллионы читательских сердец!

Знаешь ли ты, для чего в школах на дверях каждого класса висят таблички: «1-й „А“», «3-й „Б“» или, скажем, «10-й „В“»?

Я думаю, это для того, чтобы ученики первых классов не ходили в десятый, а десятого — в первый. Впрочем, кто со мной не согласен — пусть поднимет руку и скажет, что думает он.

Так вот, в одной школе была комната, на дверях которой не было написано ни «1-й класс», ни «3-й», ни «Учительская», а висела табличка, на которой разноцветные буквы как бы сами говорили: МАСТЕРСКАЯ «УМЕЛЫЕ РУКИ».