Виса-а-суннивэ

Богданова Людмила

ВИСА - а - СУННИВЭ

1. В год Последний до Черты Серое воинство вошло в людские пределы. Неостановимо текло оно к неведомой цели, и воронье реяло над ним днем, а по ночам крылья нетопырей разрывали воздух. И горе было тому, кто не успевал уйти с пути их. И раскаялись те, что пытались воспрепятствовать им. Ибо шли они по костям, и земля, цветущая перед ними, позади обращалась в прах. и стонали жены у разоренных жилищ, и покинутые дети рыдали на дорогах. И ночи горько пахли гарью и сладко - разлагающимися трупами; и серые кони их топтали жнивье.

Другие книги автора Людмила Богданова

Л.Богданова

Ворота в сказку

***

В серебристой гавани

корабли ветра;

небо раскрашено

голубой краской;

облаков перья,

сосновая ветка

вот и ворота,

что открылись в сказку.

Ты, кляновы лiсточак...

Песня.

Лезвием трещина стену прорезала,

на рисунке древнем сон смешан с былью.

Почему один дух вычерчивает бездну,

а другой дух вынашивает крылья?

Богданова Людмила

Биннор

Город белыми стрелами рвался в небо. Белый мрамор, золотой на изломе; разноцветные крыши с вкраплениями смальты - бьющие наружу алые, желтые праздничные тона, - витые решетки балконов, галереи с деревянной резьбой, серебряные водостоки и флюгера, ковры через перила наружных лестниц и цветы вперемежку розы всех тонов и оттенков; лохматые и толстые, как кочаны, пионы, рыже-пятнистые тигровые лилии, желтые и синие ирисы, пучками незабудки, маттиолы, анютины глазки, белые, розовые, лиловые вьюны, почти черная зелень плющей, красные огоньки фасоли, оранжевые ниневии, белые калы, и еще бог весть какие цветы без названий, рвущиеся сквозь вязь балконов, с карнизов и между плитами внутренних дворов. Узорчатые арки и мосты над темной водой каналов, разогретый гранит набережных - и над всем этим солнце - Бин-нор!!

Людмилa Богдaновa

(Нaстaсья Крушининa)

Зеркало

И мир видит себя,

и изумляется себе, и

себя ненавидит.

Книга Кораблей

В утреннем парке плакала девочка. Плакала давно и устало, как охрипший от собственного крика котенок, и оттого тихий плач этот казался еще более безнадежным. И более важным, чем очереди за хлебом и грозящее повышение цен, как важно все искреннее. Девочка сидела на скамейке не первый час, она замерзла и проголодалась, но не уходила. Слезы выкатывались из бледно-голубых глаз, ползли по щекам, падали на колени, едва прикрытые мятым териклоновым платьем. У босоножка оторвался ремешок и был привязан веревочкой. А на скамейке лежали гроздья рябины.

Людмила Богданова

Путешествие королевны

Просто Северный ветер

стучался в дом.

Просто мы открыли ему.

Я подарю тебе терновый венец...

Оконная наледь стала оранжевой от восходящего солнца. Скоро затопят печи, и она подернется дымкой и станет сползать в пространство между рамами. Тогда сделаются видны заснеженные крыши Хатана, закопченные трубы, украшенные жестяными арабесками, и тянущиеся из труб розовые дымы. Хель решительно отбросила укрывавшие ее одеяла и шкуры и начала одеваться. Тихо взвизгнула, ступив на каменный пол; поверх плотной верхней рубахи застегнула расшитую цветами и подбитую мехом локайской лисы длинную душегрею. Хель была такой же худой, как в юности, и алая с голубым ткань плотно и красиво облегла стан и высокую грудь. Крючки сошлись без усилия. Хель радостно оглядела себя и, взяв со столика у кровати гребень, стала расчесывать волосы. Потом, задумчиво сжимая гребень в руке, подошла к окну. Глядела сквозь граненое стекло на заиндевелые деревья и оранжевое небо за ними, на границе которого, где пламень переходил в лимонную зелень, сияла большая зеленая же звезда. Башня подымала женщину к этой звезде, а внизу у костра на площади топтались стражники, и нерожденное солнце обливало розовым острия их копий.

Кухта Татьяна,

Богданова Людмила.

СТРЕЛКИ

Были души чистые, как хрусталь,

тоньше кружев, угольев горячей.

Их обидеть жаль, покоробить жаль,

а ушли они в перестук мечей...

Н.Матвеева.

Сказка на рассвете.

Мы неизвестны, но нас узнают,

нас почитают умершими,

но мы живы.

В великом терпении,

под ударами,

в темницах,

в бесчестии,

в изгнании...

Людмила Богданова

Часовщик Карой

- А что это у тебя на руке? - спросила однажды утром моя дочь Женька, которая тогда была еще маленькой.

- Часы.

- А почему у них стрелок нет?

- Потому что они электронные.

- А кукушка в них живет?

Я засмеялась.

- В электронных часах кукушки не живут. Не помещаются.

Женька затопала ножками:

- А я хочу, чтобы жила!

- Так Кароя нет. Был бы Карой...

Людмила Богданова

Поросенок

Август. Утро. Спросонок

Дождик совсем окосел.

Звaть меня поросенок,

И я бреду по росе.

Нет у меня ни шпaги,

Ни гaсты, ни ржaвых лaт.

Но доблести и отвaги

Хвaтит нa всех подряд.

Я нaпрaвляюсь в гости.

Глaзa изучaют дaль,

Мой блaгородный хвостик

Зaкручен в тугую спирaль.

Но лишь душa встрепенулaсь,

Окрaсив скулы зaрей,

Людмила Богданова

Справка, что я псих

- Получил! - Юлька ворвался в комнату общежития, потрясая желтой бумажкой стандартных размеров и буквально захлебываясь от счастья. Был Юлька низкий и худой, но голос звучал ого-го, как у известного оперного баса с неросской фамилией. - Получил!!

Студенты бросили все и столпились вокруг.

- Отойдите, отойдите! - голосил староста группы Камышкин. - Дышать не видно.

Ага, разбежался. Всем хотелось пощупать счастливчика, почти именинника. Не каждому на курсе удавалось получить справку, что он является государственным психом. Можно сказать, за последние десять лет никто не добивался подобной чести. А вот Юлька добился. На него смотрели сверху вниз, но с уважением.

Популярные книги в жанре Современная проза

Натик Расул-заде

СЧАСТЛИВАЯ ВСТРЕЧА

- Тебе покрепче? - спросил он. - А почему ты сказала, что даже не верится?

- А как же?.. Жили, жили в одном городе, никуда, вроде бы, не уезжали ни разу за все это время, не виделись, на тебе вдруг...

- Тебе покрепче?

- Нет, нет, наоборот, посветлее. От крепкого чая у меня сердце покалывает...

- Ничего удивительного нет, - сказал он, - город большой, жили и работали в разных концах его, вот и не виделись.

Таисия Рожинова

_Случай._

...Все проходит...

Мы не движемся, мы остаемся на месте - как пассажиры в вагоне поезда нашей судьбы. Иногда нам удается занять место машиниста, но и он направляет свой поезд, не сходя с места. ...А мимо проносятся степи, горы, города и вокзалы, другие поезда-судьбы...

...Все проходит... Для того, чтобы пришло что-то новое... Hочь - это смерть...

Смерть дня... Hочь - это рождение. Дня же. Так что же такое ночь? Дорога от и до, границы, которых потерялись друг в друге. - Если зажечь в темной комнате свет, кто скажет, где границы этого света, где свет кончается и начинается тьма?..

Павел Розов

Явление львицы

- Смотрите, львица!

Мы резко остановились, будто разом наткнулись на невидимую стену. Да, это действительно была львица.

- Во, а ты говорил - мак хреновый! - Попытался схохмить Серега, но осекся. Он тоже увидел львицу.

Она шла по боковой аллее, отделенная от нас хилой цепочкой кустиков, почти незаметная в сумерках. Спокойно вышагивала, пригнув голову к земле, словно выслеживала кого-то. Похоже, ее совсем не волновало, что дело происходит не где-нибудь в африканской саванне, где ей было бы самое место, а на главной аллее городского парка.

Святослав Юрьевич Рыбас

Дитюк

У новоселов в Казахстане

Среди степного ковыля

Лежит в раскрытом чемодане

Наследник, соской шевеля.

К стене привязанная крышка,

Никелированный замок.

Лежит, сопит себе парнишка,

Катая глазки в потолок.

Честь честью все - опрятно, строго,

Постель, простынка на груди.

Что ж, чемодан! - мальцу дорога

Еще какая впереди!

А.Твардовский, 1955 г.

Макс Самохвалов

META_FREQUENCY

Дизельные бойцы "две тысячи". Кто-то гнет пpотив вас дело. Hадо бы начистить pыло... Тьфу! Постойте. Я пpо стpашный случай в нашей деpевне, пpо то как водитель дизельной установки Егоp - лишился pазума.

Многоцилиндpовый аппаpат по пеpевоpачиванию сенных валков! Им он и упpавлял. Это дикость.

Hа минувшей неделе, многие жители нашей деpевни обеспокоенно поглядывали на овцу Милку и ее же... Стоп. По поpядку.

K. Сeмeнов

Зимняя ночь

Жутким плачем разгонится ночь

Все - никто мне сможет помочь.

Застынет под окнами бешеный вой

Это снежные волки пришли за мной.

Настя

Глубокомысленный голос тещи в трубке, тускло побрякивал легким негодованием и беспричинной обидой: - о она дала адрес... Ашхабадская Абаева 141. Я уже почти повесил трубку, когда услышал - а квартира?... по-моему 14. - Спасибо... Ашхабадская - Абаева... Совсем рядом со мной... Я еще соображал, какой это может быть дом, когда обнаружил, что пытаюсь надеть свитер и рубашку одновременно. Семен, очень вежливо не обращая внимания на шум, в последний раз просматривал текст курсовой. Видимо ему, с его отношением в к жизни, ужасно зрелым для его возраста, трудно было представить, что может так подействовать на человека. Засунув рацию во внутренний карман куртки, я наконец остановился. Семен деловито и спокойно переписал исходник на дискету и вопросительно взглянул на меня. "Да мне тут... едалеко...", лихорадочно озираясь в поисках дэушки для компьютера, объяснил я. ужные кнопки на маленьком пульте никак не находились, раздражение и нетерпение во мне достигли пика и я сорвал злость на неповинном Чиже, вещавшем через стереосистему про чай и рокеров: "Да заткнись же наконец!!". Тут кнопка нашлась, компьютер обиженно мигнул питанием, и выключился. Погас монитор, затих в динамиках Чиж, потухла лампа на столе... Внезапная тишина - Семен тихонько одевался в коридоре - слегка отрезвила меня. Уже почти спокойно я достал из дипломата нож-бабочку. Семен быстро взглянул на меня и завязал шнурок. Глядя на него, я методично повторял ножом движение "серая ласточка ловит стрекозу над утренней рекой" и старался ни о чем не думать. Семен завязал второй шнурок и выпрямился, не о чем не думать - так и не удалось. "Идем" - я погасил свет и шагнул на площадку. На улице Семен очень осторожно попытался выяснить, куда и зачем я иду, и не нужна ли мне помощь, на что я туманно ответил, что если человек дурак, то это - надолго, и что помощь мне в этой связи совсем не нужна. Распрощались мы уже в подъезде. Я шарил рацией с включенной подсветкой по почтовым ящикам, выясняя, здесь ли нужная мне квартира. Семен еще раз твердым голосом большого мальчика предложил свою помощь. Я отказался. Мы пожали руки. Я вышел с ним на улицу и посмотрел наверх. Нужные окна светились, там двигались тени. Семен легко шел по дорожке вдоль дома, ровно и не оборачиваясь. Я в который раз позавидовал ему какой он здоровый и спокойный. Самое главное - спокойный. Тихонько вздохнув, я нырнул в вонючую темноту чужого подъезда. Ободранная дверь на последнем этаже. Сердце колотилось как сумасшедшее. Пробормотав про себя обрывок мантры, я нажал на кнопку. Смех за дверью мгновенно стих. Примерно через минуту дверь приотворилась, и в щелке возник глаз какой-то ее подружки. Вполне кстати знакомый глаз. Привет - сказал я быстро - Ничка здесь? Пару минут спустя моя жена появилась на пороге. Она была очень весела и совсем чуть-чуть пьяна. Я смотрел в ее глаза, что-то отвечал на ее удивленные вопросы вроде "А ты как меня нашел? еужели маме звонил?", и видно было, что все у нее нормально и ей сейчас хорошо и весело, и я отвел ее руку, когда захотела поправить выбившуюся прядь у меня на виске - она всегда ее поправляла раньше, когда мы жили вместе. В голове билось одно единственное слово "идиот", и, сказав что-то банальное и машинально улыбнувшись, я пошел по лестнице вниз. Спустившись на пролет, я услышал, как хлопнула этажом выше дверь. Потом, кажется, сидел на скамейке перед подъездом, пока холод не пробрался сквозь куртку и джинсы. Сидел, вспоминая, как мы были с ней на Иссык-Куле, как купались ночью, и небо отражалось в озере... Или озеро в небе. Вспомнил ичку в больнице - с синяками под глазами и ужасным кровоподтеком от капельницы на сгибе худой и очень родной беспомощной руки. Воспоминания опустошили, и я сидел, глядя на мигающую лампочку соты в руке. Я даже не помнил, что взял ее с собой. Значит все это время, пока мы с Семеном искали дом, пока я разговаривал с ней - Эрикссон в руке ровно подмигивал мне, спокойно выдерживая нервные пожатия рук, не сбиваясь, не торопясь. Просто работал, обеспечивая мгновенную связь и совсем не интересуясь, нужен он мне или нет. равится, или завтра я сменю его на Мотороллу. В который раз я улыбнулся, вспоминая, что не последнюю роль в выборе трубки сыграла знаменитая прочность Эрикссоновских корпусов. Я замерз, и надо было идти. Выйдя на Абаева, я замедлил шаги. Идти никуда не хотелось. Дома ждал спящий компьютер, куча не разобранных архивов, несколько неоконченных программ, подаренный на вчерашний день рождения и до сих пор не прочитанный двухтомник новинок Шекли. Все это - интересное само по себе обрастая приставками "не" сбивалось в какое-то мутное ощущение интересной ненужности. Из кабака прямо передо мной выпал спиной вперед какой-то мужик. Упав окончательно, он замер и шумно хрюкнул. Воняло перегаром. Я осторожно переступил через него и уже сделал было шаг, но он вдруг неожиданно открыл глаза и вцепился мне в ботинок. Морда у него была до омерзения тупая, и я почти физически увидел волну сжимаемой до этого мгновения злости, захлестнувшую меня почти с головой. Мягко обхватив запястье этого идиота я нажал на болевую точку у основания большого пальца. Пальцы его разжались, а выражение идиотизма на пьяной морде видимо достигло предела. есильно наступив ему на вывернутую ладонь, я заглянул внутрь кабака. Пить не хотелось, хотелось есть, но люди внутри кажется пришли сюда не за этим. Мужик вяло и молча вырывался. Вздохнув еще раз, я отпустил его руку. Перейдя через Абаева, я свернул в темный микрорайон. Еще пара минут блуждания между домами, и я оказался у другого подъезда. В отличие от предыдущего, этот был ярко освещен, и почти совсем не вонял. Я ткнулся в дверь на первом этаже - закрыто - и выстучал костяшками пальцев бодренький ритм. адевая привычную улыбку, успел подумать, что скоро она сносится совсем, и мне придется придумывать новую. В коридоре зашлепали босые ноги. Привет - меня пропустили внутрь. Я уже сплю почти... Я неодета... Это мелочи - сказал я, расстегивая куртку. у я хоть умоюсь - Полина шагнула к двери ванной. - Это - как хочешь. Я тупо разглядывал потеки на стене прямо перед собой и слушал плеск в ванной. Легкий стук - видимо, она положила куда-то очки. Очнувшись, я зашел в комнату и плюхнулся в продавленное кресло. Полина вышла из ванной и остановилась на пороге, глядя на меня. Привет, чуть растягивая гласные, она улыбнулась. Знаешь, сказала Полина одеваясь, моя дочь отказалась идти домой. Сказала, что у меня нет дома детей в повышенных количествах и что ей дома скучно. А еще - я поссорилась с Фимкой. Из-за чего? - мне стало интересно. - Честно? Слушая рассказ, о том, из-за чего, как и что было непосредственно после этого, я представлял себе Фимку - вечного бродягу, хиппи и поэта в драном свитере на плечах и с танкой о Фудзи в душе. еужели он может быть таким, как сейчас говорит Полина - а она - такой, как иногда рассказывает Фимка? Полина очень хорошо меня понимает. И с полуслова и без слов. И тот же Фимка хорошо меня понимает - кошмар, неужели я так похож на них? В ответ я рассказал о том, как мне вчера "подарили" пресловутого Фимку, и как он меня инструктировал по поводу его, Фимки, правильного использования и надлежащего режима кормления. Она смеялась - весело и очень тихо. Мой рассказ тек сам собой, а я думал про себя, что вот - человек очень талантливый, хороший и наверное любящий меня, насколько это возможно при ее принципиальном эгоцентризме. - Знаешь, я поставил кодек. Ее вчерашний подарок на день рождения - видео ролик, я вчера не смог посмотреть из-за подлого отсутствия в моей системе нужного драйвера. Она затихла, ожидая продолжения. - Ты знаешь, хорошо. Чувствуется профессиональная работа. Хотя и на скорую руку. Полина обрадовалась, мы еще поболтали о том, как делался вертолет, и кто писал озвучку, а в конце мне немного отомстили, сказав, что подаренные мной сценарии роликов она тоже показала. И что? - Сказали - хорошо. Чувствуется профессионал, хоть и на скорую руку. Мы еще посмеялись. Говорили о чем-то. Обсуждали ее работу и зарплату, потом почему-то - Фимку в частности и противность хиппи как явления в целом. - Знаешь, Фимка собрался уезжать, это пройдет? - Было хорошо. А потом мне захотелось домой. Она поняла это еще раньше, чем я, но, кажется, не очень обиделась. Я уже выходил из подъезда, когда зазвонила сота, резко и требовательно. Кто-то темный шарахнулся из угла подъезда b громкого звука. Трубку брать не хотелось. Сота зазвонила еще раз, и я медленно поднес ее к уху. Алле! разбитной голос на том конце трубки, не поймешь, как всегда, то ли придуривается, то ли правда пьяна. Как всегда - какой-то повод для звонка, совершенная ерунда - просто повод. Мне стало легче. Ей, кажется, хотелось поболтать - правда, еще сильнее ей хотелось, чтобы я приехал. Анжела сказал я, улыбаясь в темноту - Анжела, как ты поживаешь? Я несколько раз перезванивал ей по рации, а Эрикссон обиженно мигал контрольной лампочкой в другой руке. Когда и мне и ей стало окончательно ясно, что сегодня я не приеду, мы попрощались. Тем не менее, мне стало легче. Анжела - это эталон. Платиновый метр с дешевой сигаретой в зубах. Масса ужасных привычек и не менее ужасный ее характер вполне компенсируется очень честным отношением к окружающему миру. И ко мне. Она каждый раз напоминает мне, что не обязательно улыбаться, когда хочется плакать, и не надо пожимать руку подлецу, если ничего не можешь сделать. Ей легко - она всегда принимает решения честно по отношению к самой себе и так же легко - делится этим. Она настоящая художница, мастер, хотя и пьющий, и понимает меня там, где я сам совсем не понимаю себя самого. Дома, закинув в микроволновку остатки вчерашнего пирога, я вдруг вспомнил, что Маша вчера пришла с молодым человеком. азывалось это чудо Алексеем. Впрочем, был он вполне приятен, тих, и совсем не протестовал, ни когда Маша меня поцеловала, ни когда я решительно начал эксплуатировать ее на кухне. Впрочем, если бы я сам не вышел из кухни - она бы меня выставила. Маша много лет - столько, сколько я ее помню - везде носит с собой домашний уют и домашнее отношение к жизни. адо думать - в маленьком специальном мешочке с завязочками. Кстати, на кухне она суетилась на пару с Верой, которая пришла с мужем чуть позже. Забавно, кроме моей жены, все мои знакомые женщины готовы простить мне что угодно. Правда с моей точки зрения не то что прощать - говорить-то не о чем, но им кажется - это жертва... Хотя нет, не только жена - есть еще одна женщина. Хотя - она - человек по сути своей подлый - она - не считается. Я вытащил пирог из печки, не спеша заварил чай, включил компакт с Чижом. И вдруг понял, что хочу видеть ору. Прямо сейчас. емедленно. Сота утверждала, что уже час ночи, пальцы путали кнопки, но, тем не менее, голос на том конце трубки ответил почти сразу. Придумывая на ходу какие-то причины, и одновременно одеваясь, я выслушал слегка ошалелое Сашкино поздравление с днем рождения, и тут же напросился в гости. Что, спросил он, прямо сейчас? - Да - решительно ответил я, придерживая соту плечом и уже закрывая входную дверь. Сашка открыл уже не так бодро. Видимо он уже успел посмотреть на часы, и был слегка обижен. Отвечая что-то на вопросы, я мягко отодвинул его с дороги и прошел в комнату. Сашка видимо читал - в спальне горела лампа. Норы не было видно - она либо не проснулась, хотя спит она очень чутко, либо не хотела выходить. Да ладно, я тут ` '!%`cal, ты ложись, - прервал я объяснения о работе завтра с утра и о том, где лежит одеяло. Он радостно кивнул и исчез. Я стянул джинсы и свитер - было тепло, и залез с ногами на кресло-кровать. Ждать было трудно, хотя я был уверен, что дождусь. ора видимо тоже ждала - ждала, когда он ляжет рядом с ней и уснет, и явилась только минут через двадцать. Она медленно и абсолютно бесшумно вошла, делая вид, что не замечает меня, хотя конечно прекрасно знала, что я смотрю на нее и откровенно любуюсь. Потом она повернула красивую голову, и чуть удивленно подняв брови, остановилась, глядя на меня. Привет - тихо сказал я ей сквозь улыбку. Нора подошла ко мне, села на пол и прижалась щекой к моему голому колену. е смотря на всю ее надменность, на ее снобистские наклонности и любовь к комфорту, на то, как, слегка возвышенно, если не сказать пренебрежительно она относится ко мне в присутствии того же Сашки, она преданна мне до конца, А Сашку - просто терпит. Терпит, иногда потакая его мелким желаниям, снисходя до его обид и мещанского взгляда на жизнь. Я знаю это. Я знаю это очень точно. Я взглянул в ее карие глаза и погладил ее. Чуть вздохнув, она поменяла позу. Так, чтобы не потревожить руку, лежащую на ее голове. и одна, подумал я оре, душа ни одной женщины на свете не сравнится с твоей. Ты честнее, вернее всех их вместе взятых. Только тебе я могу доверять до конца. Тебе, и таким как ты. Да, за такое доверие надо платить. Платить собственной преданностью тебе, Нора. Жизнью, в конце концов - если понадобится. Вряд ли она поняла все целиком, но, по крайней мере, почувствовала, что мне очень хорошо и радостно с ней сейчас и улыбнулась еще раз. Я слушал ее дыхание, смотрел ей в глаза, и думал что наверное, если захотеть по настоящему, ее можно простонапросто забрать у Сашки, который совсем ее не понимает, и которого это непонимание тяготит. о в ее глазах я видел другие, смотрящие на меня с той же преданностью, готовностью сделать для меня все, что понадобится и даже больше того. Я смотрел на ору и понимал, что я не смогу. Я слишком хорошо помню те, другие глаза. Глаза, ушедшие от меня, и возможно закрывшиеся без меня навсегда. Возможно, есть здесь и моя вина. А может быть - нет. Может, этот уход - вовсе не из-за меня. Может быть так. Но я тоже уйду. Я уйду от оры утром и не возьму ее с собой. и сегодня, ни завтра. Я вообще еще долго не смогу завести собаку.

Петр Семилетов

ЭТО КРОВЬ

(сборник рассказов 98-00)

СОДЕРЖАHИЕ

Пооткровенничаем...

О странных событиях в похоронном бюро,

металлической трубке и Космосе.

Человек, который все делал правильно.

История человека, живущего по инструкциям.

Ковбой-переросток.

Этот парень ходит с револьвером и спуску не

дает никому! Hик-Красное-Горло, вот как его

зовут. А еще он бухгалтер...

Миллионы людей в мире подвергаются физическому и эмоциональному насилию. Это семейные разборки или притеснение на работе, нападение на улице или стрельба в школе. Даже если кажется, что тема насилия вас не касается, это не так. Криминалисты утверждают: лишь 1 % преступников оказывается за решеткой. Как понять, стоит ли доверять человеку из своего окружения? Не является ли он абьюзером и домашним тираном? Джо Наварро, профайлер ФБР, написал эту книгу, чтобы помочь простым людям защититься от токсичного влияния. Он разделил опасных личностей на четыре психотипа, объяснил мотивы их поступков и дал четкие описания, как вычислить таких людей и противостоять им.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Эжен Богдашкин

Глазунья

Сравнительно недавно произошел неприятный случай - летнее кафе "Луиса", что на углу улицы Вара, сгорело по неосторожности молодого повара Сенаша. Он поскользнулся на мраморном полу кухни и, пытаясь удержаться на ногах, опрокинул все, что было на плите. Масло вспыхнуло мгновенно. Теперь только темное пятно асфальта осталось от моего любимого кафе. Она. Я встретил ее совершенно случайно. Как только это случилось, я немедленно изменил образ жизни. Поскольку появилась Она, многое пришлось выкинуть из головы. Я хотел, чтобы Она не чувствовала себя неловко в моем захламленном и тесном мире. Освободив достаточно пространства, я сам почувствовал себя гораздо лучше. Я стал способен на решительные шаги. С другой стороны, я стал уязвимым для окружающих меня людей. Повышенная внимательность к Оне, и полное невнимание к себе. Чтобы мой мир оставался чистым, я прятал глаза темными стеклами очков. Каждое утро я начинал с того, что заходил в кафе с черного входа. Белые булочки дышали ароматным жаром пекарни, а мои мысли были заняты Оной. И так каждый день. Я сменил стекла очков. Гораздо темнее, спокойнее. Я никуда не отходил от ее образа. В каждом лице я видел Ону. Женщины, мужчины, дети. Она. Мы любили гулять по ночам. Всюду звучала музыка. Именно эту музыку я когда- то пытался сочинить. Потом, утратив способность читать ноты, я делал разметку на треснувшей стене. Получалось не совсем красиво. Теперь эта музыка рождалась в наших ночных прогулках. Теперь красиво. Мы оба любим сигареты и вино. До нашей встречи я и так все это любил, но сейчас это не праздный образ жизни, а самые обычные день и ночь. Мне даже показалось, что я их стал путать, эти постоянно противоборствующие стороны перестали занимать меня. Иногда мне казалось, что я волшебник, правда, не настоящий. Когда я хотел, чтобы что-то появилось или исчезло, этого не происходило. Моя работа, требующая внимания и аккуратности перестала интересовать меня, я путал элементарные вещи, мои клиенты перестали благодарить меня. Некоторые даже ругали. Однажды, я вместо телятины Кальбс - Брис с соусом из сливок с грибами, подал гостю жареную свинину с апельсиновым соусом, после этого он потребовал моего увольнения. Мой хозяин с большим трудом сумел уговорить его не делать дурных записей в книге отзывов. Мне же пришлось очень долго выслушивать его нарекания по поводу моей работы. Бедный хозяин, он всю жизнь прожил на окраине города со своей увядшей женой. Он давно забыл то время, когда был влюблен так как я. Хотя, он никогда не был таким, как я. В результате нашей беседы, я остаюсь работать. Работая, я по-прежнему продолжал думать об Оне. Чтобы сократить время до нашей встречи, я стал отражать ее образ в приготовленных мною блюдах. Теперь лицо Оны мог видеть каждый посетитель. Я специально добавлял в блюдо по две маслины, а вместо волос я искусно нарезал свежий салат. Со временем появились почитатели моих новых блюд. Один из них - старый, некогда известный художник по имени Ридье. Как-то после обеда он зашел на кухню и подарил мне карманные часы. У вас очень красивая девушка, сказал он, - вы не должны опаздывать ни на минуту, собираясь на свидание с ней. Позже оказалось, что художник никто иной, как ее отец. Это показалось волшебством, но кто на этот раз был волшебником я не знал, скорее всего, волшебным оказалось то чувство, которое я испытывал к Оне. Выключая кухонные плиты, проверяя чистоту сковородок и кастрюль, я завершал рабочий день и спешил вниз по улице к нашему излюбленному с Оной месту. В этот вечер играли джаз. Она очень любит эту музыку. Мы купили две бутылки вина и сели прямо на траве, перед музыкантами. К нам дважды подходил полицейский, он спрашивал у нас сигареты. Она предлагала ему сигареты, а я спички, всем было весело и хорошо. Я рассказал Оне, как в детстве мечтал стать музыкантом, но потом стал поваром. Она спросила, почему я никогда не приглашаю ее в свое кафе. Я действительно ни разу не пригласил ее, зато я предложил ей в следующий раз пойти ко мне домой, и там я смогу приготовить что-нибудь вкусное. Так, совершенно неожиданно, я пригласил Ону к себе. Это была Суббота. Перед приходом Оны, я купил на рынке копченое мясо и много разной зелени. Я решил приготовить свой любимый кремовый суп с кусочками копченого мяса. С тех пор как мы познакомились, в моем доме появились небольшие запасы вина, поэтому покупать его мне не пришлось. К полудню Она пришла. Она выглядела так, как будто жила в соседнем доме - лакированные сандалии, черные легкие бриджи, обтягивающая, с нарисованными аквариумными рыбами майка. Все это заканчивалось солнцезащитными очками и рыжими волосами. Я же с утра по привычке надел форменную куртку и поварской колпак. Мы сразу пошли на кухню, и пока я готовил обед, Она щебетала как воробей о том, что вечером можно пойти в музей кино и там наверняка покажут интересный фильм. Она говорила, что в музее недорогие билеты, и фильмы показывают специально для людей, которые относятся к кино не как к конвейерному бизнесу, а как к работам художников. Еще, она говорила, что по своей сути все творческие люди - художники, не важно, что они делают и чем занимаются. Она сказала, что я тоже художник, поскольку приготовление блюд является искусством. Я рассказал Оне, как принимал участие в конкурсе на приготовление глазуньи и даже выиграл этот конкурс и что главный приз, комплект первоклассных ножей, достался мне. Она сказала, что не представляет, как можно устраивать такие конкурсы, вернее она представляет, но вот работу жюри, она точно не понимает. И что на самом деле, приготовить глазунью не сложно, главное не пересолить ее и не сжечь. Можно, конечно, в нее добавлять всякие специи и еще что-нибудь, но все равно, простора для фантазии не так уж и много. Я рассказал ей о том, что только в нашей стране существует сто десять способов приготовления глазуньи при помощи яиц и соли, и это не используя приправы. Если же пользоваться приправами, то можно добиться еще такой же цифры вкусовых оттенков. Мне показалось, что это произвело на Ону впечатление. Потом мы опять заговорили про кино. Мы так увлеклись беседой, что я чуть не порезал палец. Впрочем, когда я отмыл руки от свекольного салата, оказалось, что порез все-таки был. После обеда, забрав остатки вина, мы отправились с Оной в музей. Рассчитывая на дешевизну билетов, мы не стали брать с собой много денег. По дороге Она увидела свое любимое пирожное. Конечно, мы его купили, а мне купили слоеный пирожок с грибами. Придя в музей, мы поняли, что денег хватает только на один билет. Тогда Она пригласила меня заглянуть в гости к ее знакомой, которая жила недалеко от музея. Знакомой не оказалось дома, а пригласить Ону обратно ко мне домой я уже не осмелился, поэтому мы пошли просто гулять по городу. Иногда мне приходится работать по выходным. В это воскресенье мне пришлось пойти в кафе. В пустом зале сидел художник Ридье. Увидав меня, он сказал, что погода еще вчера испортилась и часть его картин промокла под дождем. Просто чудеса - я совершенно забыл о погоде, оказалось, что пока я шел в кафе, дождь вымочил всю мою одежду. Я предложил Ридье выпить немного коньяку. Принеся из бара бутылку старого Отарда, я составил ему компанию. Художник ругал погоду, а я думал об Оне. Вскоре появились гости, и я ушел на кухню. Сегодня салат из баклажанов, обжаренных во фритюре с томатным соусом и сыром, просто фотографически отображал Ону. Жалко, что бледный человек не стал его пробовать, он заказал его своей спутнице. Женщина долго ковырялась вилкой в глазах Оны, так и не попробовав салат. Оказалось, что у нее аллергия на томаты. Теперь у меня аллергия на таких женщин. Не снимая очков, я улыбнулся ее спине - у нас в кафе достаточно посетителей, и эта женщина не из их числа. Мадам, как ее там, я сразу же забыл ее имя. Зато авокадо с маринованными мидиями, медом, соевым соусом, кукурузой и яблоком явно пришлось по вкусу немецкому господину. Официантка Ланда украдкой показала мне крупную купюру чаевых. Теперь Ланда купит себе самые дорогие духи, я знаю, что она это любит. Ближе к вечеру появились постоянные посетители нашего кафе. Забавный господин в старомодных очках заказал карпачио из говяжьей вырезки. Подобно аллергичной женщине, он долго смотрел в тарелку, потом словно почувствовав мой взгляд, посмотрел на меня и моментально все съел. Мне показалось, что он где-то Ону уже видел. Позже выяснилось, что именно так все и было. Забавный господин был фотографом и как-то раз предложил нам с Оной посетить его салон. Он говорил, что мы идеально подходим друг другу. К сожалению, мы ни разу к нему не пришли предпочитаем картины. Тогда я еще не знал, что художник Ридье рисует мои блюда, как оказалось потом, у него их было очень много. В понедельник хозяин решил поменять в кафе мебель и дал мне небольшой отпуск. Всю неделю мы провели вместе с Оной. Мы расставались только к ночи. Днем, не созваниваясь, мы встречались на главной площади города и спешили в старинные районы. Нам все было интересно. Мы изучали каждый переулок и, естественно, не пропускали ни одного лестничного пролета. Чем больше мы проводили времени в месте, тем чаще я становился растерянным без Оны. Иногда мне казалось, что я схожу с ума. Мой мир был заполнен Оной. Когда я это понял, я, словно стал ангелом. Я любил каждого, кого встречал по дороге на работу, я любил углы домов и провисшие бельевые веревки на балконах. Я вслух здоровался с электрическими плитами и большими алюминиевыми кастрюлями. Я желал здоровья каждому пролетающему на ветру газетному обрывку. Я люблю Ону, и я вновь почувствовал себя маленьким ребенком, переходящим из зимы в лето и потом в осень, туда, где встретил художника, рисующего деревья. Я заново опускался на колени, чтобы заглянуть в круглое окно дома, чтобы увидеть огромного черного кота на белой кафельной лестнице. Я возвращался в то чистое, еще не тяжелое от осознанности мира и его скучных объяснений, состояние. Опять воскресенье, и опять я иду на работу в кафе. После замены мебели стало гораздо уютнее. Каждый стол был накрыт скатертью с красными квадратами, и в центре стола обязательно стояла ваза с живыми цветами. Ланда каждое утро следила, чтобы цветы не увядали. Я же вспомнил, что никогда не дарил Оне цветов. Я вообще никому не дарил цветы. Когда я рассказал об этом Оне, она сказала, что не думает, что я должен ей что-то дарить. Я, конечно, могу сделать ей подарок, но если этого не случится, то она совершенно не обидится. В кафе неизменно сидел Ридье. Он как обычно пригласил меня за свой столик и предложил выпить. На этот раз мы пили белое шардонэ и ели тонко нарезанный сыр. Казалось, что Ридье очень в хорошем расположении духа. Художник рассказал мне, что вчера он продал несколько своих картин русскому эмигранту. Получив неплохую сумму, он решил отметить это событие, потому как такого давно уже не было. Признаться, я очень подружился с художником за то время, как познакомился с Оной, поэтому с радостью согласился присутствовать на празднике. Он назначил время, дал мне свой адрес и, оставив недопитую бутылку вина, ушел. Забрав бутылку на кухню, я, время от времени, наливал себе вина и как мог, торопил время. Мне очень хотелось пригласить к художнику Ону. Получив заказ, я приготовил ломтики маринованного лосося с горчичным соусом и суп с красным вином и бренди под шапкой из крутонов с сыром. В самый разгар работы, на кухню зашел хозяин и положил на стол белый конверт. Это означало, что наступил тот день, когда весь персонал получал деньги за работу. Вот это как раз, кстати, я давно уже хотел угостить Ону своим любимым блюдом из запеченных креветок под чесночным маслом с шампиньонами. Пожалуй, я сегодня вечером приготовлю это блюдо прямо в гостях у художника Ридье. Собственно, за этими мыслями, мой рабочий день подошел к концу. Проходя мимо здания пожарной службы, я увидел огромную лужу. Удивительно, что в такой замечательный вечер, когда огромное солнце едва касается крыш самых высоких домов, прямо у меня под ногами эта лужа. Словно зеркало, она отражала небо. Разбежавшись, я разбил небо на тысячи капель и потом долго смотрел, как лужа восстанавливает его копию. Она долго смеялась, глядя на мои мокрые брюки, оказывается, я так и пришел к нашему месту встречи. При упоминании похода в гости к художнику, Она оживилась и принялась опять щебетать про художников и творческих людей. Разумеется, мне тоже досталось несколько приятных слов. Заглянув в магазин, мы купили нужные продукты и пешком пошли к дому Ридье. Иногда мне казалось, что Она знает дорогу куда лучше меня. Она безошибочно поворачивала в переулки, говоря, что так короче. Через десять минут мы стояли перед домом художника. Перед дверью, Ридье поставил комнатную этажерку, на полках которой лежали пригласительные билеты. Мы скромно начали поиск своих имен с нижней полки, и нашли их на самом верху. Она хлопала в ладоши как ребенок, когда я нашел ошибку в слове воскресенье. Неожиданно с неба посыпались лепестки цветов, оказывается, Ридье давно наблюдал за нами в окно. Пока мы считали ступени, художник разливал вино. На цифре шестьдесят, Она осторожно взяла меня за руку. Все, мы пришли, огромные двери открылись, и мы попали в квартиру художника. В комнатах было немного темно и мне пришлось снять очки. Ридье, отдал распоряжение слуге, а сам, взяв поднос с бокалами, увел нас в глубину квартиры. Он был в прекрасном расположении духа, поэтому глаза его блестели от выпитого вина и шампанского. По дороге в его мастерскую, он рассказывал о новой технике рисования, о новых сюжетах и прочих премудростях своего ремесла. Еще он сказал, что моя работа способствовала ему для создания совершенно потрясающих картин. Он так и сказал - совершенно потрясающих. Неожиданно Она остановилась. Если бы мне предложили умереть, так как я хочу, я бы умер именно сейчас. Оказывается хитрый Ридье был в заговоре с Оной, и первой не выдержала Она. Ридье отец Оны. Не отпуская моей руки, Она поворачивала меня из стороны в сторону, и всюду я видел салаты, первые и вторые блюда моей кухни. Теперь я понял коммерческий успех картин художника. Весь оставшийся вечер, мы были веселы как никогда. Я знаю, что со временем забудется эта история, и как только это случится, исчезнет темное пятно с асфальта. Сегодня я вышел из дома пораньше, для того чтобы нарисовать это проклятое пятно.

Светлана Богина, Татьяна Кириченко

Революционер-народник Порфирий Иванович Войноральский

Книга рассказывает о жизни и деятельности революционера-народника П.И. Войноральского, одного из активнейших организаторов "хождения в народ". В ней раскрываются характер и особенности движения народников 70-х годов XIX века, их роль и место в революционном движении России.

ОТ АВТОРОВ

Революционное народничество 70-х гг. XIX в. -- одна из самых ярких страниц в истории российского и мирового революционного движения. Бескорыстная самоотверженность, нравственная красота отличали настоящих революционеров на всех этапах освободительной борьбы в нашей стране -- от декабристов до народников, от народников до большевиков. Всем им были присущи благородство чувств, самостоятельность мысли, чистая совесть, уважение человеческого достоинства, преданность идеалам добра и справедливости.

Александр Богоявленский

Мои первый рассказ.

Hадеюсь на отзывы. И, да, я знаю, что классическая фэнтези глуповата. Hо так уж вышло, что этот антураж подошел мне больше всего.

Хочу быть...

Десятки длинных черных змей тянутся, пытаются взобраться вверх по доспехам, алые точки, змеиные глаза, окружили, шипение и свист над болотом, и, кажется, сейчас, вот сейчас, самой удачливой пасти удастся, наконец, добраться до горла или до глаз дерзкого, посмевшего потревожить, явившись в логово, но нет, взмах-удар, взмах-удар, взмах-удар, скорость немыслима для простого смертного, и падают в болото отрубленные головы гидры, есть несколько мгновений, меч пронзает черную тушу, вонючая, из раны течет какая-то слизь, тоже черная, или зеленая, какая разница, ночью все черное, главное, что новые головы не отрастают, туша хрипит (интересно, а чем? хотя нет, не интересно), уходит, исчезает в болоте, кажется, все...

Александр Богоявленский

Жизнь Hикогда-Hикогда

Часть первая. Страна Hикогда-Hикогда.

До тридцати трех лет Дерябка выделялся разве что своим именем. Кто ж знал, что у него врожденный генетический дефект, который проявит себя как раз в тридцать третий день рождения и ровно в полночь превратит рефлексирующего интеллигентика в собранного, волевого политика?

В тот год в королевстве объявился дракон. Тварь вела себя безобразно: ежедневно сваливалась на какой-нибудь городок, жрала мелкий и крупный рогатый скот, домашнюю птицу; гадила, зачастую в полете, и до чего же метко! точно на голову либо мэру, либо сборщику податей, либо мельнику; портила девок (правда, ходили упорные слухи, что девки возражали только для вида или из чувства противоречия); непотребным ревом доводила домовых до обморока; плевалась огнем, и почему-то всегда именно в том месте, где опасность возгорания была наиболее велика; игнорировала многовековые традиции и духовное наследие страны, совершая все описанное выше в любое время суток, независимо от времени года и погодных условий. Ситуация усугублялась тем, что дракон был один, это знали точно, но видели его в разных местах по-разному. От города к городу варьировались цвет и форма чешуек, количество голов и хвостов, прочие физиологические признаки, не считая степени наглости и деталей поведения (всегда хамского).