«Вирус» Тенча

Эрнст Малышев

"Вирус" Тенча

1

Начальник отдела компании "Крей Рисерч" Томас Зайдер, сухощавый, сорокадвухлетний брюнет с упрямым взглядом темных, почти черных глаз, прохаживаясь по застекленному коридору, не сводил взора с суперкомпьютера последней модели, созданного гением Крея.

В "Крее-4", также как и в предыдущей ЭВМ - "Крей-3", использованы чипы, изготовленные из арсенида галлия. Машина была оснащена 64 процессорами, в ней использован так называемый метод "параллельной обработки данных". Этот суперкомпьютерный монстр мог творить буквально чудеса. Он развивал скорость до 10 миллиардов операций в секунду. ЭВМ выполняла разнообразные сверхсложные задачи.

Другие книги автора Эрнст Малышев

Эрнст Малышев

Властелины Галактики

Фантастическая эпопея

Книга первая

Содержание:

Властелины Галактики Происшествие на Гронде Прелестная Альдаида Гибель Терпы Найя - планета зыбучих песков

Пять ночей подряд я не смыкал глаз, с тех пор, как эту, еще совсем молоденькую красивую девушку привезли в бессознательном состоянии ко мне в реанимационное отделение. Ее нашли рыбаки на берегу моря и привезли в клинику едва дышавшей. Она лежала на спине, широко разбросав по сторонам свои полуобнаженные, почти детские руки. Только по редким пульсациям показаний кардиометра можно было заметить, что жизнь едва теплится в этом юном теле. На шестые сутки, едва раскрыв цвета морской волны глаза, она прошелестела: - Где я... что со мной? Комплекс проведенных всесторонних обследований определил полную потерю памяти. Она не помнила ничего, буквально ничего: ни свою фамилию, ни имя, ни родителей, откуда и каким образом оказалась на берегу моря. Профессор Глухов, тщательно изучая сиораму ее мозга, обнаружил любопытное явление: похоже, что центры памяти подверглись воздействию какого-то излучения. Сообщение профессора заинтересовало академика Котри-кадзе, консультанта нашей клиники, одного из ведущих, специалистов страны в области нейрохирургии мозга. Мне было невыносимо жаль бедную девушку, часами разглядывающую потолок над кроватью. Уже несколько месяцев специально организованная группа врачей различных направлений медицины билась над решением этой весьма незаурядной проблемы. Становилось совершенно очевидным, центры памяти мозга девушки подверглись интенсивному лучевому воздействию. Не вызывало никаких сомнений и искусственное происхождение лучей. Бесчисленные попытки восстановить память больной, несмотря на использование новейших достижений медицины, положительных результатов не давали. Даже Котрикадзе уже был готов отказаться от этой, как он выразился, "бесполезной затеи". Лишь по моему настоянию профессор Глухов согласился на проведение последнего эксперимента с использованием прибора Джаргабова, испытания которого в лабораторных условиях на обезьянах в сорока процентах случаев давали весьма положительные результаты. Несмотря на то, что проведение эксперимента в клинических условиях сопряжено с рядом трудностей, нам удалось провести операцию в считанные часы и закончить ее около одиннадцати часов вечера.. Беспокоясь за состояние здоровья моей пациентки, я решил ночью подежурить у ее постели. Спала она совершенно беззвучно, изредка по-детски шевеля губами. Вдруг, около четырех часов утра я услышал ее вполне внятный голос. Почти машинально переключив имеющийся в палате магнитофон на "запись", я придвинул его ближе к кровати. Все происшедшее с девушкой было настолько необычно и сверхъестественно и так затрагивало будущее всего семимиллиардного населения планеты, что я вынужден воспроизвести ее повествование полностью, без всяких изменений и комментариев. Вот что рассказала равнодушная пленка голосом столько пережившей девочки: "В то роковое для меня утро я проснулась с предчувствием неминуемой беды. Какое-то странное беспокойство овладело мной. Я буквально не могла найти себе места - слонялась из угла в угол по комнате. Затем прошла на кухню, хотела позавтракать, но не было аппетита. Вернулась в комнату, села на диван, обхватив колени руками, и попыталась все-таки разобраться со своими непонятными ощущениями. Мелодичный звонок вывел меня из оцепенения. Открыв наружную дверь, я увидела Сережку, моего одноклассника. Сказать, что я просто обрадовалась, было бы, наверное, мало. Во-первых, мы не виделись уже больше недели, во-вторых, мы с ним дружили с первого класса и за десять лет настолько привыкли друг к другу, что, пожалуй, не было ни одного вечера, чтобы мы не поболтали по видеофону, хотя сидели за одной партой и у нас было достаточно времени для общения. Кроме того, нас связывало общее увлечение подводным плаванием и историей, тем более, что в будущем году мы собирались поступать на исторический факультет Московского университета. Ну и наконец, он мне просто немножко нравился. Сережка, заметив мое угнетенное состояние, сразу попытался вывести меня из "транса" своей постоянной шуткой: - Ну, что, Рыжая, нос повесила? - заранее зная мою ответную реакцию, так как по всем канонам я была натуральной блондинкой. Длинные до плеч волосы были предметом моей постоянной гордости и вызывали зависть у одноклассниц, предпочитавших современные короткие прически. На этот раз его шутка не имела успеха и с места в карьер, как он всегда делал, Сережка предложил: - Слушай, Лейла, пойдем к морю. Погода отличная, наш катамаран у причала. Махнем к пещерам! Когда речь заходила о море, то меня уже не приходилось долго уговаривать, и через сорок минут мы подплывали к подножию огромной горы, далеко уходившей в море своими скалистыми отрогами. Там было множество гротов и подводных пещер, где мы обычно чудесно проводили время, обследуя каждый уголок, в надежде найти какие-либо следы пребывания сказочного великана Савоофа, согласно древнейшей легенде, обитавшего в этих краях более тысячи лет тому назад. Мое утреннее плохое настроение уже давно как рукой сняло, и я весело хохотала над Сережкиными смешными историями. Он выдумывал их сам и был большой охотник рассказывать, причем делал это весьма искусно с уморительной мимикой и жестами, копируя героев своих "потешек". Сегодня мы решили обследовать скалу Лисий нос, отвесные стены которой, казалось, подпирали тучи. Особенно это было заметно в дождливую погоду, когда облака почти приникали к земле своими серо-белыми размывами. Медленно проплывая вблизи скалы на расстоянии пяти-шести метров, мы неожиданно обнаружили небольшой проход, и, разумеется, не замедлили направить туда свое судно, на борту которого красовалось мое имя, выведенное рукой моего друга затейливой древнеславянской вязью. Пролив был довольно узким, и мы едва протиснулись в это каменистое русло, слегка поцарапав борта катамарана. Метров через двадцать отвесные стены расступились и мы очутились в прелестном небольшом озерце, воды которого манили своей первозданной свежестью и синью. Нас охватило какое-то необычное ощущение тишины и спокойствия. Заглушив двигатель, мы улеглись на дно и, закрыв глаза, полностью отдали себя во власть нежно-теплых солнечных лучей. Казалось, все замерло вокруг, и мы были одни в этом прекрасном, нетронутом уголке, созданном самой природой. Меня понемногу даже стало клонить ко сну, но неожиданно раздался глухой хлопок. Мы вскочили на ноги и посмотрели друг на друга. На мой недоуменный взгляд Сергей лишь пожал плечами. Постояв несколько секунд неподвижно, прислушиваясь к тишине и не обнаружив ничего необычного, мы заняли прежние позы. Минуты через две хлопок повторился. На этот раз он настолько разжег наше любопытство, что мы решили немедленно обследовать наше убежище самым тщательным образом. Первым бросился в воду Сергей. Вода была чиста и прозрачна, я отчетливо видела все его движения, но когда он глубоко нырнул, видимо, надеясь достичь дна, меня охватило то необъяснимое беспокойство, которое преследовало меня дома до появления Сережки в нашей квартире. Прошло несколько томительных секунд, пока вынырнувший приятель не сообщил, что глубина жуткая... и чем дальше от поверхности, тем вода теплее. Затем он доплыл до противоположной стены нашего каменного мешка и на расстоянии вытянутой руки до нее встал во весь рост, при этом вода еле доходила ему до плеч. Крикнув мне, что нашел какой-то выступ, сделал приглашающий жест рукой, и через мгновение я плыла к нему. Постояв вместе на выступе, мы решили определить его очертания и размеры и двинулись вдоль стены, слегка касаясь ее руками. Кое-где вода доходила даже до пояса, а в одном месте оказался обрыв, так что шедший впереди Сережка ушел под воду с головой и, быстро вынырнув, шумно отфыркивался, мотая из стороны в сторону своей темноволосой макушкой. Затем он, не сказав мне ни слова, снова ушел под воду. Когда в очередной раз его голова показалась над поверхностью, я ехидно спросила, что же он там такое обнаружил интересное. Вместо ответа он нырнул снова и не показывался довольно долго. Наконец, с шумом выскочив до пояса из воды и едва отдышавшись, сообщил, что нашел в скале огромное круглое отверстие. Не поверив ему, я нырнула за ним и, действительно, на глубине около пяти метров обнаружила вход в какой-то канал явно искусственного происхождения, так как стены его были идеально отшлифованы и покрыты слоем какого-то металла. Не сговариваясь, мы ныряли по очереди, пытаясь определить длину канала и его направление. Но чем больше мы ныряли и дольше оставались под водой, становилось яснее, что даже если и пронырнем до конца грота, то не хватит воздуха вернуться обратно. Решив в последний раз попытать счастья, я сделала головокружительный вдох и нырнула в пугающе темную глубину тоннеля. Чувствуя, что мне уже не хватит воздуха, чтобы вернуться назад, я попыталась резко развернуться, но ударилась головой о выступ скалы, потеряла ориентировку и бешено заработала руками и ногами, пытаясь как можно скорее выбраться на поверхность. Уже почти теряя сознание, я резко рванулась вверх, вода расступилась, и меня охватил ужас: над моей головой не было солнца. Судорожно хватаясь руками за стены, я пыталась найти хоть какой-нибудь выступ выше уровня воды, чтобы перевести дыхание. Неожиданно правая рука уперлась в исключительно гладкую поверхность большого кольца. Обеими руками схватившись за его нижнюю часть, я перевела дыхание, облегченно вздохнув, - по крайней мере, у меня еще есть хотя бы шанс не рухнуть в эту мрачную глубину. Постепенно глаза привыкали к полумраку подводной пещеры. Размеры ее были так велики, что очертания стен далеко терялись за пределами видимости. Между тем воздух был прохладным, как-то по-особенному легким, будто колоссальный кондиционер нагнетал сюда свежую струю кислорода. Приглядевшись к своду пещеры, я обнаружила, что из находившегося в нем трапециевидной формы проема исходит зеленоватое фосфоресцирующее свечение, которое дорожкой освещало ведущие к нему высеченные в скале ступени, раза в три превышавшие размеры ступенек лестничных маршей обыкновенного жилого дома. Мне ничего не оставалось делать, как попытаться добраться до верха, тем более, что другого выхода у меня просто не было. Надеяться на Сережкину помощь, пожалуй, не приходилось, ведь только случайность позволила мне выбраться из тоннеля. Держась руками за кольцо, я нащупала нижнюю ступеньку и, обретя под собой твердую опору, решилась двинуться вверх. Ступени были влажными и немного скользкими, но на расстоянии двух вытянутых рук попадались кольца, подобные нижнему, благодаря которым мне удавалось потихоньку продвигаться кверху. Характер расположения ступеней очень напоминал винтовую лестницу. Около получаса напряженного пути привели меня к гладкой стене. Безуспешно пытаясь найти очередное кольцо, я обнаружила довольно значительное прямоугольное углубление. В его центре оказалась большая рукоятка, своей формой напоминавшая рубильник, - их еще лет тридцать назад использовали в электрических устройствах. Я очень устала, но присесть было негде, так как верхняя ступенька оказалась особенно скользкой, а перспектива загреметь вниз с такой высоты меня ничуть не устраивала. Чтобы дать возможность хоть немного отдохнуть ногам, я всей тяжестью тела повисла на рукоятке. К моему изумлению, я почувствовала, что стена, как описывалось в старинных романах, поползла в сторону и передо мной открылся пятиугольный проем. От неожиданности я несколько мгновений не могла придти в себя. Наконец, опомнилась и увидела перед собой тоннель большого диаметра. Стало значительно светлее, и мне удалось разглядеть, что вся его поверхность выложена металлом голубоватого цвета. Под ногами у меня оказалась металлическая с квадратными ячейками решетка размером около полутора метров, причем полосы ее были настолько широки, что на них без труда могли поместиться, по крайней мере, четыре моих ступни. Осторожно ступая по полосам решетки, я решительно двинулась вперед. По мере движения становилось светлее, правда, каждый шаг давался далеко не без труда, так как босые ноги скользили по металлу, как по льду. Внезапно тоннель резко повернул в сторону, и перед моими глазами открылась панорама гигантского зала с расположенными по периметру колоннами, буквально подавляющими своими размерами. Зал был настолько велик, что противоположная сторона, подобно миражу, еле виднелась в мрачном, тускло-бледном полумраке слегка светившихся колонн. Слева и справа от входа я насчитала по четыре огромных кресла, расположенных между колоннами, с необычайно высокими спинками, направленными к центру зала. Перед каждым креслом весь промежуток между колоннами занимал вогнутый матово-черный экран с вмонтированной в него панелью управления, заполненной многочисленными различной конфигурации кнопками, рычажками и выступами. Величина кресел была настолько велика, что сиденья, выделанные из необычайно мягкого и бархатистого на ощупь материала, находились на уровне моей груди. Я стала обходить кресла с левой стороны одно за другим и когда дошла до четвертого, буквально остолбенела от страха. В нем неподвижно сидело гигантское существо в круглом шлеме, на верхушке которого покачивались на тонких стержнях два золотистых шарика. Первой моей мыслью было броситься бежать, но я как зачарованная не могла оторвать глаз от этого зловещего монстра. Наконец, я несколько пришла в себя, тем более, что чудовище сидело спокойно и не делало попыток добраться до меня. Осторожно, на цыпочках я двинулась к выходу; между тем меня охватил сильнейший озноб - в зале было довольно прохладно, а в мокром купальнике, босиком, да еще на металлическом полу долго не проходишь. Кстати, пора было подумать, как отсюда выбраться, тем более, что встреча с великаном меня почти доконала. У самого выхода я обратила внимание на две сферические ниши, расположенные по обе его стороны. На одной из них на конусовидном рычажке висел кусок шерстяной ткани, чем-то напоминавший плащ, который носили в средние века. Сообразив, что этот лоскут наверняка согреет, я сдернула его, при этом слегка приоткрылась имевшаяся в нише трапециевидная дверца, а весь зал начал светиться голубоватым сиянием. Постепенно засветлели и экраны, расположенные напротив каждого кресла. Я, хотя и закуталась в накидку, но особенно не согрелась, в то же время меня одолевало сильнейшее любопытство, тем более, что сидевшее в кресле существо до сих пор не подавало признаков жизни. Про себя я подумала, что это скорее всего робот, а возможно, и просто пустой скафандр, иначе он обязательно бы прореагировал на устроенную мной иллюминацию. Мне пришлось пережить несколько неприятных минут, когда я, забыв про осторожность, подошла к первому экрану и заглянула в него. За экраном в двух прозрачных саркофагах лежали голые мужчина и женщина, оба черноволосые, с желтоватым цветом кожи. В левой части экрана на прозрачных прямоугольниках были изображены: глаз с узким разрезом, нос, губы и различные части тела, а вся вертикальная колонка табличек заканчивалась рисунком человеческого силуэта с цифрами, видимо, обозначавшими различные параметры. Точно такая же вертикаль прямоугольников была и в правой части со стороны саркофага женщины. В центре, над обеими колонками прямоугольников, совершенно отчетливо было изображено внутриклеточное строение человеческого организма, хромосомы с какими-то пометками, длинные нити нуклеиновой кислоты. Между двумя саркофагами покоился прозрачный шар, наполненный мутноватой жидкостью. Заглянув во второй экран, я увидела то же самое, но тела мужчины и женщины были уже черными, у третьего - бронзовыми. Заглядывать в четвертый экран я не стала, не решаясь повторить встречу с циклопом. Меня почему-то особенно заинтересовали черные фигуры мужчины и женщины, видневшиеся в саркофагах второго экрана. Чтобы получше их разглядеть, я попыталась вскарабкаться на сиденье кресла, но сделать это удалось лишь после третьей попытки, когда, уцепившись за подлокотники и подтянувшись, рывком перекинула тело вперед и вверх. Во время этой операции я, видимо, случайно нажала одну из кнопок, вмонтированных в панель, находящуюся с передней стороны подлокотника. Кресло немедленно пришло в движение, а потолок и экраны засветились ярким светом. Судорожно вцепившись в подлокотник, я попыталась удержаться на краю, но центробежная сила вращения заставила меня сползти назад и прижала к спинке кресла. Одновременно совершенно непроизвольно я нажала еще какие-то кнопки и в результате с запрокинутой головой и задранными вверх ногами, весьма в неудобной позе, полулежала, уставившись в потолок, вследствие того, что кресло, изменив угол наклона, развернулось к центру зала. На потолке в это время происходили удивительные превращения. Вначале я увидела как бы географическую карту Земли с двумя полушариями, на которых ясными контурами были обозначены все материки. Одно из полушарий "растаяло", а второе, увеличиваясь в размерах, заняло всю площадь. Затем весь экран заполнил ясно видимый материк Африки. Он разрастался, уже не стало видно его очертаний. Вскоре появилась деревня с конусообразными крышами и... наконец, появилось изображение двух мучительно умирающих негров - мужчины и женщины. По деревне бродили полунагие, изможденные люди в лохмотьях, которые один за другим падали в конвульсиях на землю и с искаженными болью лицами застывали в самых неожиданных позах. И лишь один, совершенно голый негритенок, долго бродил между трупами, а вскоре и он упал... и затих. Это страшное зрелище сменила панорама большого промышленного города, явно расположенного где-то в Африке, мужчины и женщины негроидной расы, в изодранных., грязных современных костюмах и платьях, шатаясь из стороны в сторону, брели по улицам с остановившимся транспортом... между домами, зияющими провалами окон, с выбитыми стеклами и сорванными с петель дверями. Бездействовали фабрики, заводы. И всюду трупы, трупы.,. Дикая, страшная агония умирающего города!.. Когда на экране вновь появилось изображение африканского континента, то оно было перечеркнуто зловещим черным жирным крестом... Внезапно экран потолка озарился отблесками извергаемой со всех сторон лавы вулканов, тучи пепла и растекающиеся по всем сторонам ,реки раскаленной магмы поглощали города и поселки, гигантские трещины от землетрясений, сотрясавших материк, жадно поглощали в себя целые регионы... Наконец, на экране появился огромный безжизненный скалистый остров, со всех сторон омываемый огненным океаном бушующего пламени. Экран начал постепенно гаснуть, мое кресло вернулось в прежнее положение. В это время прозрачные саркофаги за экраном, расположенным между колоннами, тоже задвигались, из горизонтального перешли в вертикальное положение, все трафареты и таблички сложились внутрь и вспыхнувшее пламя мгновенно охватило содержимое каждого саркофага, и они обратились в оплавленные, обугленные черные столбы. Только шар, расположенный между ними, продолжал с бешеной скоростью вращаться, пока от тепла горящего огня мутная жидкость не превратилась в газ, разорвавший его на мелкие части... Затем потемнели все экраны, а все кресла, за исключением одного, где находился робот, ушли в пол. От страха и ужаса я почти потеряла сознание и несколько минут в оцепенении лежала на холодном полу. Из всего увиденного я почти ничего не поняла, и если бы мне не было всего шестнадцать лет, то, вероятно, я бы просто сошла с ума от пережитого. Но молодость взяла свое. Я встала на четвереньки, потом... на ноги и, слегка покачиваясь, пошла к выходу из этого жуткого зала. Однако тут же вернулась, любопытство пересилило страх и я решила все-таки разглядеть хозяина единственного оставшегося в зале кресла. Я видела его только в профиль, поэтому на этот раз решила попытаться зайти со стороны экрана, но какая-то сила, видимо, силовое поле, не давала мне возможности сделать это. Стала нажимать подряд все кнопки на подлокотнике кресла, внезапно оно задвигалось вокруг своей оси. Я вздрогнула от неожиданности и поспешила зайти за его спинку, но оказалась плотно прижатой к пульту экрана. Очевидно, при этом я нажала на какие-то клавиши, так как весь зал озарился ровным серебристо-белым светом. На пульте что-то защелкало, замигало, зажигались и гасли многочисленные табло и световые устройства. От испуга я отскочила к центру зала, но постепенно осмелела и шаг за шагом вернулась обратно и принялась внимательно разглядывать шлем с золотыми шарами на тоненьких стержнях. Подойдя совсем близко, обнаружила, что силовое поле отсутствует. Осмелев, потрогала огромную, в надувной скафандровой перчатке, руку. Ткань оказалась удивительно гладкой и теплой на ощупь. Весь скафандр как бы состоял из поперечных выпуклых "колбасок", причем на груди они были значительно больше, а на руках и ногах - помельче. Не выдержав, я вскарабкалась на подлокотник и оттуда, встав на него ногами, заглянула внутрь шлема. Из-за темноты я практически ничего не увидела, тогда, взявшись обеими руками за те части шлема, где, по всей вероятности, находились слуховые диски, я попыталась прижать голову к спинке кресла для того, чтобы внутрь шлема упал свет и можно было бы разглядеть лицо робота, а возможно, и... Пришельца. В этот момент под пальцами что-то дважды пискнуло, испуганно отдернув руки, я увидела, как золотые шарики ярко вспыхнули, между ними проскочили голубоватые искорки-молнии, а на меня, сквозь прозрачную часть шлема, уставились два неподвижных огромных рубиновых глаза. От испуга и неожиданности у меня закружилась голова и я чуть не свалилась с кресла, но быстро пришла в себя, осторожно сползла на пол и отошла на несколько метров в сторону... Пришелец!!! А в том, что это именно так, у меня уже не было никаких сомнений. Слишком умным и все понимающим для робота был взгляд этих ярко-красных глаз. Мне в какое-то мгновение даже показалось, что, он не только прочитал все мои мысли, но и достиг самых глубин сознания. Постояв еще несколько минут вблизи кресла и убедившись, что его владелец по-прежнему не подает признаков жизни, я бросила взгляд в правую сторону от кресла. Передо мной высился необычайно больших размеров, многометровый пульт управления с сотнями клавиш, кнопок, непонятного назначения переключателей с различными стрелками, кружочками, разнообразной конфигурации значками. Внезапно мертвую тишину зала разорвали звуки тихой музыки, явно неземного происхождения, но очень мелодичной, а на потолке снова вспыхнул экран. Я увидела величественный зал круглой формы, заполненный существами, похожими на людей. В центре Зала находилось сооружение, напоминающее трибуну, но медленно вращающееся вокруг своей оси, на ней кто-то стоял. Затем изображение трибуны стало увеличиваться... и вот уже весь экран заняло лицо выступавшего. У него была большая, совершенно лысая голова - округлая, слегка приплюснутая с боков, но с висков до середины совершенно квадратных скул свисали два серебристых локона волос. Надбровные дуги в виде треугольников были также безволосыми, но что особенно выделялось на лице, так это огромные, занимавшие больше половины лица, ярко-рубиновые глаза. Вместо носа были заметны две небольшие круглые дырочки. В безгубом ротовом отверстии вместо зубов виднелись какие-то пластинки, на месте ушей находились два ровных бугорка. Особенно примечательным было постоянное изменение цвета его лица - от голубого до темно-лилового с самыми разнообразными оттенками. Широкий лоб был перехвачен прозрачным голубоватым обручем с тремя большими кристаллами. В центре переливался всеми цветами радуги огромный кристалл белого цвета, похожий на бриллиант, на левом виске горел ярко-красный камень, а с другой стороны . искрился зеленый. Весь обруч был пронизан золотыми жилками; при повороте головы они ярко вспыхивали. Пока я его внимательно разглядывала, даже не сразу сообразила, что каким-то образом до меня доходит смысл его речи. По всей видимости, кто-то настроился на биополе моего мозга и телепатировал слова оратора. Это был реквием моей родной планете. Естественно, я не могла запомнить всего, но основное буквально врезалось в мою память и, не переставая, звучит у меня в мозгу, отдаваясь постоянной болью, острым нетерпением и желанием донести возможно скорее до человечества... "Уже два раза возникала на Земле разумная жизнь и неизменно погибала. На этот раз мы населили ее разумными существами, подобными нам. Только эти существа, называющиеся людьми, сами обрекли себя на гибель. Их разум получил развитие не в сторону обеспечения процветания планеты, на благо жизни и здоровья людей и животных. Еще ни одна цивилизация в нашей Галактике не додумалась до таких варварских, изощренных методов и способов уничтожения себе подобных. Вместо борьбы со своими болезнями, вызванными их собственной хозяйственной деятельностью, нарушением экологии, отравлением атмосферы, морей и океанов, они вывели десятки видов болезнетворных микробов для взаимного уничтожения. Мало того, ими изобретено оружие для глобального уничтожения всего живого и они готовы, да, постоянно готовы пустить его в ход... Я настаиваю на уничтожении этих жалких поселенцев планеты Кориэллы, они называют ее Землей, Этот вид гуманоидов должен навсегда исчезнуть вместе со своими смертоносными идеями!" В этот момент оратор стал темно-лиловым и его ярко-рубиновые глаза и все три кристалла на обруче испустили снопы искр. Затем, несколько помедлив, он продолжал: "Естественно, человечество не должно знать о принятом нами решении. Так же, как оно не завоевало право знать о существовании Совета. Полагаю, что наиболее гуманным способом уничтожения населения Земли будет воздействие на иммунную систему человека. Далее, мы направим на Землю бактерий-санитаров для уничтожения всех трупов и продуктов распада. Все ценности и изделия из драгоценных камней и металлов необходимо собрать в Малом Хранилище Совета. Затем с помощью землетрясений мы произведем передвижку континентов. Большую часть из них опустим в океаны, а часть морского дна придется поднять и сделать сушей... Ну и, наконец, заселим планету другими существами по нашему выбору. Свои ошибки мы должны исправлять сами..." Среди присутствующих воцарилось напряженное молчание. Экран на потолке потемнел и погас. Вновь глубокая и мрачная тишина наполнила громаду зала. Я бессильно опустилась на пол и лихорадочно думала, что предпринять. Любой ценой я должна вырваться отсюда и предупредить человечество о готовящемся против него заговоре этих неведомых и, видимо, всесильных существ. А может быть... уже поздно и я видела запись какой-то старой пленки? Внезапно почувствовав чей-то взгляд, я подняла голову и увидела, что фигура в кресле изменила свое положение и за каждым моим движением пристально следят блестящие рубиновые глаза, И вдруг снова в моем мозгу совершенно явственно послышались слова: "Не бойся, Лейла... Я твой друг... Меня зовут Эль Ней, Я с планеты Андриолла. Во время телепортации случилось непредвиденное. Если бы ты случайно не включила интек-тор, то моя участь была бы предрешена. Ты спасла мне жизнь. Но у нас не принято быть обязанным. Я специально продемонстрировал тебе заседание Совета Создателей, где решалась участь вашей планеты. Ты видела выступление Олк Хита, сторонника самых радикальных мер. Совет Создателей пока не принял никакого решения. Сюда, на Кориэллу, направляется специальная экспедиция. Она еще раз проведет всесторонние исследования, проанализирует положение дел на планете и доложит свои предложения Совету. Я руководитель этой экспедиции и прибыл сюда первым. Уже сотни тысяч лет по вашему исчислению здесь функционирует эта исследовательская станция, куда ты как-то сумела проникнуть. Она постоянно окружена непреодолимым силовым полем. Видимо, вследствие несчастного случая, происшедшего со мной во время телепортации, в каком-то месте произошел разрыв поля, что и позволило тебе проникнуть в нашу тщательно охраняемую тайну. Земляне не должны ничего знать о нашем существовании. Ваша цивилизация слишком молода и пока не созрела для Внешних Контактов. Тем более, что у вас процветают жестокость и насилие. Между народами планеты, независимо от цвета кожи, обладающими одинаковой генетической структурой, существует антагонизм и ненависть. История Галактики знала такие примеры, но в большинстве случаев такие цивилизации погибали. Разум должен быть прежде всего гуманным и всепрощающим. Подойди ближе, Лейла, не бойся, не забывай, что я теперь твой брат. На Андриолле с древности существует обычай. Человек, спасший жизнь другому человеку, навечно становится его самым близким родственником..." Я осторожно сделала несколько шагов и почти вплотную приблизилась к креслу. Пришелец протянул руку и еле коснулся меня пальцем. Мое тело сразу согрелось. Стало необычно легко и свободно дышать. Я почувствовала себя сильной, уверенной, независимой, казалось, еще секунда и у меня вырастут крылья, и я смогу взлететь под своды этого огромного зала. Прочитав мои мысли, Эль Ней продолжил: "Условия жизни на Андриолле совсем иные, поэтому мы такие высокие по сравнению с вами. Кстати, жители моей планеты самые рослые гуманоиды в Галактике. Я уже изучил твой мозг и мое представление о землянах совершенно изменилось. Ты прекрасная, добрая девушка. Настоящее разумное существо. Если на вашей планете хотя бы половина людей похожа на тебя, то как объяснить то зло, которое вы творите? Как объяснить тот вред, который вы наносите планете, вскормившей вас? Как объяснить совершенно непредсказуемое поведение отдельных особей, готовых в любое мгновение начать всемирную бойню и взаимоуничтожение... Видимо, нам следует более тщательно разобраться в сложившейся на Земле ситуации. А пока, чтобы хоть немного отблагодарить тебя, могу предложить тебе чудесное путешествие. Не выходя отсюда, ты сможешь присутствовать на многих планетах Галактики. Ты узнаешь жизнь Андриол-лы, побываешь в ее изумительных городах, увидишь ее сказочную, несравненную природу. Ты побываешь на грозной, непокорной Гронде и на прелестной Альдаиде, и на загубленной, обезображенной Терпе, и на прекрасной Элве с ее неповторимыми" экзотическими животными, и на грустной, задумчивой Найе. Вместе с нашими экспедициями ты сможешь участвовать в освоении многих планет, пережить несравненные мгновения счастья созидания и творчества..." Он пристально поглядел на меня, и я увидела летящий в воздухе маленький серебристо-перламутровый шарик. Он медленно, слегка покачиваясь, как бы нехотя, проплыл перед глазами и аккуратно прилепился к моему уху. И я почувствовала странное ощущение, что я лечу. Да, лечу... Лечу в космосе, в безвоздушном пространстве. Передо мной, вокруг проплывают миллионы звезд, тысячи созвездий, целые галактики...

Эрнст Малышев

Парадокс времени

1

Каждый раз, когда Александр подходил к старинной фотографии прадеда, висевшей на стене его кабинета, он всегда поражался своему удивительному сходству с ним. Тот же упрямый взгляд темно-карих глаз. Изогнутые луки надбровных дуг, крепкий, решительный подбородок. Прямой нос с небольшой горбинкой и красивого рисунка, чуть припухлые губы. Темное пятнышко родинки у самого краешка левого глаза. И, наконец, самое главное тоненький лучик еле заметного шрама. В детстве отец возил Александра к своему другу в Туркмению, и там своенравый скакун сбросил мальчика с седла. Александр, падая, поранил щеку об острый сук развесистого карагача. Рана оказалась довольно глубокой и, 'несмотря на все ухищрения местного хирурга, шрам все-таки остался. С годами он, правда, немного поблек и стал почти не виден. Собственно, этот шрам и родинка на щеке прадеда больше всего удивляли Александра и будоражили его воображение. Мало того, что сходство его с прадедом было поразительным, .да еще и такое совпадение особых примет! Если бы Александр не родился в 1994 году, год спустя после таинственного исчезновения прадеда, он мог бы с полным основанием утверждать, что это его портрет, правда, лет этак через 50, когда серебряный иней седины коснется его черных, как смола, слегка вьющихся волос. Александр Ройвер, ведущий специалист Института Машины Времени, один из изобретателей этого чуда XXI века, долговременной мечты ученых и питателей-фантастов, готовился к проведению государственного испытания недавно законченной первой модели Машины Времени. В самые тяжелые и ответственные минуты своей жизни он подходил к выцветшей от времени фотографии и мысленно представлял, а как бы поступил в такой ситуации дважды Герой Советского Союза генерал-лейтенант Александр Ройвер, его прадед, солдат России, прошедший через горнило тяжелейших испытаний, через три войны и навсегда сохранивший необычную любовь к Родине, народу, верность долгу и партии, в рядах которой он состоял больше 70 лет? Героизм, способность на самопожертвование во имя великой цели, веру в людей, в правду прадед сумел передать сыну и внуку - отцу Александра. Они с честью и достоинством носили свою фамилию. Дед Александра был крупным ученым, а отец - известным историком. Отец, много лет посвятивший изучению истории отдельных семейств, фамилий, родов крупных военачальников .царской и Советской России, обнаружил любопытную закономерность. Все, что касалось их семьи, то опуститься ниже 1916 года ему не удавалось ни при каких обстоятельствах. Почти по всем семействам и отдельным фамилиям, которые интересовали его как ученого, ему в своих исследованиях удавалось дойти до XVI и даже XV и XIV веков. Отец, отличавшийся необычным трудолюбием и упорством, изучил и поднял практически все архивы и рукописи, сохранившиеся с XI вплоть до XXI века, но первое упоминание об основателе их рода, Александре Ройвере, он нашел в чудом сохранившемся архиве одного из киевских госпиталей, организованного в городе в период первой мировой войны. Потрепанная, полуистершаяся на сгибах, измятая справка, подписанная штабс-капитаном Кузьминым, гласила, что рядовой 121 полка, Александр Ройвер, находился на излечении в госпитале в период с 16 марта по 12 июня 1916 года после тяжелой контузии, полученной на поле боя. Однако поднятые им имеющиеся церковно-приходские книги не зарегистрировали появление человека с такой фамилией и именем. Прадед в своих мемуарах, изданных в 1995 году по материалам скупых дневниковых записей и воспоминаний, которые он надиктовал на магнитофон незадолго до таинственного исчезновения, также ничего не сообщал о дате и месте своего рождения. Короче говоря, воспоминания генерала отнюдь не добавили сведений о его жизни до полученной им сильной контузии во время участия в боевых действиях в 1916 году. Таким образом, для потомков Александра Ройвера происхождение их знаменитого прадеда и фамилии оказалось тайной за семью печатями...

Эль Рад рос любознательным и способным ребёнком. Старший Наставник Ар Нок выделял его даже среди самых талантливых учеников Города Знаний.

После быстрого освоения основных приёмов планетного Перемещения Эль Рад первым из своих сверстников был допущен к изучению правил и законов Межгалактической Галоструктурной Телепортации.

На одном из этапов изучения зориондального Поля Эль Рад, увлёкшись фалдоскопированием, нарушил III-е Правило Ир Кора и материализовался на склоне огромной горы, поросшей растениями с раскидистыми кронами и толстыми стеблями. Со всех сторон его окружала мрачная ночь.

Эрнст Малышев

Дьяволенок

Жаннет редко возвращалась домой поздно. На этот раз она надолго задержалась у своей подруги Пат Мирсонс, живущей в пригороде. Та уговаривала ее остаться на ночь, но Жаннет не согласилась. Какая-то неведомая сила заставила ее сесть за руль автомобиля и с непривычной для нее скоростью помчаться к себе домой ночью, под проливным дождем, по мокрому, скользкому шоссе. С визгом скрипели тормоза, машину на поворотах заносило, а она безостановочно жала и жала на педаль газа, увеличивая и без того бешеную скорость. Внезапно из темноты свет фар выхватил темную человеческую фигуру. Прямо посередине автострады, не обращая внимания на ливень, шел мужчина, одетый в помятые, до неприличия широкие брюки, босиком и в наброшенном на плечи каком-то неопределенного вида плаще. Жаннет едва успела затормозить. "Шевроле" несколько раз крутанулся вокруг своей оси и с заглохнувшим двигателем остановился рядом с прохожим. Тот, не обращая внимания на протестующие возгласы девушки, сел на сиденье и застыл, уставившись перед собой. Причем Жаннет заметила, что до дверцы он даже не дотрагивался рукой. Она как-то сама собой открылась и, подождав пока мужчина не усядется на место, плавно закрылась. Только сейчас она смогла рассмотреть его внимательнее. У него был точеный профиль, как на древнеримских монетах. На высокий лоб свешивалась промокшая прядь русых волос. Глаза с длинными, как у девушки, ресницами, пожалуй, для мужчины были несколько великоваты. Большего за поднятым воротником насквозь промокшего плаща разглядеть не удалось. Жаннет попыталась было еще раз возразить против такой бесцеремонности, но он повернул голову и так посмотрел на нее, что она, не говоря ни слова, включила зажигание и, развернув машину, поехала домой. Вдруг она услышала его странный булькающий голос; - - Скорее, надо скорее. Надо домой, к тебе домой. Неожиданно она заметила, что машина совершенно ее не слушается. Когда она нажимала на педаль акселератора, машина, наоборот, сбавляла скорость, когда пыталась тормозить - движение ускорялось. Причем особенно легко и свободно автомобиль вписывался в повороты, что ей, как правило, редко удавалось. Она бросила руль и с изумлением заметила, что без всякого ее вмешательства машина продолжает движение. Она посмотрела на незнакомца, сидевшего абсолютно невозмутимо, как будто его это и не касалось. Затем он произнес: -- Покажи дорогу к твоему дому. Я не знаю, где ты живешь. Меня надо спрятать... Скорее спрятать. Никто не должен знать про меня. Я с другой планеты. Я убежал... Я хотел помочь вам, тебе, вашей планете. Мне запретили. Но я все равно убежал. Я принял ваш облик. Я очень хотел помочь, но никто не понимает этого. Мне говорят, я сумасшедший, что меня надо... изолировать. Ты должна верить мне и не бояться. Я взял ваш облик, одел вашу одежду, чтобы вы не боялись. Но вы все равно боитесь... и не понимаете, что я хотел помочь вам. Теперь меня ищут. Меня найдут, мне будет плохо, очень плохо. Я не хочу, чтобы было плохо. Но они найдут, все равно найдут... Потом он замолчал, странно дернул головой и откинулся на спинку сидения. Жаннет даже не пришлось показывать дорогу: едва она успевала подумать, как машина следовала в нужном направлении. Жаннет искоса поглядывала на незнакомца и размышляла: "Похоже, что он не врет. Неужели правда... Пришелец! Вот тебе и летающие тарелки! А если сумасшедший, тогда почему машина идет самостоятельно и даже, похоже, стала читать ее мысли? Нет, пожалуй, все-таки Пришелец!" Вскоре "шевроле" остановился у се дома. Она быстро вышла из машины и зашла внутрь. Инопланетянин неотступно следовал за ней. . Жаннет зажгла свет в прихожей, сняла плащ и, скинув туфли, сунула ноги в домашние тапочки. Пришелец неподвижно стоял около двери. С его мокрого плаща падали капли воды и на полу рядом с грязными следами, оставленными босыми ногами, блестела мокрая лужица. Жаннет хотела было сказать, чтобы он снял плащ и отправился в ванную комнату, как с удивлением заметила: незнакомец уже стоит одетый в комбинезон, плотно обтягивающий тело, и на его ногах были тапочки, обыкновенные мужские тапочки! "Чудеса, да и только", - подумала Жаннет. У нее в доме сроду не водилось мужских тапочек. Кивком головы пригласив Пришельца следовать зя собой, она вошла в сумрачную гостиную. Не включая света, подошла к бару, плеснула полстакана неразбавленного виски и, скрестив ноги, уселась в свое любимое кресло. Жаннет здорово устала от этой сумасшедшей гонки. Около трех лет назад она вместе с родителями попала в автомобильную катастрофу. Те, сидевшие впереди, погибли сразу, не приходя в сознание, а ее через пять месяцев, измученную непрерывными скитаниями по хирургическим клиникам, привезли домой, где еще около двух месяцев она находилась под присмотром сиделок доктора Эхинеса, сделавшего ей две операции. С тех пор она страшно боялась быстрой езды. И как это сегодня ее понесло в дождь домой, да еще с такой скоростью... Инопланетянин, неподвижно стоявший в центре комнаты, дотронулся пальцем до люстры, которая тут же ярко вспыхнула, высветив каждый уголок гостиной. И вдруг ей стало не по себе от взгляда голубых глаз незнакомца. В них таилась неземная, тысячелетняя мудрость. Казалось, они проникали в самые сокровенные частицы души, в каждую клеточку мозга, всколыхнули всю глубину ее сознания. Затем прохладная ладонь опустилась на ее пылающий лоб и странный, булькающий голос произнес: - Ты теперь совсем здорова... Она прислушалась к голосу своего организма и действительно почувствовала, что куда-то ушла боль, постоянно гнездившаяся в правом подреберье, исчезла тупая ноющая боль в верхней части черепа. При столкновении она вышибла ветровое стекло. Схватившись рукой за щеку, почувствовала, что под пальцами нет кроваво-красного рубца, так уродовавшего некогда красивое лицо. Жаннет вскочила с кресла и бросилась к зеркалу. О, чудо! Шрама как будто и не бывало. На нее глядело хорошенькое личико молодой женщины, почти девушки. Тщательно ощупав руками все тело и, не стесняясь взглядов постороннего, спустила с худых плеч просторную кофточку. На гладком белокожем теле не было заметно ни одной царапины, ни одного даже самого маленького шрама. А ведь врачи, борясь за ее жизнь, безжалостно изрезали и искромсали тело, покрыв его многочисленными шрамами. Обернувшись, она увидела, что незнакомец наклонился над полом, поднял неразбившийся стакан с капелькой виски на дне и понюхал. Подошел к ней ближе и, указывая на стакан, пробулькал: - Это яд! Ты больше не будешь пить... Действительно, последнее время то ли от гнетущего чувства одиночества, то ли от попытки заглушить болевой синдром, как назло усиливающийся к вечеру, она много и часто пила. И потом она, буквально зачарованная, смотрела, как стакан, мягко оторвавшись от ладони, медленно, слегка покачиваясь, поплыл по комнате, вылетел в распахнутое окно и растворился в вечерней темноте. - Кто ты все-таки? Откуда? - спросила она, пристально глядя на него. - Я - оттуда, - кивком головы он указал на небо, с медленно просыпающимися после дневной спячки звездами. - Тебя действительно надо спрятать? - не унималась Жаннет. - Да, - коротко ответил незнакомец. Пришелец пробыл у нее почти неделю. Все эти дни и ночи, не вставая с места, он просидел на чердачном перекрытии у слухового окошка, напряженно вглядываясь и вслушиваясь в звенящую тишину. Она несколько раз в день поднималась к нему по крутой лестнице, предлагая различную еду, кофе, чай, напитки, но он всегда вежливо отрицательно качал головой. Правда, однажды, когда она особенно настойчиво пыталась всунуть ему в руку теплый сэндвич с чашечкой дымящегося ароматного кофе, он сказал: - Мы никогда не едим. По ночам она, почти не смыкая глаз, молча лежала на широкой кровати и думала о вернувшем ей здоровье и красоту незнакомце. Наконец, на седьмой день, не выдержав, она поднялась в его убежище и, взяв за руку, повела за собой в спальню; повернула к себе лицом и бесконечно долго вглядывалась, утопая в манящей теплотой и лаской голубизне его глаз. Затем прижалась головой к груди, медленно опустилась на колени и прильнула губами к тыльной стороне его ладони, покрывая ее бесконечными поцелуями... Утром, едва открыв глаза, она увидела, что он стоит у кровати уже одетый в свой комбинезон-кожу и что-то протягивает ей: в раскрытой ладони переливался золотистый шар. - Отдай сыну, - сказал он, отводя в сторону глаза. - Какому сыну? И почему именно сыну? - спросила Жаннет. - Через три месяца у тебя будет сын, мой сын! - ответил незнакомец. - Откуда ты знаешь? - Я знаю! - Но что он будет с ним делать? - Он будет знать! Разрыдавшись, она вскочила с кровати и бросилась ему на шею, исступленно целуя и приговаривая: - Не уходи, я не смогу без тебя, возьми меня с собой! - Тебе нельзя. Там другое, все другое! Ты не сможешь там. - Тогда останься со мной! - Нельзя, я не могу здесь жить! Я так устроен. Я хотел стать как вы... Я не смог. Я хотел вам помочь, очень помочь. Мне не разрешили. Они уже знают, где я. Они идут за мной. Пусть мне будет плохо, но там мое, все мое. Я должен быть там. Я буду там. Мне никогда не было так хорошо, как с тобой. Я буду всегда помнить тебя. Береги сына. Не забудь отдать ему это... Его тело окутало зелено-серым туманом и он исчез. Исчез, как будто его никогда и не было. ...Прошло три месяца, однако никаких особых перемен в своем организме Жаннет не замечала. Но однажды ночью она проснулась от острой боли внизу живота. Затем боль быстро прекратилась, и она почувствовала, как из нее вылилось что-то горячее... Включив настольную Лампу и откинув одеяло, Жаннет увидела между своих бедер светло-зеленый комочек. Испуганно вскрикнув, она соскочила на пол и обнаружила, что комочек на ее глазах стал принимать форму маленького ребенка: сначала появилась головка, затем стали вырисовываться ножки, ручонки. Тельце задвигалось, новорожденный издал невнятный писк. И вдруг его тело стало вытягиваться, росли разбросанные в стороны руки, увеличивалась в объеме голова, в мягких деснах появились зубки. Вскоре на кровати лежал пяти-шестилетний голубоглазый мальчик, очень похожий на незнакомца, но со странно подергивающейся шеей. Ребенок приподнял голову, обвел комнату внимательным взглядом и звонким с металлически оттенком голосом спросил: - Я давно здесь? - Нет! - Как ты назовешь меня? - опять задал вопрос мальчик. - Тэдди. - Хорошо, мне нравится это имя! Мы будем жить здесь? - Нет, мой мальчик, мы переедем отсюда, - Жаннет сразу сообразила, что неожиданное появление у нее в доме такого большого ребенка вызовет у соседей немало пересудов и сплетен. Да и мальчику наверняка все это будет неприятно. Кстати, она давно уже приценивалась к небольшому ранчо, находившемуся в живописном месте. Оно располагалось далеко от города, рядом с лесом. Соседние фермеры заглядывали туда достаточно редко, что особенно устраивало Жаннет. Все-таки в ее возрасте иметь шестилетнего сына несколько преждевременно. На следующий день Тэдди уже ходил по двору небольшого двухэтажного домика с маленьким палисадником, в котором росло множество цветов. Своим поведением мальчик не походил на обыкновенного ребенка. Этот маленький голубоглазый старичок обычно усаживался в тени большого дуба, росшего у самой калитки, и пристально смотрел вдаль, как будто видел то, что не доступно простым смертным. Жаннет, как всякая заботливая мать, хотела его накормить, но после состоявшегося между ними диалога прекратила всякие попытки это сделать. - Тэдди, ты почему ничего не ешь? - спросила Жаннет. - Я не хочу. - Но ведь ты тогда не сможешь вырасти. - Я вырасту. - Да, но ты не будешь таким здоровым и сильном, Как. твой отец. - Я буду. - А ты знаешь, кто твой отец, а заодно, может ты мне скажешь и откуда он? - Оттуда, - и ребенок кивнул на небо. - Но ведь все нормальные люди должны питаться, - настаивала Жаннет. - Я не как все. Я другой, как мой отец! Однажды под вечер она заглянула к Тэдди и застала его за странным занятием: ребенок забавлялся тем, что заставлял двигаться и летать по комнате различные предметы. Вот он взглянул на вазу с цветами, стоявшую на подоконнике, и та медленно поплыла по воздуху и переместилась на шкаф, а одна роза из букета подскочила вверх, несколько раз перевернулась в воздухе и влетела в стакан с апельсиновым соком, находившимся на тумбочке перед кроватью мальчика. Он его не пил, но Жаннет каждое утро упрямо ставила стакан со свежим соком. Едва он посмотрел на коробку цветных карандашей, как они, выпрыгнув оттуда, изобразили на потолке яркую разноцветную радугу. - Тэдди, что ты делаешь? - воскликнула Жаннет. Он повернулся, внимательно поглядел на нее и сказал: - У тебя болит рука. А рука у нее действительно болела, полчаса назад она рубила овощи и чуть не оттяпала большой палец на правой руке. Она заклеила залитую йодом рану пластырем и, чтобы не беспокоить сына, держала руку за спиной. Он подошел, взял ее правую руку и провел но ней пальцем. Довольно глубокая рана тут же затянулась, края кожи сошлись вместе, не оставив никаких следов, а отклеившийся пластырь порхающей бабочкой полетел к мусоросборнику. Гости у них бывали довольно редко. Чаще других заезжала на видавшем виды "оппеле" соседка Молли Стигенс с десятилетним сыном Чарли. У него был прогрессирующий паралич обеих ног, а левая нога ниже колена представляла собой лишь сухую, обтянутую серой кожей кость. Пока женщины болтали между собой, мальчики занимались обычными делами. Тэдди расположился на своем излюбленном месте, а Чарли, сидя в инвалидной коляске, вырезал из дерева забавные фигурки животных. Когда соседка усаживалась в машину, Жаннет, которо! особенно было жаль бедного Чарли, вспомнила о том, как сын залечил ее рану на пальце. Она позвала Тэдди и попросила: - Мой мальчик, посмотри, пожалуйста, на ноги бедняжки. Тэдди молча подошел к машине, затем отдернул штанину левой ноги больного ребенка и медленно провел по ней ладонью от ступни до колона. На глазах изумленных женщин под серой кожей вдруг надулись бугры мышц, зазмеились синие вены, кожа приобрела привычный белый оттенок, а скрюченная нога выпрямилась и плотно утвердилась на ступеньке коляски. Когда Тэдди то же проделал с правой ногой, Чарли, впервые вставший на ноги, бросился на колени и стал истовыми поклонами благодарить избавителя. Тот повернулся и молча пошел к дубу. Потрясенная Молли хотела последовать примеру сына, но Жаннет попросила ее сразу уехать и никому не рассказывать о случившемся. Молли, разумеется, не смогла удержать язык за зубами. И вскоре со всей округи к ранчо Жаннет потянулись больные и калеки. Однако особое столпотворение началось после несчастного случая, происшедшего с водителем грузовика-фургона на дороге, проходившей недалеко от дома Жаннет. Водитель развил скорость свыше ста миль в час, на крутом повороте грузовик занесло и он врезался в скалу. Следовавшие по дороге водители нескольких машин вызвали полицию и успели вытащить пострадавшего до плрыва искореженной машины. Вокруг быстро собралась толпа, а один из дорожных зевак, видимо, врач, попросил всех отойти подальше, пощупал пульс на безжизненной руке и сказал, что парень безнадежен. Проезжавшая мимо Жаннет притормозила. Узнав о случившемся, она поехала домой. Доехав до ранчо, оглянулась и, увидев, что толпа не редеет, подошла к Тэдди и спросила: - Можешь ли ты что-нибудь сделать для несчастного? Тэдди кивнул головой и направился к распростертому телу; наклонился и провел ладонью от головы вниз до кровоточащих размозженных ног. Лежавший на земле смертельно раненный человек, почти не подающий признаков жизни и находящийся в состоянии клинической смерти... вдруг ожил, зашевелился, открыл глаза и неожиданно тонким для его массивного туловища голосом спросил: - Какого дьявола вы здесь столпились? Затем встал на ноги, оглядел изодранные в клочья, залитые кровью рубашку и брюки, посмотрел на разбитую догоравшую машину, опустился на колени и громко, навзрыд, не по-мужски зарыдал... Ошеломленные случившимся, изумленные зрители расходились по машинам, настороженно глядя вслед уходящей фигурке мальчика со странно подергивающейся шеей. К сожалению, этот эпизод омрачил жизнь Тэдди. Слава о чудесном исцелении быстро разнеслась по штату. Однако священник пресвитерианской церкви преподобный отец Смит в одной из проповедей громкогласно объявил о дьяволенке, недавно поселившемся в здешних местах. Особенно исступленно святой отец начал безумствовать в проповедях после случая, когда прозрела слепая от рождения четырнадцатилетняя девочка, едва Тэдди дотронулся пальцами до ее глаз, вечно закрытых белой пеленой бельма. Трубный бас святого отца возвещал, что только кознями дьявола можно объяснить чудодейственную силу, таящуюся в руках ребенка. Несмотря на то, что число исцеленных и излеченных больных непрерывно росло, некоторые граждане поспешили записаться в сторонники преподобного Смита. Количество таковых особенно возросло после пожара, когда церковь ночью неожиданно вспыхнула и мгновенно, как факел, сгорела, а испуганного до полусмерти, полуживого проповедника с искаженным от страха лицом подобрали пожарные. Тронувшийся умом отец Смит непрерывно твердил о каком-то дьяволенке, из глаз которого вылетело колдовское пламя и испепелило святую обитель. Однажды распоясавшиеся молодчики, подогретые добрыми порциями виски, подъехали на автомобилях к дому Жаннет. Вскоре весь двор был окружен толпой разгневанных краснолицых мужчин, размахивающих охотничьими ружьями и револьверами и требовавших немедленно пристрелить этого дьяволенка. Испуганная Жаннет схватила Тэдди за руку и попыталась спрятать его в спальне, однако тот вырвался и вышел во двор. Когда перед толпой хулиганов появился этот шестилетний ребенок, одетый в выгоревшую на солнце клетчатую рубашку и серые брюки, из-под которых виднелись обыкновенные босые ноги, а не дьявольские копыта, как утверждал отец Смит, фермеры замолчали. Все, как завороженные, смотрели на хрупкую фигурку мальчика, спокойным и уверенным взглядом обводившего перекошенные от злобы лица. И внезапно каждому из них стало невыносимо горько и стыдно за человеческую глупость и подлость, заставившую их, крепких и здоровых мужчин, обрушить свою ненависть на этого беззащитного ребенка. Толпа поредела, а вскоре и последний из фермеров сел в свой "линкольн" и включил двигатель. С этого момента Тэдди словно подменили: если он и раньше был угрюмым и необщительным ребенком, то теперь целые дни и ночи напролет проводил в своем новом убежище. Он выбрал небольшую мансарду с маленьким окошком, выходившим на восток и, неподвижно сидя на подоконнике, пристально смотрел на небо, причем его взгляд был всегда направлен только в одну точку, одну-единственную точку... Вконец обеспокоенная состоянием ребенка, Жаннет не выдержала, поднялась к нему и протянула предмет, оставленный инопланетянином. Тэдди поднял на нее глаза и произнес: - Я ждал. - Как? - не могла не спросить Жаннет, - ты знал, что тебе оставил отец? - Знал. - И ты у меня его не попросил? - Я ждал. - Ты знаешь, что с ним делать? - Знаю. - Ты хочешь туда, к отцу? - Да. . - А ты разве сможешь там жить? - Да. - Но ведь там... - Да, другие, но я как они. - Мне будет очень тяжело без тебя! - Знаю. Но ты выйдешь замуж. У тебя будет дочь. Она будет как ты. Как все вы. А я другой. Мне надо туда. - Ты никогда не вернешься? - Нет. Тэдди, зажав в кулаке шарик, быстро выскочил во двор... Жаннет, глядя в окно, видела, как он, раскрыв ладонь, поднял вверх, к Солнцу, ослепительно сияющий шар. Он вспыхнул. Обрушившийся на Тэдди каскад искрящихся лучей, как покрывалом, окутал его тело алмазным дождем, и маленькая фигурка растаяла в рубиновом пульсирующем мареве...

Эрнст Малышев

Дик Бертон - пожарный

1

Когда Дик Бертон впервые появился в нашей пожарной команде, то его как-то сразу невзлюбили. Уж больно он казался нелюдимым. Профессия у нас, безусловно, опасная. Как ни говори, а на "шарике" в год до пяти миллионов пожаров вспыхивает. Всякие случаи бывают. На каждую тысячу спасенных детей, женщин, стариков - пара скорбных обелисков на кладбище приходится и на наших парней. Поэтому мальчики при каждой возможности стараются разрядиться. А Дик был на редкость неразговорчив и жил отшельником. Говорят, что где-то на двенадцатой улице у него была однокомнатная квартира. Во время дежурства он никогда не садился с нами за стол. На все предложения отвечал вежливым отказом. В свободное время к бутылке не прикладывался, не говоря уже о чем другом. Ребятки-то наши травку покуривали. Даже девчонки своей у него не было. А ведь они так и вешались ему на шею. Особенно одна официанточка из бара, куда мы часто заглядывали, все нас расспрашивала - что, да как... Парень-то он был видный. Этакий высокий блондин с голубыми глазами и мощным торсом. Правда, взгляд у него своеобразный, какой-то стеклянный, неподвижный. Вроде и на тебя смотрит, вроде и мимо. Но что касается службы, то нес он ее безукоризненно. На пожаре он буквально преображался. Всегда лез в самые опасные места. Всюду был первым. А ребята наши тренированные, что-что, а бегать умеют, А он на несколько секунд всегда раньше других оказывался в эпицентре пожара, прямо-таки нырял в пламя. Будь на его месте другой, так ему бы уже панихиду заказывали, а Бертону хоть бы что. На нем горит, тлеет, а он из самого очага пламени выныривает и обязательно кого-то на руках тащит. У него прямо-таки чутье какое-то сверхъестественное было на людей, которым требовалась первоочередная помощь. Сколько таких он вынес из огня - не пересчитать! Кроме того, кое-кто из парней обязан ему жизнью. Да и меня он спас, - на какую-то десятую долю секунды опередил рухнувшую пылающую балку и оттолкнул меня в сторону. Если б не он, то эта махина стукнула бы меня прямо по кумполу и никакой шлем не спас бы. Велика была штуковина, почти половина перекрытия поддерживалась ее широкими плечами. Хорошо помню тот вечер. Промозглый, дождливый. Хотя пожаришко по нашим меркам был малосущественным. Мы то, в основном, к небоскребам привыкли, а тут шестиэтажный производственный корпус небольшой фабрики. Когда мы прибыли, то общая площадь горения по. периметру охватывала триста ярдов. Как водится, ударили в первую очередь по очагам, отсекли жадные протуберанцы огня, стремившегося захватить побольше территории, но ситуация оставалась пока туманной. Высокая концентрация дыма и предельная температура в эпицентре пожара создали сложную обстановку. Необходимо было как можно быстрее проникнуть в само здание и разобраться в ситуации на месте. Бертон, разумеется, рискнул первым, я с тремя парнями- за ним. Преодолевая завалы из обрушившихся конструкций, мы постепенно продвигались вперед в этом добела раскаленном тоннеле к той части здания, где создалось угрожающее положение. Был сильный ветер и огонь грозил перекинуться на соседние помещения, - там находились большие запасы горючего. Могло так рвануть, что пострадали бы и рядом стоящие здания жилого квартала. Прояснив положение дел, Бертон мгновенно обнаружил критическую точку пожара и принял необходимые меры. Как раз в этот момент я почувствовал сильный толчок в плечо. Только отлетев в сторону и лежа на полу, понял Дик спас мне жизнь... Буквально на том самом месте, где я только что стоял, лежала объятая пламенем часть перекрытия. После этого пожар был ликвидирован. На этот раз все обошлось благополучно, без человеческих жертв. Бертон досконально знал все инженерные и конструктивные особенности зданий. Мы иногда просто диву давались, как легко и безошибочно он ориентировался в самых сложных хитросплетениях коридоров и помещений современных офисов и отелей. И все-таки странный он был парень, этот Дик Бертон. Даже после того случая, когда он спас мне жизнь и я устроил в его честь пирушку, он под очередным вежливым предлогом отказался принять в ней участие. Но как бы там ни было, я, да и все наши парни, не говоря о начальстве, с уважением относились к этому замкнутому, но превосходно знающему свое дело профессионалу.

Эрнст Малышев

Чума XX века

Если бы не его очаровательная шестилетняя племянница Мадлон, профессор Франсуа Жордье никогда бы даже не предположил, что займется вирусологией.

Девочка с отцом и матерью раньше жили на улице Понтье. В их доме случались заболевания детей СПИДОМ. Мадлон была очень подвижной и любознательной девочкой. Неизвестно, каким образом, возможно, во время игры кто-либо из больных детишек укусил ее, может, она поцарапала запястье левой ладони. Во всяком случае у девочки нашли в крови вирус. У маггери и отца он отсутствовал.

Эрнст Малышев

Планета невидимок

- Джо, а тебе не кажется, что эта планета напоминает Землю? - Пожалуй, только уж больно кажется унылой и скучной. - Да, пейзаж не из лучших, - согласился Билл. - Смотри-ка, все здесь выражено только в темно-серых тонах, - добавил он, внимательно разглядывая снимки биозонда. - Лучшего места для кладбища не придумать. - Зачем так мрачно? Починим нашу сковородку и вновь выйдем на курс. - Дай-то бог, а если неисправность серьезная? - Не думаю, скорее всего нарушен контакт в цепи Бергера, Во всяком случае без остановки на стационарной орбите или на самой планете с этим делом не справиться. - Когда будем на месте, не забудь включить тронклер и предупреди мою маму, чтобы принесла мне кофе в постель. - Ладно, проваливай. Лучше посмотри, как ведут себя диозоны. Что-то не нравится мне эта трясучка при торможении. - О'кэй. Через двадцать секунд доложу состояние. - Ты что, ошалел? Да через двадцать секунд мы уже будем в верхних слоях атмосферы! - Ошибаешься, дорогой, через двадцать секунд мы скорее всего сломаем себе башку, посмотри на промбер. Нас притягивает со страшной силой, несет, как корабль на скалу... Обрушившаяся сила тяжести вмяла астронавтов в кресла. Оба потеряли сознание. Первым очнулся Джон Арктонер. Он был старше по возрасту и поопытнее, налетал парсеков как-никак побольше Билла. Их небольшая грузовая ракета, следовавшая но маршруту Плутон - Карк Иолта, по пути столкнулась с крохотной, невесть откуда взявшейся песчинкой. Случай в астронавтике невероятный, но тем не менее это произошло. Пробоину удалось заделать. Но требовался дополнительный ремонт и проверка всех систем. Эта часть Галактики была мало исследована, необжита, так что приходилось рассчитывать лишь на собственные силы. Билл тоже пришел в себя и, потряхивая головой, заметил: - Кажется, у нас мало шансов выбраться отсюда. У меня такое впечатление, что по моему доблестному телу кто-то аккуратно проехался на многотонном экскаваторе... Сам-то жив? - Да, жив, - сердито отмахнулся Джон. - Да вот с нашей старушкой нелады. Придется малость покуковать на этой планетке. Не пойму, откуда при ее небольших размерах такая сила тяготения. - Очевидно, ей стало скучно, и она решила побаловать нас своим вниманием, - немедленно отреагировал Тиммер. - Брось свои шутки, возьми лучше элерторан и проверь систему подачи ойра, - буркнул Джон. - Есть сэр, - Билл вскочил с кресла и, шутливо отдавая честь, преподнес ладонь к верхней части шлема. Целую неделю без сна и отдыха, почти без еды астронавты Джон Арктонер и Билл Тиммер ремонтировали ракету. Наконец, когда все было кончено, оба завалились спать и почти двое суток подряд проспали в своих узеньких каютах. Проснувшись, Джон заглянул к товарищу. Тот был уже на ногах, деловито меняя местами голографии родных и близких. - Переоформляешь интерьер кабинета? - вежливо осведомился Джоя. - Да, решил разбавить примелькавшиеся физиономии родителей любимыми девушками. Скучно постоянно видеть перед собой толпу родственников. - Я слышал, их у тебя больше чем достаточно. - Еще бы, по крайней мере десятка два на Земле, два на Плутоне и один на Торксиде. - У тебя столько родственников? - Нет, я имел в виду девушек. - Что-что? - переспросил Джон, недоверчиво поглядывая на распаханную угрями, прыщавую физиономию друга. - А что тут удивляться? Многие находят меня неотразимым. Джон прыснул в кулак. - А что вы, собственно, смеетесь, мистер Арктрон? Совсем недавно я инспектировал собственную внешность и пришел к выводу, что за время полета я здорово возмужал. Правда, кожа несколько запаршивела, но прическа... Вы посмотрите, сэр, какая прическа! - И он картинно тряхнул головой, из которой неровными рядами вырывались космы жестких, как проволока, давно не стриженных волос. Джон уже рыдал от смеха. Билл без тени улыбки продолжал развлекать товарища. - Кстати, посмотри на эту голографию. Это моя любимая. Я, пожалуй, повешу ее в туалете, чтобы изредка, в период глубокой сосредоточенности, предаваться эротическим фантазиям. Джон изнемогал... - Так это же... это же... голо... моего марсианского дракона. - А-а, тогда извини, я просто перепутал его с Алисой, моей первой и последней любовью. - Хорошо, ты меня убедил. Ответь лишь на один вопрос: куда делась голография самой Алисы? - Очевидно, я ее спрятал, чтобы не украли. А то мало ли кого встретишь на наших космических трассах. - Действительно, такую красавицу надо беречь. -А вы зря иронизируете, сэр! Кстати, если бы состоялся конкурс красоты... Как ты думаешь, на какое место ей можно рассчитывать? - Полагаю, на последнее, .тем более, что ее не допустят и к первому туру. - Должен заметить, что вы жестоко ошибаетесь, мистер Арктрон. Моя Алиса, будучи макакой, успешно выступала на конкурсе красоты горилл и завяла там почетное второе место. - А кто занял первое? - Как кто? Разумеется, я сам! В это время раздался заливистый зуммер сигнала тревоги. - Джо, если это меня вызывают из Нью-Йорка, то передай, что меня здесь нет. Я вышел размять косточки. Они очевидно считают, что мне здесь нечего делать, кроме как трепаться с ними по виозору! - крикнул на бегу Билл, когда оба неслись на звуки сирены. Тревога оказалась ложной. На обзорном экране не было ничего видно, ничего, кроме уныло нависших скал, редкого чорно-серого редколесья и гололистых кустарников. Там, снаружи, была странная тишина. Не было заметно лаже дуновения ветерка. Все казалось застывшим, будто замороженным, хотя температура воздуха было +22 °С. - Как пробы? - спросил Джон. - Все о'кэй, можно выходить без скафандра, - откликнулся Билл. - Для подстраховки пойдем вдвоем? - спросил Джон. - Разумеется... Думаю, что за время нашего отсутствия г избушкой ничего не случится. - - Мне бы это очень хотелось. - Мне тоже, все-таки во время полета она была доста точно добра к нам. Во-первых, не позволяла прошвырнуться по открытому космосу, во-вторых, иногда разрешала пользоваться своим душем, а п-третьих, следила за нашей нравственностью. Я не помню случая, чтобы на борту появилась хотя бы одна представительница прекрасного пола... - Не считая очаровательной песчинки, которая могла стоить нам жизни, мрачно добавил Джон. - Что поделаешь, за любовь надо платить, - не мог не откликнуться Билл. Первым вышел Джон: с опаской ступил на твердую поверхность и долго стоял, озираясь и прислушиваясь. Присев, потрогал шершавую каменистую почву. Она показалась ему очень сухой и горячей. Взмахом руки пригласив Билла следовать за собой, осторожно двинулся на восток. Вначале они шли напрямик, не разбирая дороги, шли к вздымающейся неподалеку высокой скале. Путь преграждали многочисленные рытвины, холмы, беспорядочно валявшиеся крупные и мелкие камни. Затем стало легче. Перед ними появилась неизвестно откуда взявшаяся тропинка. - Джо, ты видишь... - сказал Билл, озабоченно указывая на исчезающие с дороги камни, заполняющиеся песком рытвины, выравнивающиеся холмики - все двигалось, перемещалось, как в волшебной сказке. И перед удивленными астронавтами выявлялась совершенно ровная, прямая, как стрела, дорожка, кратчайшим путем ведущая к скале. - Если так будет продолжаться, - заметил Билл, - то я не удивлюсь, если передо мной появится стол с обедом и кровать с ночным горшком. - Держи карман шире. Может, ты захочешь и пару девиц с Гагл-бара? Билл хотел было выдать свою очередную шутку, как перед ними, будто из-под земли, внезапно выросла громадная, выдолбленная из камня прямоугольная стелла. С нее на астронавтов уставилось множество самых разнообразных животных, растений, деревьев. Каждое из них было тщательно выписано и казалось буквально живым. Это была гигантская картинная галерея. Все рисунки красного цвета так блестели при свете дневного светила, что казались только что нарисованными. Между тем над скалой-стеллой царила мертвая тишина, Все было окутано покрывалом безмолвия и таинственности. Даже вечно болтливый Билл прикусил язык и, с опаской поглядывая по сторонам, не опускал руки с кобуры бластера. Здесь был иной мир... Мир чужой, абсолютно чужой, недоступный, неестественный, неясный... Потрясенные, они долго стояли у скалы, не в силах оторвать глаз от этих бесчисленных изображений, вознесенных неизвестной силой на трехкилометровую высоту и не менее десяти километров в длину. Что это - рисунки, символы, знаки? Где-то высоко над головой простирались сотни тысяч, миллионы рисунков... Но что Они хотели сказать? Почему здесь на планете такая тишина и безмолвие? Почему не слышно и не видно ни одного живого существа? Куда все подевались? Где они, исполнители этих наскальных изображений? А сами изображения - реальны или вымышлены? Где хоть одно живое существо? Но ведь кто-то делал дорогу, кто то рисовал, кто-то следил за ними... Почему же Они молчат?! Стемнело... И вдруг все окутало густой непроницаемой чернотой, а оба астронавта, хотя стояли рядом, мгновенно потеряли друг друга. Нашли ощупью. Взялись за руки. На душе немного полегчало. - Джо, ты видишь хоть одну звезду? - шепотом спросил Билл. - Не только звезду, не вижу даже малейшей искорки, не говоря про ночное светило. - Похоже, нам приготовили маленький склеп. Еще немного, и я не удивлюсь, что нахожусь на дне погребальной урны, превратившись в комочки тлена и пепла. - Не переживай, старина. Чему быть, тому не миновать. Давай-ка присядем и дождемся утра. В такой темнотище даже с фонарем до ракеты не добраться. И потом, не думаю, что они сумеют построить для нас обратную дорогу. Привалившись друг к другу спинами, они едва дождались рассвета. Ночью было так холодно, что у обоих стучали зубы и бил озноб. Однако через некоторое время они ощутили под собой тепло и смогли согреться. Когда Билл руками ощупал место, где они сидели, то оказалось, что тепло находится лишь внутри круга, ограниченного их телами. В обратный путь тронулись молча. И опять перед ними появлялась тропинка, и опять сходились рытвины и сглаживались холмики, и они долго-долго шли по ровной, прямой, как стрела, дороге. Ракета была на месте, но люк... люк был приоткрыт. - Джо, там кто-то есть! - заорал Билл и, выхватив бластер, бросился внутрь. Они облазили все сверху донизу, однако ничего, буквально ничего не обнаружили. - Билл, проверь системы. Надеюсь, Они нам не напортачили. - Все о'кэй, Джо. Я уже проверил. Корабль к взлету готов. - Тогда включай! Двигатели натужно взревели, ракета затряслась мелкой дрожью, но осталась на месте. - В чем дело, Билл? - Не пойму. Система в норме, все приборы в порядке. - Тогда почему не взлетаем? - Не могу понять. По-моему, ракету что-то держит. - Попробуй еще раз! Бешеный рев двигателей не умолкал. Корпус корабля сотрясался, но ракета не сдвинулась. - - Билл, посмотри на экран, там творится что-то непонятное. На экране наружного обзора было заметно, как над угрюмыми скалами и серой неподвижной растительностью поднялись ярко-красные сполохи и заметались по небу, рисуя множество знаков, изображений, символов. Казалось, рука неизвестного художника, нет, не одна рука, а сотни, тысячи рук выводят и выводят рубиновой краской эти непонятные, совершенно непонятные рисунки! - Если через десять секунд мы не взлетим, - пробормотал Джон, вглядываясь в приборы, - то мы не взлетим никогда. А если взлетим, то ойра не хватит на посадку... В это мгновение корпус тряхнуло, и ракета, оторвавшись от поверхности, рванулась ввысь. Когда преодолев тяготение планеты, астронавты пришли в себя от перегрузки, Джон, всматриваясь в экран обзора, на котором странная планета превратилась уже в еле заметное светлое пятнышко, задумчиво произнес: - Будь я трижды проклят, но что-то здесь неладно. Печенкой чувствую, - они не хотели нас выпускать. Да и попали мы сюда не случайно. Я проверил расчеты. Сила тяготения, которая нас сюда занесла, в пятьдесят четыре раза превышает расчетную. Понимаешь, в пятьдесят четыре раза! - Джон, а может, посмотрим маленький эфвифильм? - Ты что! - встрепенулся Арктояер. - Умудрился что-нибудь заснять?,.. - Да, кее-что, случайно захватил с собой увиз. - О'кей, включай виозор и добавь усиление... На экране появились россыпи камней, вырисовывающаяся через них тропинка и скалы. И вдруг среди скал, нагромождения валунов замелькали, заструились длинные тонкие тени. Они были почти прозрачны и незаметны, казались невесомыми... Их облик напоминал людей, похожих на стройные соломинки, но людей... Людей с неправдоподобными длинными головами и тонкими, почти прозрачными телами и длинными конечностями. - Видишь! - заорал Билл. - Видишь! Это они, они оставляли нам свои знаки. Но Они невидимы, понимаешь, невидимы. Для нас, кретинов, невидимы! Они что-то хотели сказать нам. - Слушай, Билл, а ведь ты прав. Тяготение не случайно возникло. Они притянули нас. Мы им были для чего-то нужны. Они хотели пойти на контакт. Боже, какие же мы глупцы... Они ведь и выпускать нас не хотели. Устроили эту иллюминацию, чтобы мы, два олуха, обратили на них внимание. Мы им были нужны. Понимаешь, нужны. Мы были нужны этой бедной планете невидимок. Нужны!

Эрнст Малышев

Загадка бермудского треугольника

Космический корабль приближался к планете. Автоматы бесстрастно сообщали:

- Атмосфера состоит из отдельных газов, губительных для живых организмов... Газы не имеют запаха... Газы... не имеют запаха... Разумная жизнь... исключена... Есть вероятность существования некоторых видов белковой материи...

Неожиданно табло высветило:

- Тревога! Тревога! Наблюдается резкое повышение температуры. Возможна октаттация! Возможна октаттация! Внимание! Соприкосновение с жидкой средой... Среда неоднородна... Много примесей... Очень много примесей. Основной состав жидкой среды - соединения одного из двух тоттов газов, входящих в состав атмосферы планеты.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Тимур Литовченко

Судьба

Когда под сводами замка раздались гулкие шаги, Графиня встрепенулась и прижимая руки к груди, бросилась навстречу мужу:

- Ну, любезный мой супруг, и каково же ваше решение?

Граф отвёл глаза в сторону и наморщил благородное высокое чело. Мрачен был старик и крайне озабочен своими потаёнными мыслями. Поэтому и старался не смотреть на молодую жену.

- Что случилось, супруг мой и повелитель? - уже с вызовом спросила Графиня. - Неужели же и визит к гадалке не развеял ваших дурных мыслей?!

ТИМУР ЛИТОВЧЕНКО

ВЕЛИКИЙ ЭСТЕТ

(сребролюбие)

"Цена за минуту была названа такая, что отказаться было просто невозможно."

("Гамлет, смените позицию!" В газете: "СПИД-инфо", N 4/94, с. 10)

"Не можете служить Богу и маммоне." (Евангелие от Матфея, гл. 6, ст. 24)

Белое тело женщины извивалось в центре экрана в такт с изнурительно томной музыкой, иногда из-под него выныривала мускулистая мужская рука, пробегала по упругому куполу левой груди, или на миг его нога обвивала ее голень. Однако то были лишь мелкие штришки общей картины, незначительные детали, хотя бы в некоторой степени привязывающие витавшую в облаках райского блаженства героиню к земному бытию. Да, изредка в кадр попадал мужчина (точнее какая-либо часть его тела), но все равно зрительское внимание концентрировалось прежде всего на переживаниях женщины. Постель, загорелая кожа партнера, стены помещения - в таинственном полумраке. Она, изогнувшаяся в немыслимой для акта любви гимнастической позе, отчаянно работающая поясницей и бедрами - вся ослепительно-белая, лишь сосок и необычайной овальной формы пигментное пятно освещенной левой груди бледно-розовые да длинные ногти, впивающиеся в нежную кожу живота выкрашены белым перламутровым лаком. Наконец вот он, блаженный миг долгожданной разрядки! Тело женщины выгибается дугой, она протяжно стонет, резко выпрямляется, лицо попадает в полосу света, однако не полностью. Камера приближается - и вот пошли заключительные кадры. Крупным планом - ярко-алые губы, слегка приоткрытые, за ними поблескивают ровные мелкие зубки, с губ срываются сладострастные стоны и вздохи. И еще - летящие одна за другой капли смешанной с молоком воды, они падают то в щель между слегка приоткрытыми губами, то на иссушенную как бы зноем страсти почву, бывшую некогда плодородной. Брызнули из возродившейся к жизни земли веселые побеги, лопнули пышными крахмально-кружевными цветами почки на коричневых ветвях, в перламутре лака на ногтях вспыхнули зеленые блики, жадно и широко растворились губы, ловя уже не отдельные водянистые капли, но ровную струю цельного молока и изображение пропало. - Да, это именно тот фильм. И мнение мое вы слышали: БЛЕСТЯЩЕ! То, что вы сотворили, просто бле-стя-ще. Браво, дорогой мой. - Ну уж, прямо-таки,- Бесконечность сделал вид, что страшно смущен, склонил голову так, что длинная челка упала на лицо и совершенно скрыла его, прошелся взад-вперед по комнате, остановился у стены под огромной черно-белой фотографией застывшей в позе Венеры Милосской девицы-"ню", прелестный животик которой был обезображен выведенной вкривь и вкось надписью: "В СССР секса нет!" Однако, если говорить откровенно, Бесконечность и в самом деле скромничал; смущение его было чистейшей воды притворством. Он отлично знал, что В ТОТ РАЗ сотворил далеко не банальную "порнуху", а эротическую видеоминиатюру высокого класса, имевшую несомненную эстетическую ценность и исполненную утонченной символики. Взять хотя бы финал фильма: ровная белая струя молока, которую принимают алые женские губы... которую следовательно ПРИНИМАЕТ В СЕБЯ, ВПИТЫВАЕТ женщина - словно живительная влага для исстрадавшейся, выжженной ослепительным солнцем пустыни. Но и мужское семя, которое орошает женщину, тоже белое! Какая аллегория!.. Итак, его режиссерская находка без сомнения гениальна. Настоящий язык символов и образов. Хотя правда также в том, что сотворить столь великолепное произведение удалось один-единственный раз. Это была первая "заказная" работа режиссера-новичка. Бесконечность тогда не знал еще, что к чему и главное ЧТО ПОЧЕМ в мире подпольного видео, в который он робко вступил полтора года назад. В тот раз, в первый и ПОСЛЕДНИЙ раз он неимоверно щедро расплатился с актерами и пойдя на поводу у заказчика достал все необходимое для съемок точно в соответствии с его требованиями, включая целый бидон неразведенных сливок прямо с молокозавода, который извел полностью, пока снимал финал. Зрелищные эффекты, разумеется, вышли при таком подходе потрясающими. Однако и прибыль от фильма была не так высока, как хотелось бы. В дальнейшем режиссер научился экономить как на материалах, так и на оплате актеров. Возможно, из-за этого ни одна последующая его работа даже отдаленно не дотягивала до той первой ленты. Тем не менее фильм до сих пор продолжал в некотором смысле приносить Бесконечности дивиденды, ведь половина приходившей к режиссеру клиентуры разыскивала его именно из-за этой картины. Выручало его то простое обстоятельство, что у новоиспеченных отечественных нуворишей напрочь отсутствовал всякий вкус и эстетическое чутье. Им просто хотелось с шиком потратить деньги, любым способом отличиться, вот и заказывали они индивидуальные съемки, чтобы пошиковать да похвастать затем перед дружками. А что до содержания... И Бесконечность без особого труда находил сопляков и соплячек, которые, не особенно стесняясь, "трахались во все дырки" перед камерой, платил им поменьше, а с заказчиков брал побольше, мотивируя это тем, что вот, мол, малолетки в фильме снимались, дело же подобного рода рискованное, подсудное, но он старался, просто из кожи вон лез, чтобы МАТЕРИАЛ найти ПОСВЕЖЕЕ... Везло ему, в общем. Лишь иногда, исключительно редко в ЛОВУШКУ ПЕРВОГО ФИЛЬМА попадались заказчики, имевшие действительно нетривиальные ВИДЕОПРИХОТИ. Тут уж приходилось режиссеру всячески изощряться, ибо такие клиенты имели привычку контролировать весь ход съемок и часто даже вмешивались в сам процесс создания фильма. И хотя платили они гораздо больше прочих, причем платили не торгуясь, Бесконечность не любил этих ПРИЛИПАЛ. И похоже, сидящий в данный момент в стоматологическом кресле субъект, назвавшийся господином Зельбеловым, из их числа. По крайней мере, в его голосе пробивалась некая ОСОБЕННАЯ интонация, когда он называл режиссера "ДОРОГОЙ мой". Чувствовалось, что у этого человека МНОГО денег, и цену им он великолепно знает. Или же он превосходный актер и ПРЕВОСХОДНО РАЗЫГРЫВАЕТ Бесконечность, каковой вариант также нельзя было полностью исключать. Но пока что режиссер сам водил клиента за нос, небрежно этак намекая, что первая его работа "еще так себе", что у него есть фильмы и получше. Он всегда поступал таким образом, дабы "держать марку фирмы". Неважно, что после всех красивых разговоров дело может запросто свестись к обыкновеннейшей уродливой порнокартине. Важно красиво представиться, поднести СЕБЯ и свою студию "на блюдечке". А там уж и снизойти, так сказать, до более простых и суровых требований заказчика. Произносимая же в течение полутора лет ложь сделалась столь привычной, что Бесконечность и сам давно поверил в нее. Сегодня режиссер прибегнул к проверенной тактике, смешивая ложную скромность с туманными намеками, демонстрируя, что ПОДСОЗНАТЕЛЬНО он более чем уверен в собственной гениальности и не забывая восхищаться тем фактом, что не перевелись еще состоятельные люди, способные по достоинству оценить прозябающий в подполье талант. И если теперь последует... - Полно, полно, дорогой, не пытайтесь меня обмануть, не выйдет. Тем более что цену себе вы превосходно знаете. А также учтите: я посетил вас не просто ради пустой болтовни, а с вполне определенной, весьма очевидной целью. Попросту говоря, я также хочу заказать вам фильм, как заказал вот этот самый фильм наш общий знакомый. Причем мой заказ не только позволит вам усовершенствоваться духовно, но важен для вас и в плане финансовом. и вы это также превосходно понимаете. Вот!! Вот оно, ПРЕДЛОЖЕНИЕ!!! Бесконечность заметно повеселел, мотнув головой отбросил челку назад и жизнерадостно воскликнул: - Что ж, я готов выслушать вас! И не просто готов - СЧАСТЛИВ выслушать. Обожаю тонких ценителей моего творчества, обожаю не только похвалу получать от них, но и заказы,- в этом месте он выдержал эффектную паузу и совершенно изменив голос докончил: - Но на всякий случай вынужден предупредить вас, драгоценный мой господин Зельбелов: я не согласен снимать "крутое порно". Прежде всего меня интересуют эстетический и... м-м-м... психологический аспекты бытия. Все это было чистейшим вздором, наглым враньем и позерством. За соответствующее вознаграждение режиссер готов был снять не только "крутое порно", но и что похуже. Он и пытался подчеркнуть это неявное желание "идти навстречу заказчику" не слишком уместным обращением "ДРАГОЦЕННЫЙ мой", придуманным точно в отместку на обращение к нему господина Зельбелова. Однако режиссер, похоже, несколько перестарался, "вешая лапшу" на соответствующие отростки головы гостя, либо гость, мягко говоря, не понял режиссера. Во всяком случае он выставил перед собой руки пухлыми ладонями вперед, как бы отгораживаясь от несправедливого обвинения, и поспешил заверить Бесконечность: - Что вы, что вы! Неуж-то я похож на человека, готового заставит ь... ну, к примеру какого-нибудь Рубенса или там Пикассо рисовать комиксы для журналов? Милая беседа двух интеллигентных людей об искусстве принимала не очень приятный оборот. Просто неприлично так вот сразу сводить все к деньгам! И режиссер постарался немедленно исправить положение, загладить допущенную гостем неловкость, облагородить обсуждаемую позицию ПРОДАЖНОГО ХУДОЖНИКА высокими образчиками, поспешно возразив: - Ошибаетесь, господин Зельбелов. Рубенс или Пикассо, равно как Тициан, Эль Греко, Леонардо и многие другие, как все абсолютно профессионалы искусства жили заказами. Они справились бы с комиксами про Мики Мауса, Королеву Джунглей или Человека-Скорпиона ничуть не хуже самого Уолта Диснея. Если не лучше. И разве расписать фресками собор святого Петра или сделать декорации к спектаклю - это не то же самое? Абсолютно! Комиксы, но более масштабные. Так что да здравствует Его Величество Заказ! Гость оперся о подлокотник кресла, вытянул губы трубочкой, почмокал ими, словно смакуя подброшенную идейку, а затем вдруг до неприличия громко захохотал. Обычно так хохочут солидные дяди, когда собравшись чисто мужской компанией опорожнят бутылку-другую дорогого коньяка, да развезет их слегка от этого, ну совсем так слегка... и вспомнят они юность свою нищую, босяцкую, да потребует душенька водочки с пивком в неограниченном количестве, к тому же без закуси. И когда продерет нутро этим жестоким "ершиком" да слезет с естества последний фальшивый налет цивилизованности, когда начинаются всяческие пьяные безобразия, развязываются скованные культурой и светскими условностями языки - вот тогда пойдут по кругу, из уст в уста пошлые анекдоты "с бородой" да сальные прибаутки, тогда и гогочут до упаду, до лопнувших подтяжек и самоотстреливающихся пуговиц, до хрипоты и совершенно свинского хрюканья те, что недавно вели себя так солидно... Тем не менее бесшабашная веселость господина Зельбелова словно бы касалась лишь нижней части его лица. И если козлиная бородка гостя несколько растрепалась от совершенно неприличного смеха, то непроницаемо черные очки на мясистой переносице вообще не дрогнули. Они сидели, точно приклеенные. Странно было видеть, как гость веселится ОДНИМ РТОМ. И даже жутковато как-то. Бесконечность терпеливо ждал, когда же он прекратит смеяться, одновременно пытаясь уразуметь, что же это за субъект такой загадочный. Как-никак, а господин Зельбелов перешел уже из разряда приятных собеседников в разряд заказчиков, плативших деньги. Им срочно нужно понять друг друга... - Да уж, несколько необычная точка зрения. Хотя с другой стороны удивительно верная. Фрески в соборе все равно что комиксы на камне? Хм-м-м, слышал бы вас любой священник...- господин Зельбелов перестал наконец веселиться, пропустил через кулак бородку и наставил на режиссера непроницаемо-черные очки. - А сколько стоит сейчас на аукционе вшивый карандашный набросок на салфетке из дешевого ресторанчика, если карандашом водила рука Модильяни,вздохнул Бесконечность усаживаясь на любимый стул на колесиках.- Так что не говорите презрительно о комиксах, дражайший. Я совсем не то имел в виду. Комикс можно нарисовать гениально, тогда он превратится в шедевр, покоривший мир. Точно также можно гениально снять порнографический фильм, только добавить к демонстрации чисто внешних деталей переживания, чувственность, мысль - и вот перед нами уже не заурядный животный акт, творимый перед объективом безволосыми, бесхвостыми обезьянами, а утонченная эротика. Высокое искусство, драгоценный мой господин Зельбелов! Так вот, я не согласен оставаться на низшей ступеньке подиума, где место заурядной серости. Я работаю для того, чтобы держаться на наивысшем уровне! Собственно, исключительно это я и имел в виду. И это мое единственное условие. Закончив столь высокопарную речь режиссер умолк, скромно потупившись. Кажется, господин Зельбелов на самом деле был солидным заказчиком с толстым кошельком, такому не мешало сделать лишнюю "инъекцию словесного благородства". - Единственное ли? - над непроницаемо-черными очками вопросительно взметнулись реденькие брови, и вместе с ними оттопырился вверх указательный палец гостя. Бесконечность подумал немного, отъехал на стуле к стене, картинным жестом запустил растопыренную пятерню в длинные волосы и осторожно проговорил: - Видите ли, господин Зельбелов... Не условие, а скорее пожелание, даже просьба. Поймите меня правильно, но... В общем, чтобы лучше понять вас... чтобы угадать, чего вам хочется... а это непременно отразится на качестве фильма, поймите!.. В общем...- он замялся, однако тут же собрался с духом и закончил весьма решительно: - Да что это я "ВОБЩЕМКАЮ" как паршивый двоечник у доски?! Вы интереснейшая личность, господин Зельбелов, и делать для вас фильм интересно вдвойне. Но кое-что в вас для меня, мягко говоря, непонятно. Загадочно, если говорить откровенно. И чтобы читать ваши пожелания В ВАШИХ ГЛАЗАХ, я попрошу вас для начала убрать к чертовой матери ваши проклятые очки! Ей-Богу, они сбивают меня с толку! Не могу работать, не видя глаз клиента. Опять гость рассмеялся одной нижней частью лица, но на этот раз негромко и снисходительно, погрозил режиссеру пальцем и очень вежливо заметил: - Прошу прощения, но я-то не требую, чтобы вы отказались от своего псевдонима. Ведь насколько я понимаю, "БЕСКОНЕЧНОСТЬ" не фамилия, не имя и не отчество. А между тем меня, возможно, тоже раздражает, когда собеседника приходится называть таким дурацким прозвищем. - Бесконечность вовсе не дурацкое прозвище, это СОСТОЯНИЕ ДУХА,- парировал режиссер, но испугавшись, как бы тон его возражения не показался гостю слишком вызывающим тут же миролюбиво добавил: - И кроме того поймите меня правильно. В нашем несовершенном уголовном кодексе до сих пор существует статья, касающаяся производства и распространения порнографии. Разумеется, то, что вы видели, назвать этим низменным словом нельзя, просто язык не повернется... У НАС С ВАМИ. Что же до всяческих завистников, конкурентов... и как печальный итог МИЛИЦИИ...- режиссер состроил важную и одновременно несколько печальную мину, многозначительно развел руками и добавил: - Вот и приходится перестраховываться, маскироваться. Кстати, существует дополнительная мера предосторожности: я изготавливаю всего две копии, одну для себя, вторую для вас, при попытке перезаписи... - Да-да, знаю. Наш общий знакомый меня предупредил,- подхватил господин Зельбелов.- Но поймите, дорогой мой: к мерам предосторожности разного рода приходится прибегать не только вам. Поэтому уж как-нибудь извольте привыкать к моим очкам. Се ля ви, ничего не попишешь! - ГУБЫ господина Зельбелова изогнулись в улыбке.- Единственное, что я могу для вас сделать - это увеличить размер гонорара. Накинуть на неудобства, так сказать. - Для лучшего взаимопонимания! - весело воскликнул Бесконечность, не очень-то уже стесняясь. - Взаимопонимания у нас будет хоть отбавляй, это я вам твердо обещаю. Взаимопонимание ДО БЕСКОНЕЧНОСТИ,- пошутил гость, сохраняя на лице выражение полнейшего равнодушия. Режиссер натянуто улыбнулся.- Тем более что достичь этого состояния мы легко сумеем. Тут уж я перехожу к МОИМ условиям. Слушайте внимательно. Гость вытянулся на стоматологическом кресле. (Кресло это было гордостью Бесконечности. Предназначалось оно исключительно для клиентов и было самой "прикинутой" мебелью во всей студии. Хозяин же сидел на стуле с четырьмя колесиками и овальным отверстием в сидении, добытом в интернате для слабоумных детей. Между прочим, под овальным отверстием хозяйского стула была подвязана выкрашенная терракотой немецкая каска времен Великой Отечественной с лимонно-желтой надписью: "Вместилище самых свежих идей".) Вытянулся так, что между штанинами черных брюк и черными остроносыми туфлями открылись безукоризненно белые носки. И еще вновь стало очень заметно, каким высоким ростом одарила сегодняшнего посетителя природа-матушка. Но вот господин Зельбелов крякнул, закинул ногу на ногу и принялся очень серьезно и веско перечислять: - Во-первых, я не просто заказываю тему фильма, не просто определяю общую сюжетную линию. Я сам разрабатываю весь сценарий, от начала до конца. Во-вторых, я открываю перед вами сценарий постепенно, поэтапно в процессе съемок, а не знакомлю со всем замыслом сразу. В-третьих, я руковожу съемкой, указываю, что и как снимать, а вы полностью подчиняетесь мне. В-четвертых, всех актеров подбираю я. В-пятых, фильм делаем у меня и на моей аппаратуре. И наконец в-шестых: будет изготовлено не две, а всего ОДНА копия. Для меня, само собой разумеется. Вот таковы МОИ условия. Вот это Бесконечность и называл наглым вмешательством в создание фильма, вот за это и не любил подобного сорта заказчиков. Ишь ты, по рукам и ногам связать его хочет! Разогнался... И режиссер почесал затылок и с унылым видом спросил: - Ну и какова в таком случае МОЯ скромная роль в ваших наполеоновских планах, позвольте полюбопытствовать? - Скромная,- то ли ответил, то ли подтвердил гость.- Но тем не менее все же достаточно весомая. И заметьте: ВЫСОКООПЛАЧИВАЕМАЯ. Бесконечность досадливо поморщился. Слишком рано продемонстрировав излишнюю озабоченность материальной стороной дела он выдал себя, и вот теперь господин Зельбелов ничуть не стесняясь покупал его. ПОКУПАЛ совершенно нагло, в открытую. Бесконечность был крайне возмущен таким отношением, однако пока что предпочел не выказывать никаких признаков раздражения. И причина тому была все та же: деньги. Из-за денег он возмущался, из-за денег он молчал. Режиссер не любил работать с толстосумами не только потому, что они постоянно вмешивались в процесс создания фильма, мешая таким образом свободному творчеству (сегодняшний посетитель со своими ШЕСТЬЮ ТРЕБОВАНИЯМИ являлся наглядным тому подтверждением). Такие господа охотно раскошеливались. Однако в то же время в оба глаза следили, чтобы их денежки шли НА УГОДНЫЕ ИМ цели, а не оставались в кармане ловкого режиссера. Например, один из них заказал Бесконечности видеоклип "Брызги шампанского". Так вот он ЛИЧНО проследил, чтобы небольшой мраморный бассейн, в котором купались обнаженные актрисы-нимфы, был наполнен ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО шампанским, чтоб обливали они друг друга только шампанским и чтобы пили также шампанское. И заставил отснять процесс откупоривания бутылок, а также их этикетки крупным планом. Как ни старался тогда режиссер, ему не удалось заменить ни одну каплю игристого вина какой-нибудь более дешевой шипучкой. С пеной у рта доказывал он состоятельному клиенту, что шипучка и пенится лучше, и искрится красивее ничего не помогло. А расплачивался-то за все не заказчик, а он сам!.. Можно было вспомнить неприятные моменты, связанные с ужастиком "Замогильные сексоманы" о зомби, которые не разрывали на мелкие кусочки запоздалых путников, а насиловали их с применением всяких изощренных садистских приемчиков. И вот вместо того чтобы "забутафорить" для съемок какой-нибудь пустырь клиент заставил режиссера давать "на лапу" администрации городского кладбища и делать фильм именно там. И чтоб опять же в кадр попали надписи с настоящих надгробий! А для съемок "Морских дьяволов" пришлось прорываться на рыбный склад... Казалось бы, что здесь такого? Все равно деньги для оплаты всех расходов безотказно выдавали клиенты. Но дело в том, что все суммы так или иначе проходили через руки Бесконечности, а для него получить от заказчика пачку "зелененьких" и тут же отдать ее кому-нибудь другому было худшей из пыток! Такой уж у режиссера был характер. Лучше бы не знать о всех сопутствующих расходах, лучше в глаза не видеть протекающие между пальцами проклятые "баксы"! Но как тогда снимать фильмы?.. Настоящее предложение в корне отличалось от остальных. Судя по всему, господин Зельбелов желал взять абсолютно все хлопоты и абсолютно все расчеты на себя. В этом случае никакие деньги кроме гонорара, предназначенного лично ему, в руки Бесконечности не попадали. Честно говоря, он здорово уставал от всех организационных передряг (он прежде всего человек искусства, а не администратор!), не грех бы и отдохнуть. С другой стороны, гостю требовался не столько режиссер, сколько толковый оператор, а Бесконечности хотелось играть первую скрипку, а не плясать под чужую дудку. Хотя вряд ли господин Зельбелов сможет полностью отстранить его от режиссуры... Ну и о ТРЕТЬЕЙ СТОРОНЕ забывать не следовало. Режиссер все еще не переставал тешить себя надеждой, что вот поднакопит он деньжат, забросит к чертям собачьим всю околокиношную коммерцию да откроет добротную частную студию. И вот тогда будет снимать в свое удовольствие не какую-нибудь чепуху, а нечто серьезное, современного "Гамлета", "Короля Лира" (интересно было бы перенести шекспировских персонажей в конец ХХ века). Или сделать высококлассную постановку "Мастера и Маргариты" с соответствующими трюками и спецэффектами... На все это нужны опять же деньги, так почему бы не затребовать с господина Зельбелова эти бумажки В ОСОБО БОЛЬШОМ количестве?.. В общем над предложением следовало крепко подумать. И Бесконечность думал, прикидывал что-то в уме целых полчаса, разъезжая на стуле по комнате взад-вперед. Гость не торопил его с ответом, он лишь достал из-за пазухи вышитый кисет да старомодную черную трубку с янтарным мундштуком, набил ее ароматным табаком и принялся молча курить. В конце концов Бесконечность решил хотя бы сделать вид, что готов согласиться на предложенные условия, окончательное же решение принять лишь после согласования размера оплаты. Неизвестно еще, что за птица этот господин Зельбелов. Может он действительно богат, а может так, видимость одна, пустышка обсосанная. Разлегся тут, понимаете ли, в почетно-гостевом кресле, костюм с иголочки, штиблеты блестят, очковые стекла сверкают, руки холеные, морда сытая, бородка козлиная... У-у-у, козел недорезаный, буржуй новоявленный, нет на тебя революции, Ленина, Сталина и Железного Феликса! Но ничего, Бесконечность и не таких типчиков повидал. Бывает, пыжится фраер, пыль в глаза пускает, а дойдет до дела, до разговора о гонораре мигом откроется внутри конфетно-красочной упаковки самый распоследний жлоб, который трясется над каждой копеечкой (то бишь над каждым центом) как Плюшкин над последней ниткой. Страсть как не любил Бесконечность подобных скряг! Возможно не сознавая того не любил точно так же, как ненавидит свой зазеркальный образ из стеклянно-плоского, но до жути объемного мира самец-бабуин? Впрочем, режиссер предпочитал не задумываться над неприятными сердцу сравнениями, а деликатно спроваживать неудобных визитеров, оказывавшихся несостоятельными. Хотя бывали и другие, совершенно даже другие варианты... Так что кто его, господина Зельбелова, знает! Посмотрим, господин Зельбелов, что вы за гусь. Поживем - увидим. Во всяком случае если вам нужен толковый оператор, эстетично снимающий фильм исключительно по вашей указке - что ж, будет вам оператор. Почему нет? Заплатите только. Да желателен еще авансик повесомей. Для верности. Раз вы сами заговорили о ВЫСОКОЙ оплате. Однако СЛИШКОМ УЖ ДОЛГО режиссер обдумывал предложение, сделанное в столь явной форме. И теперь запросто взять да согласиться, либо даже хотя бы СДЕЛАТЬ ВИД, что соглашаешься, было бы совершенно неэстетично. Более того, такой шаг можно назвать верхом неприличия... да просто форменным свинством! Для начала следовало хорошенечко возмутиться по поводу полученного предложения. Что Бесконечность и поспешил сделать. - Вот смотрю я на вас, драгоценный мой господин Зельбелов, и просто диву даюсь,- начал Бесконечность вкрадчиво, но немедленно сменил тон и встав в картинную позу заговорил возмущенно: - Да за кого вы меня принимаете, черт вас подери?! Неужели вы серьезно думаете, что я продамся, точно распоследняя шлюха?! - Ну зачем же как шлюха,- гость недоуменно пожал плечами.- Мне от вас нужна услуга совершенно иного рода. Это если бы я был озабочен сексуально, тогда бы я торговался со шлюхой, правда ваша. Или с вами, если бы воспылал неожиданной страстью к вам, дорогой мой, а так... Нет, как объект сексуальных притязаний вы меня не вдохновляете. Мне хочется, чтобы вы сняли задуманный мною фильм, вот и снимайте. Господин Зельбелов изложил свои соображения совершенно серьезным тоном, ни разу при этом не улыбнувшись и даже не поморщившись. Он был столь же бесстрастно-непроницаем, как стекла его черных очков. И Бесконечность вдруг с отвращением осознал, что гость не только не шутит, а возможно даже НЕ УМЕЕТ ШУТИТЬ СОВЕРШЕННО. Перед ним сидел сжимая в холеной деснице угасающую трубку человек, который точно знал, чего ему хочется. Он не теоретизировал отвлеченно, он как по струнке шел именно к намеченной им конкретной цели, шел с прямотой, уверенностью и непобедимостью ледокола. И если ему заблагорассудится получить женщину, получить на миг, на час, на день, на месяц или на год - он ее получит, причем именно на определенный им срок. А захочется заполучить в постель некоего талантливого подпольного режиссера - уж будьте уверены, он и его получит (Бесконечность содрогнулся от осознания неотвратимости столь очевидного положения дел, ему сделалось дурно, очень захотелось в туалет "за большим", а соответствующее место его тела - неудобно говорить, но что поделаешь! - сжалось и онемело). Но нет, не бойся, брат, в настоящий момент тебя покупают всего лишь как оператора. На твое счастье... Последнее соображение не на шутку разозлило режиссера. И в порыве праведного гнева он тут же решил окончательно и бесповоротно отвергнуть предложение гостя. Превыше всего Бесконечность ценил скрытую гармонию и эстетику человеческой души, но что за эстетика может родиться от общения с ледоколом, с этакой бездушной машиной?! Эстетика продрогших от внутреннего холода форм из стекла, бетона и стали? Нет уж, увольте! Такой на сто процентов предсказуемой евклидовой геометрией мог увлекаться в прошлом веке Чернышевский. Он мог даже воспевать ее в единственном своем жалком романе (какой там по счету сон Веры Павловны? первый? третий?). А эстетствующий киношник из нынешнего времени, из прэзэнт континиус1, как сказали бы друзья-американцы, ПО ГОРЛО сыт такими штучками. Так что ну его в пень-колоду, этого прощелыгу Зельбелова! Пусть катится отсюда колбаской по Малой Спасской, а то развел тут зело несправные прожекты, понимаете ли... - Я не могу,- сказал Бесконечность коротко, как отрезал. - Не можете или не хотите? - тотчас поспешил уточнить гость выбивая прямо на пол пепел из трубки и пряча ее. - Какая разница,- режиссер старался быть таким же непроницаемым, как посетитель. - А и правда: КАКАЯ? - нижняя часть лица гостя вновь ожила, губы на этот раз сложились бантиком.- Разницы, как вы только что весьма тонко подметили, и впрямь нет. Отсюда я заключаю, что вы НЕ ХОТИТЕ снять для меня фильм. Прекрасно. Однако я больше чем уверен, сам не знаю, ПОЧЕМУ уверен, но все упирается в оплату, а это даже не прекрасно, а просто превосходно. Итак, сколько вы хотите? Конкретно. Без стеснения. Ледокол остался ледоколом. Да, брат, ледокол - он и в Африке ледокол... Бесконечность невесело усмехнулся. Эк его занесло: ЛЕДОКОЛ В АФРИКЕ! Кому и какого хрена он там нужен?! Разве что уверенно бороздить снега на вершине Килиманджаро. Каламбурчик в худших традициях анекдотического поручика Ржевского... А все этот непотопляемый и несгораемый "танкер "Дербент", м-м-мать его!!! Но можно ругать господина Зельбелова сколько душе угодно, а ответить все равно необходимо. Это же клиент, пусть до омерзения прямолинейно-напористый, а клиент. Клиент задал вопрос, значит, необходимо ответить. Да поживей, не то гость в самом деле вообразит, что режиссер РАЗДУМЫВАЕТ над его ублюдочным предложением! И Бесконечность решился на отчаянный шаг: побить противника на его собственной территории. А что? Это же самый эффектный вид победы! Желаете знать цену, господин Зельбелов? Ладушки, будет вам сейчас цена. Только вот за подлокотники кресла покрепче возьмитесь, чтоб не упаст ь... Но для начала не мешает сделать вид, что мы кой-чего прикинули в нашем скудненьком умишке. Да-да, мы тут подумали, посоветовались с народом, так сказать, и решили... - Семьдесят две тысячи долларов,- резко сказал режиссер и тряхнул головой, изо всех сил стараясь изобразить носовое орудие крейсера "Аврора", залп из которого потряс мир. Впрочем, по хитроумному замыслу Бесконечности это еще не был собственно выстрел, а так, лязг затвора при перезаряжании. Если дражайший господин Зельбелов является никчемной "пустышкой", он и от этого зловещего звука наложит полные штаны. - За чисто операторскую работу по сценарию, на материалах, оборудовании и с актерами заказчика? - гость пока что остался совершенно невозмутимым. - Угу,- Бесконечность кивнул, не спуская глаз с собеседника. - Так мало?! - господин Зельбелов изобразил над и под непроницаемыми черными очками (при помощи вздернутых бровей и оттопыренной нижней губы) смесь полнейшего презрения, изумления и жалости. Вот тут режиссер и шарахнул крупнокалиберным фугасом, внеся небольшое, до смешного невинное уточнение: - Я, драгоценный мой господин Зельбелов, запрашиваю цену за минуту экранного времени, а не за все про все. Известна ли вам такая пикантная подробность? На самом деле подробность эта была им только что придумана в расчете на немедленный отказ господина Зельбелова от сотрудничества. Действительно, не станет же он выкладывать за вшивенькую короткометражку миллион "зелененьких"! Но отказаться от услуг Бесконечности, когда их общий знакомый ДОБИЛСЯ СВОЕГО - ай-я-яй, какой позор!.. Однако вопреки ожиданиям режиссера гость не то что не смутился, а напротив повеселел. И бодро так проговорил: - Вот это уже похоже на дело. Хотя я ожидал, что вы запросите по крайней мере тысяч сто пятьдесят, если не двести за минуту. Что ж, не хотите - как хотите. Однако я по натуре альтруист, не привыкший мелочиться, поэтому предлагаю по крайней мере округлить семьдесят две тысячи до ста. И считать будет легче. Так как насчет ста тысяч за минуту экранного времени? Не ущемляете ли вы себя в чем-либо? Подумайте хорошенько, дорогой мой. - Сто тысяч? И все мне? - пролепетал бедный режиссер. - Вам, вам одному. Судя по виденному мной материалу вы стоите таких денег. Или нет? Или да? Или как? Что говорит на этот счет ваша самокритичная совесть художника?.. Залп из носового орудия "Авроры" был холостым. Таким же оказался заряд, выпущенный Бесконечностью в гостя. Ледокол остался на плаву и с прежней лоснящейся самоуверенностью продолжал крушить заснеженные торосы наивысшей точки Африканского континента. На режиссера жалко было смотреть. Бледный, с испариной на лбу, он трясся всем телом, точно пораженный вдруг пляской святого Витта. И зачем он только вздумал сражаться на территории посетителя?! - Так вы согласны? - А какова продолжительность фильма? Предполагаемая. - Минут тридцать... минимум. Тридцать минут! Не десять, не пятнадцать и не двадцать. А ровно тридцать. ИЛИ БОЛЬШЕ!!! Тридцать помножить на сто тысяч. Три миллиона "баксов". МИНИМУМ. Такую сумму в Голливуде запросто могли бы заплатить оператору какой-нибудь вшивой "Клеопатры". Это тебе не "отстегнуть" НАШЕМУ мастеру на все руки за подпольную съемку. Точно, либо господин Зельбелов полный и законченный идиот, либо он разыгрывает режиссера. А если не разыгрывает? ВДРУГ ЭТО ПРАВДА?! Ну как тогда не согласиться, ведь все "зелененькие" - ему, ему одному и никому другому! Благо делить ни с кем не надо. А уж на эти деньги... да что там - на эти ДЕНЖИЩА он развернется на полную катушку! Размахнется, черт возьми!! Он такого на них наснимает, та-акого... Все "Оскары" загребет!!! Однако господин Зельбелов пока всего лишь произвел пустяковое сотрясение воздуха путем произнесения нескольких фраз (не считая шока, который его слова вызвали у доверчивого болвана-режиссера). Поэтому Бесконечность с трудом перевел дух и мужественно потребовал аванса. Гость улыбнулся. - Разумеется, разумеется. Ваше требование естественно. Я полагаю, половина гонорара вас устроит? - Половина - это традиционно,- согласился все еще не совсем оправившийся от потрясения режиссер. Гость неожиданно легко соскочил со стоматологического кресла, одернул полы пиджака, поправил галстук-"бабочку", подошел к двери в коридор, которую один из друзей Бесконечности, спившийся художник-авангардист разрисовал губной помадой пяти тонов, зеленкой и ежевичным вареньем (благодаря чему роспись привлекала внимание не только посетителей из числа людей, но также тараканов, ос и мух), кликнул своего телохранителя и коротко приказал: - Пятнадцать пачек. Телохранитель исчез и довольно быстро вернулся с небольшим чемоданчиком. Передавая чемоданчик Бесконечности гость этак небрежно заметил: - Как вы уже, очевидно, подсчитали, половина платы составляет ровно полтора миллиона долларов. Для удобства предварительных расчетов я прихватил крупные купюры. Вот пятнадцать пачек, в каждой сто банкнот достоинством в тысячу американских долларов. Проверьте. Бесконечность раскрыл чемоданчик. В нижней части его действительно помещались аккуратно сложенные и по всем правилам обандероленные стотысячные пачки "зелененьких". Режиссер не то что деньги в пачках не стал пересчитывать, но и до самих пачек не дотронулся. Лишь отметил про себя, что в чемоданчике могло бы поместиться ГОРАЗДО БОЛЬШЕ таких вот бандеролек. - Плата могла быть повыше, тогда и пригодилось бы пустое место,- словно отвечая на его мысли произнес господин Зельбелов, вновь располагаясь в гостевом кресле.- Но все по-прежнему зависит от вас. Поглядим еще, что вы запоете на съемках. Возможно, первоначальная цена вас и не устроит. Бесконечность насторожился. Как это "еще посмотрим"?! Что за съемки такие? Неуж-то гость заранее рассчитывает, что нанятый оператор не удовольствуется обещанной суммой... - Кстати, дорогой мой, почему бы вам не убедиться в подлинности этих бумаженций? Как знать, вдруг я подсунул вам фальшивку. Так что не стесняйтесь, со мной это совершенно излишне. - Никогда не держал в руках ни единой "штуки",- пролепетал Бесконечность. - Так вы не знаете даже, как выглядит тысяча и какой президент на ней изображен? Бедняга,- гость понимающе кивнул.- Сочувствую вам. В этих краях такая купюра - редкость, согласен. Существует даже клуб обладателей тысячедолларовок. - А вы его президент, не иначе,- попытался пошутить режиссер. Немедленно над левым стеклом очков господина Зельбелова выгнулась бровь, и он отчеканил медленно и чрезвычайно внятно: - Попрошу заметить на будущее: я ни с кем, я сам по себе. Покрепче зазубрите это простое правило. И ни в какие дурацкие клубы или там объединения я не входил, не вхожу и входить не буду. Пересчитывайте "баксы", черт возьми, и к делу. Хватит болтать. Господин Зельбелов был просто до неприличия прав: Бесконечность держал на коленях по крайней мере половину будущих "Мастеров и Маргарит", "Гамлетов" и "Звероферм", и к этой половине следовало отнестись с должным уважением. Как-никак, а зеленоватые бумажки олицетворяли будущие шедевры. Временно замещали их, так сказать. И перед лицом этой правды всевозможные "выверты" и "прикиды", как-то длинные волосы, стул на колесиках с каской под сидением, стоматологическое кресло и расписанная невообразимыми узорами дверь показались вдруг режиссеру донельзя глупыми и пошлыми. Ему сделалось очень стыдно перед посетителем. Стыдно было принимать клиента такого масштаба подобным образом и в подобной обстановке. Но что поделаешь! Бесконечность был не в силах отмотать назад пленку времени и хоть как-то облагородить собственную студию. Вместо этого он просто внял совету господина Зельбелова и принялся покорно разрывать обернутые вокруг пачек ленты, рассматривать на свет, ощупывать купюры, хрустеть ими, водить подушечкой указательного пальца по ребру. Хотя в то же время режиссер прекрасно осознавал, что поведение его донельзя глупое: в самом деле, как можно убедиться в подлинности того, чего раньше и в глаза не видел и что неизвестно как проверять?! Бумага, допустим, может быть настоящая, а красивая картинка на ней фальшивой... Лишь в одном он смог убедиться достоверно: в чемоданчике действительно лежит полторы тысячи банкнот с НОВОЙ ПРЕЗИДЕНТСКОЙ МОРДОЙ, и на всех этих бумажках, похоже, разные номера, так что их по крайней мере подделывали основательно... если подделывали. А мысль о подделке возникала. Бумажки-то все до единой новехонькие, ни разу не перегнутые, без единой морщинки и изъяна... В конце концов Бесконечность был вынужден прекратить заведомо бесплодные попытки распознать, "липа" у него в руках или нет и капитулировать в довольно позорной форме. - Знаете, господин Зельбелов, я еще ни разу в жизни не держал тысячу "баксов" одной бумажкой, я вам говорил. Чего ж тут проверять? - убитым голосом сообщил режиссер. И куда только девался из его речи эпитет "драгоценный мой", которым он наградил сегодняшнего гостя! Даже сам псевдоним "БЕСКОНЕЧНОСТЬ", взятый им еще в начале режиссерской карьеры, был, пожалуй, слишком уж напыщенным. А сидение стула на колесиках почти ощутимо жгло бедра и зад, точно в каску кто-то всыпал пригоршню раскаленных угольков! Отвратительно, все мерзко!.. Посетитель прекрасно понял душевное состояние режиссера и поспешил воспользоваться его смятением, притворившись для начала этаким любящим заботливым папашей. - Ну-ну, не волнуйтесь, не волнуйтесь,- ласково заговорил он.- Я ценю откровенность и ни в коем случае не собираюсь обманывать ваши ожидания. Купюры самые подлинные, все до единой. БОЛЕЕ ПОДЛИННЫХ просто не бывает. Если хотите, по дороге можем заехать в какой-нибудь супермаркет. Купите там что-либо. Или в банк завернем. Главное, не стесняйтесь, дорогой мой. Излитая на Бесконечность бочка меда содержала небольшую, и, пожалуй, традиционную в подобных случаях ложку дегтя. Правда, "пациент" с превеликим удовольствием скушал огромную порцию коварной отравы и даже не поморщился. Значит, не понял... - А можете весь аванс оставить в таком виде. Крупные купюры особенно подходят для хранения. А остальное я велю выдать более мелкими, более привычными "сотками" либо "полтинами", если пожелаете. Хотя это уже с трудом влезет в чемоданчик... Ладно, что-нибудь да придумаем. А покамест поехали работать. Хватит штаны просиживать. Вот и открылся под великолепной приманкой тривиальный крючок. И Бесконечность мигом насторожился. - Эт-то как? Это мы немедленно начнем работать, что ли? - спросил он недоверчиво. Очень уж подозрительной казалась подобная поспешность. - А чего тянуть,- бодро сказал гость.- Разве даром я плачу вам три миллиона в твердой валюте? Признайтесь, это хорошие деньги. Тем более ДЛЯ ВАС ОДНОГО. Ни с кем делить не надо. Так что поехали ко мне, там и приступим к делу. И без разговоров! Все. Аргумент о ЕДИНОЛИЧНОСТИ ПОЛУЧАТЕЛЯ подействовал безотказно. Согласился дорого продаться, так и выполняй все прихоти того, кто платит и соответственно "заказывает музыку". И если плата действительно щедрая, изволь отплясывать лезгинку или тарантеллу, когда приказывают побыстрее. Велят на руках- танцуй на руках, прикажут на ушах - значит, валяй на ушах. Аллегро, мальчик! Решив немедленно продемонстрировать образцово-пионерскую готовность к исполнению любого задания Бесконечность даже не стал аккуратно укладывать ТАКИЕ деньги, оставив их лежать на дне чемоданчика вперемешку с обрывками оберточных полос бумаги. Он просто захлопнул крышку чемоданчика, отнес его в заднюю комнатушку (бывшую щитовую), запер в сейф, находившийся внутри бывшего силового шкафа, вдоль и поперек испещренного надписями вроде "Не влезай, убьет!" и "Стой! Опасно для жизни", вернулся к гостю и в унисон ему этак бодренько воскликнул: - Что ж, ехать, так ехать! Господин Зельбелов пригладил бородку, кивнул... На мгновение непроницаемо-черные стекла его очков отразили свет люстры, и режиссеру почудилось, что это сами глаза гостя сверкнули. Нехорошо так сверкнули, зло, хищно, кровожадно. Даже сквозь непроницаемые стекла была заметна эта вспышка. Впрочем, то все игра бликов, а еще больше - воображения, растрепанных фантазией и неожиданным, необычным, неправдоподобным во всех отношениях заказом нервов. Ну кивнул тебе человек, ну что тут такого? Кивни и ты. Бесконечность также наклонил голову и слегка согнулся, словно занимая позицию для прыжка. Гость поднял подлокотник стоматологического кресла, встал и коротко бросив через плечо: "Пошли",- направился к размалеванной двери. Режиссер послушно засеменил следом. В прихожей друг напротив друга сидели два телохранителя. ДВЕ ВЕРНЫЕ СОБАКИ, так сказать. Телохранитель гостя молча поднялся навстречу ему, пропустил вперед себя хозяина и режиссера и пристроился сзади. Своему же охраннику Бесконечность сказал, что срочно уезжает работать "на заказ" и вернется скорее всего завтра. - Мы вообще-то и за сегодня управимся,- сказал режиссеру господин Зельбелов, едва они вышли на улицу.- Но вам, разумеется, захочется отдохнуть после тяжелой работы. Так что вы правы, ЗАВТРА. "Неуж-то этот жук воображает, что хороший фильм можно отснять в течение полусуток?! Ну и пижон!" - подумал Бесконечность щурясь от яркого солнечного света, когда они вышли из темной подворотни на тихую улочку. Однако воспоминание о щедрости господина Зельбелова заставило его держать язык за зубами, а пренебрежительное раздражение, какое появляется в душе истинного профессионала при виде неумелых и необдуманных действий дилетанта-любителя - в самых потаенных глубинах души. В конце концов, кто его, господина Зельбелова, знает, может, действительно можно отснять какую угодно ерунду за пару часиков, раз тебе платят та-акие денжища, и быть свободным... Только все равно и подозрительно, и слишком уж невероятно. Огромный черный лимузин гостя был припаркован на бульваре за углом. Шофер вежливо улыбнулся и приглашающе распахнул заднюю дверцу автомобиля. Господин Зельбелов легонько подтолкнул режиссера к машине, и когда Бесконечность забрался в салон, сел сам. Тут режиссер обнаружил, что зеркальные снаружи стекла машины изнутри такие же непроницаемо-черные, как очки господина Зельбелова, а потому не удержался от вопроса. - Все те же меры предосторожности,- бесцветно- ровным голосом пояснил господин Зельбелов.- Поймите же наконец, я ни в коем случае не могу допустить, чтобы вы видели, куда мы направляемся. Мой дом... м-м-м, как бы правильнее выразиться, тэк-тэк-тэкс-с...- он немного помолчал, потеребил кончик бородки и найдя наконец нужное определение пояснил: - Да, так вот, мой дом ЗАКРЫТОГО типа, туда попасть не так-то просто. А кто захочет сунуться ко мне без спроса... - Тот останется без носа,- решил пошутить Бесконечность, вспомнив детскую присказку. Он даже расхохотался немедленно собственной шутке. Зря, кстати, расхохотался, потому что собеседник сохранил ледяное равнодушие, даже бровью не повел, и показная веселость режиссера выглядела поэтому совершенно неуместной. - Кто захочет сунуться без спроса, невовремя, тот мог бы счесть за счастье остаться ВСЕГО ЛИШЬ без носа. На самом же деле он просто не вернется назад,- докончил свою мысль господин Зельбелов, терпеливо дождавшийся, когда же Бесконечность выдавит из себя последнее натужное "хи-хи". Режиссер посмотрел на собеседника и поспешил отвести глаза, так как понял: тот ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не шутит. Господин Зельбелов между тем отдал шоферу негромкое распоряжение: "Трогай",- повертев блестящую никелированную рукоятку отгородил заднюю часть машины от водительской кабины опять же непроницаемым для света стеклом и прокомментировал свое действие следующим образом: - Ну вот, теперь вы ничего не увидите, а водитель и охранник не увидят вас, но не волнуйтесь, это для вашей же безопасности. Итак, Бесконечность оказался совершенно закупоренным в салоне лимузина заодно с владельцем машины, точно сардина, вместе с товарками угодившая на свою беду в консервную банку. Хотя, надо признать, здесь было больше удобств, нежели в тривиальной жестянке: все кругом мягкое, звукопоглощающее, приятных глазу серо-голубых тонов. Гул мотора, гудки встречных машин, скрип колес и тормозов, свистки постовых, крики и прочие шумы городских улиц почти не проникали сюда. Автомобиль набирал и сбавлял скорость, поворачивал чрезвычайно плавно, почти неощутимо. Господин Зельбелов таинственно молчал. В такой обстановке Бесконечность очень скоро утратил всякое ощущение не только пространства, но и времени... хотя КАК СКОРО? За четверть часа? За час? За минуту? Режиссер украдкой взглянул на свои наручные часы, однако с разочарованием убедился, что их циферблат "ослеп". Вот досада! И собирался же поменять батарейки еще на прошлой неделе, да все ждал, тянул, чтоб старые до конца выработали ресурс. Вот и дождался. Идиот. - Вы не скажете, который час? - осторожно осведомился он у господина Зельбелова, развалившегося рядом на сидении. - Вас интересуют такие мелочи,- не то констатировал, не то задал ответный вопрос господин Зельбелов. Режиссер по непонятной причине смутился, словно столь невинное проявление любопытства на деле было деянием крайне неприличным, вроде обнажения интимных частей тела на центральной городской площади в час-пик. О, это смущение весьма красноречиво свидетельствовало, до какой степени Бесконечность выбит из колеи последними событиями! Тем более был он не простым обывателем, а эстетствующим киношником, чуть ли не авангардистом, а потому запросто мог навоображать и наснимать та-акого... Хотя бы пронять его чем-либо было чрезвычайно непросто, не то что смутить НАСТОЛЬКО. - А-а-а... вы по национальности кто? Болгарин? Господин Зельбелов молча наставил на режиссера непроницаемые очки. Только тут до бедолаги дошло, что если предыдущий вопрос был по какой-то загадочной причине неприличным, то неприкрытая попытка выяснить национальность работодателя есть отвратительнейшая, грубейшая бестактность и дичайшее бесстыдство. Бесконечность мигом вспотел от макушки до пят, жалобно пролепетал: - Да нет, что вы... Да не подумайте чего, это я так... к слову пришлось. Фамилия у вас на "ов", но нерусская какая-то, вот я и подумал, может статься, болгарская? Интересно ведь. Вот и все. А я ничего, так,- и выжидательно застыл с разинутым ртом. К несказанной радости режиссера господин Зельбелов отнесся к этой его выходке гораздо более снисходительно, чем к вопросу о времени. Губы под черными очками растянулись в поощрительной улыбке, холеная рука легла на плечо Бесконечности, ласково потрепала его... и господин Зельбелов НЕЖНО ПРОВОРКОВАЛ: - Болгарин я, болгарин. Совершенно верно. У нас там целое болгарское поселение. Последняя трансформация господина Зельбелова окончательно доконала режиссера. Он не попытался даже выяснить, что за странный адрес у болгарского поселения: "ТАМ У НАС". Он просто на всякий случай отодвинулся подальше от собеседника и молчал всю оставшуюся дорогу. Дабы еще какую-нибудь глупость не сморозить невзначай. Нет, ну надо же, в самом-то деле: национальность пошел выяснять! И у кого, главное?! У деньгоплательщика!!! Да кто ты такой есть? Контрразведчик? Сексот? Ку-клукс-клановец? Неандерталец ты немытый, недорезанный, недостреленный из рогатки в семнадцатом году при взятии Рейхстага Наполеоном на поле Ватерлоо, ублюдок, рожденный Штирлицем от Мюллера в тайных казематах Третьей республики, засранец и деревенщина нечесанная. Одним словом, козел. Ясное дело, что пребывание в высшей степени минорном настроении способствовало быстрому истощению душевных сил режиссера. Он просто не представлял, как будет теперь снимать фильм. Он вообще не мог полноценно работать после случившегося! Лучше всего было прямо сейчас взять да отказаться от предложения. А аванс?! Полтора миллиона "зелененьких" остались в конторе, значит, работай, парень... Бесконечность смежил веки, устало откинулся на спинку мягчайшего сидения и попытался думать о чем-либо приятном. Например, о второй половине гонорара, которую он возьмет уже не неизвестными заморскими "штуками", а знакомыми "стольниками", на которых напечатан укротитель молнии старина Франклин. Или о "Лолите", которую, пожалуй, следует снять в первую очередь. Столь замечательные мысли убаюкивали, тем более что устал режиссер до невозможности. Он и не сопротивлялся тихо подкравшейся дреме. Не худо и поспать, раз нельзя ни в окно поглядеть, ни потолковать по душам со спутником... Бесконечность просыпался всего пару раз. Однажды режиссеру показалось, что автомобиль плавно скользит вниз по наклонной плоскости, потому что он начал слегка сползать с сидения вперед, как корабль со стапеля, а никакого ускорения расслабленное тело не чувствовало. Но скорее всего то была всего-навсего комбинация дремотной фантазии с какими-то причудами вестибулярного аппарата, потому что насколько Бесконечность знал окружающую город местность, ровную как барабан, съезжать с горы здесь было просто негде и некуда. В другой раз его одолело нечто вроде приступа клаустрофобии. Режиссеру почудилось, что едет он не в лимузине, а в запаянном цинковом гробу, что безжизненно замерший рядом господин Зельбелов вовсе и не господин никакой, а бездушный восковой манекен вроде фигур мадам Тюссо и что катят они не по шоссе, а по рельсам, ведущим прямо в печь крематория. Еще немного - и раскалится обшивка салона, поплывет, оплавится, как кусок масла на сковороде, лопнут стекла, вырвутся со всех сторон языки адского пламени, спутник его вспыхнет гигантской свечой, запахнет палеными волосами, горелым мясом... Вот уже делается душно... Бесконечность вцепился пальцами в ворот рубахи, рванул его изо всех сил... ...И проснулся. - Вот мы и на месте. Выходите. Недоумевающе моргая режиссер уставился на свою левую руку, крепко сжимавшую выдранную "с мясом" перламутровую пуговку. Вот так сны снятся современной творческой интеллигенции, на свою больную голову схлестнувшейся с "денежными мешками"! Ничего себе сны, растуды тебя в качель, в карусель и в чайник. Приехали кошмарики на воздушном шарике... - Выходите, выходите. Прошу. Наниматель-работодатель (или как там его еще назвать) уже выбрался из машины и стоя рядом с открытой дверцей приглашающе манил режиссера к себе, не выказывая впрочем ни малейших признаков нетерпения либо раздражения его неповоротливостью. Просто надо вылезать, конечная станция, поезд дальше не идет... Бесконечность тряхнул головой, пытаясь окончательно вырваться из плена сновидений, отбросил назад упавшую на глаза челку и послушно подчинился мановению хозяйской руки. Оказалось, что шофер с телохранителем исчезли неведомо куда, что автомобиль стоит в расширенном освещенном конце длинного темного туннеля, а в двух десятках метров впереди находится распахнутая настежь двустворчатая резная дверь, за которой виднеется залитый ровным розовым сиянием коридор. Господин Зельбелов молча повернулся на каблуках и поигрывая на ходу тросточкой (в салоне лимузина он ее прихватил, что ли?) двинулся к этой двери. Режиссер последовал за ним. У самой двери он мельком обернулся и с изумлением обнаружил, что роскошный лимузин самым загадочным образом как сквозь землю провалился! Растворился в воздухе, как сопровождавшие их сюда водитель и охранник... Бесконечность замедлил шаг... - Не останавливайтесь, дорогой мой, не останавливайтесь. Мои люди работают незаметно, но четко,- тут же позвал его хозяин. Да уж, за три миллиона "баксами" не грех и примириться с некоторыми странностями. Даже со слишком подозрительными... Определенно лучше и спокойнее думать о кино. Кстати, что это ему приснилось в машине? Интересное такое приснилось, про гроб в крематории. А ведь это стоит попробовать в первую очередь!.. Братцы, держитесь, да это же просто гениальная находка! В самом деле, что за пост-советско-социалистические стандарты мышления владеют сознанием такой выдающейся личности, что еще за ублюдочная отрыжка нивелирования мозговых извилин и умственных способностей по труду?! Кому и на что, спрашивается, нужна очередная экранизация "Гамлета"?! Ни хрена она никому и сто лет не снилась! Мало его жевали и пережевывали всякие холуи от кинематографа?! Блевать от их тухлых постановок хочется! А ставить "Мастера и Маргариту" вообще преступление, за которое положено вешать на стальной струне, да не за шею вешать, как поступал со своими мятежными генералами Адольф Гитлерович, а за мужское достоинство. Чтоб мучительнее было. Как хотя бы выразить на экране обаятельного котяру Бегемота? Куклой, как Кинг-Конга? Мультиком, как Кролика Роджера? Актером? А финальный полет-скачки Воланда со свитой, а бал сатаны?.. Нет, тут решительно мало экрана, и будь проклят во веки веков моральный урод, решившийся снимать это. Надо, надо ТОЛЬКО СВОЕ снимать. И точка. Хотя бы эту огненно-гробовую фантазию. Кого там из великих живьем схоронили? Гоголя, что ли? Была вроде где-то заметочка, что когда вскрыли гроб писателя, скелет на боку лежал. Ах, Николай Васильич, бедняжечка, летаргетик сердечный. "Мертвые души" еще написал... МЕРТВЫЕ?! МЕРТВАЯ душа... ...Это плывет, значит, гробик в печку, прогорает, Николай Васильич, к примеру, восстает оттуда, а кругом пляшут Девы Огня. Вихрь танца. Он с ними кружится, он КАК ДУША. А бренное тело шкварчит на дощечках под ногами. А ведь ничего себе идейка! Гоголя сделать натуральным, по тогдашней моде одетым, в плащике таком с разлетайкой сверху, в цилиндре и с тросточкой, точь в точь как у господина Зельбелова вот... - Вот мы и в студии. Розовый коридор кончился, и они очутились в довольно просторной, освещенной шикарной люстрой комнате без окон, служившей кому-то (очевидно, даме) спальней. У противоположной от входа стены стояла широкая кровать красного дерева с резным изголовьем, на матрац которой была натянута голубая атласная простыня-чехол. Натянута очень хорошо, без единой морщинки. На кровати и на полу вокруг нее были разбросаны в живописном беспорядке кокетливые подушечки в форме алых сердец. В углах комнаты стояли глубокие мягкие, добротно сработанные кресла, обитые тканью цвета морской волны, хорошо гармонировавшей с бирюзовыми обоями, испещренными мелкими беленькими цветочками. У изголовья кровати слева была расставлена четырехстворчатая ширма, расписанная в китайском стиле, справа помещались трельяж с овальными зеркалами в роскошных резных рамах и пуфик. - Разве это студия? По-моему, это будуар вашей супруги. Простите...- как можно тактичнее заметил режиссер. И тут же понял, что вновь попал впросак. - Представьте себе, студия. Просто я решил приготовить все для съемок загодя, не дожидаясь вашего приезда. Сценарий-то все равно мой,- спокойно ответил господин Зельбелов. Так и есть, это не настоящая спальня, это декорация. И посреди декораций стоит болван-режиссер. Стоит и ушами хлопает, словно и не был никогда в павильоне для съемок. Нет, вообще-то причина этой ошибки ясна. Он же привык снимать дешевенькую порнуху в комнатушке с голыми побеленными стенами и кое-как задрапированным стареньким диванчиком. Или с незадрапированным, так что на нем видны все до единой заплаты, вмятины и вывалившиеся обойные гвозди. Это вполне в стиле "панк", и это КРУТО, по-современному. Крутое порно с малолетками в крутой обстановке! А тут утонченно-изысканная роскошь... Все равно стыдно так "покупаться". Вторично решив прекратить говорить глупости и задавать дурацкие вопросы Бесконечность напустил на себя уверенный вид, прошелся взад-вперед по комнате, наклонился, деловито потрогал одну из подушечек и непринужденно поинтересовался: - Ладно, а где аппаратура? - Для начала переоденьтесь,- не очень строго, но все же достаточно настойчиво потребовал господин Зельбелов и коснувшись кончиком тросточки воротника рубашки режиссера пояснил: - Одежда ваша в полном беспорядке, дорогой мой. - Пуговица? Ай, ерунда на постном масле,- отмахнулся было режиссер, однако брови господина Зельбелова немедленно взлетели над черными очками, и пришлось срочно соглашаться. Очевидно, господин Зельбелов любил во всем основательность. Мебель в павильоне настоящая, не бутафорская и, возможно, даже антикварная, подушечки, наволочки, все честь честью. Почему бы в таком случае и оператору не вырядиться в СПЕЦОДЕЖДУ? Работодатель расположился в одном из кресел, закинул ногу на ногу и постучал набалдашником трости в стену. Немедленно входная дверь отворилась, и из нее выпорхнула молоденькая девушка-горничная в строгом коричневом платье, замшевых коричневых туфельках на низком ходу и крахмальном беленьком чепце с крылышками. Она подала Бесконечности аккуратно сложенную светло-серую рубашку, темно-серые брюки, широкий черный пояс с серебристой пряжкой и серовато-кофейные парусиновые туфли. - Вот ваш рабочий костюм, переодевайтесь,- велел господин Зельбелов. - А с чего вы взяли, что он мне подойдет? Откуда вы знаете мои размеры? недоверчиво спросил режиссер. Губы господина Зельбелова изогнулись в презрительной ухмылке. Бесконечность пожал плечами и направился за ширму. Когда он вышел оттуда, терпеливо дожидавшаяся горничная приняла и унесла его одежду. Режиссер обогнул кровать, встал перед трельяжем, придирчиво всмотрелся в зеркала. Ткань рубахи была прошита блестящими нитями, поэтому при малейшем движении Бесконечность сверкал как елочная игрушка. Однако больше всего он походил в этом наряде на артиста цирка. Искрящаяся рубашка с широким воротником, застегнутая лишь до солнечного сплетения (выше ни пуговиц, ни даже петелек для них не было) и открывающая широкую мускулистую грудь, слегка расклешенные ниже колен штаны, длинные волосы. Еще бы хлыст в руки - вылитый укротитель тигров получится. - Ну и к чему весь этот маскарад? - с недовольным видом спросил режиссер. - Вам никогда не приходилось подыгрывать актерам, которых вы снимали? задал контрвопрос господин Зельбелов. - Однако это Я снимаю ДРУГИХ, а не они МЕНЯ. В таком случае я их лишь направляю. Можно, разумеется, более тщательно ЖИВЬЕМ ПРОИГРЫВАТЬ отдельные моменты и даже целые эпизоды для вящей убедительности... - Вот как раз для вящей убедительности извольте носить во время съемок этот костюм. Или вы решили спорить с тем, кто платит вам такие деньги? - в голосе работодателя чувствовалась какая-то ленивая скука, словно он уже неоднократно излагал Бесконечности свое мнение по данному вопросу и успел сильно утомиться.- Вы будете КАК БЫ актером. Да вы ПО СУТИ и есть актер, лицедей. Просто ваши подопечные работают ПЕРЕД камерой, а вы в отличие от них ЗА камерой. Для вас это детище техники все равно что межевой столб на границе двух государств. Можете оставаться на своей половине, пожалуйста. Только извольте одеться соответствующим образом. Так вам легче войти в положение актеров, а они лучше поймут вас. И кроме того Я ТАК ХОЧУ. Режиссер лишь плечами пожал. Ну просто позарез необходимо господину Зельбелову, чтобы он разыгрывал из себя комедианта! Ну и черт с ним, с толстосумом этим. Мало ли какие причуды бывают у богатеньких дядечек. За три зелененьких "лимона" можно потерпеть. Он и потерпит... Однако Бесконечность тут же поинтересовался: - А теперь-то я могу наконец получить аппаратуру и приступить к делу? Вы же сами настаивали на этом, спешили, торопили. Господин Зельбелов вновь постучал тростью в стену. На этот раз вместо горничной в студию вошел пожилой лысый мужчина, одетый как официант ресторана при пятизвездочном отеле. Что-то ВОПИЮЩЕ СТРАННОЕ было в его внешности. Поначалу Бесконечность лишь смутно уловил эту странность, почуял то ли шестым чувством, то ли селезенкой. Лишь когда официант приблизился к режиссеру вплотную, тот с замиранием сердца... нет, даже С ВЕЛИЧАЙШИМ УЖАСОМ увидел, что у вошедшего не просто глаза навыкате. У него ВООБЩЕ НЕТ И СЛЕДА ВЕК! Было это уродство врожденным или в дело некогда вмешался скальпель опытного хирурга, Бесконечность понять не успел. Безвекий официант протянул к нему правую руку ладонью вверх. Едва сумев оторвать взгляд от выпученных по-лягушачьи глаз и посмотреть на протянутую руку режиссер увидел, что ему подают небольшой яйцевидный камешек на крахмальной салфетке. - Вот вам аппаратура,- прокомментировал жест официанта господин Зельбелов. Бесконечность с недоверием покосился на работодателя, взял яйцо. Было оно удивительно легкое, размером с большую фасолину. Абсолютно гладенький бочок лоснился. Судя по весу и по этому блеску, было оно не каменным, а скорей пластмассовым. - Вы меня за дурака держите или как? - спросил наконец режиссер. Он изо всех сил пытался сдержать раздражение, копившееся потихоньку в душе с самого начала их знакомства. Беззастенчивая попытка купить его с потрохами за баснословную цену, увенчавшаяся пока полным успехом; чемоданчик с валютой либо с фальшивкой, что выяснить достоверно не представляется пока возможным; поездка в автомобиле, мало чем отличающаяся от конвоирования пленника с завязанными глазами; какой-то идиотизм с переодеванием; и наконец совершенно неуместная шутка с пластмассовым яичком. Нет, довольно! И какого-либо одного "финта" из репертуара господина Зельбелова хватило бы для того, чтобы вывести из равновесия нормального человека. Ни под каким соусом не следовало ввязываться в эту авантюру. Даже ради возможности снять "ужастик" с кремацией Гоголя на собственной частной студии, открытой вполне официально. - Я отказываюсь понимать вас, дорогой мой,- спокойно сказал господин Зельбелов. Итак, этот тип вконец обнаглел! Он не стал изображать ни изумления, ни притворного разочарования, ни сожаления. Он крайне недипломатично, сверхпрямолинейно ОТКАЗАЛСЯ принимать брошенный режиссером вызов. Вот сволочь! Думает, раз сунул простофиле чемодан неизвестно с каким дерьмом, так уж может распоряжаться оным простофилей как своей тросточкой?! Хочет об стенку набалдашником, а то и об колено запросто сломает?! А дудки тебе, пижон!! Фигу с маслом!!! Картинным жестом Бесконечность взялся за самую верхнюю пуговицу рубашки, подчеркнуто медленно расстегнул ее, расстегнул следующую, затем еще одну, перешел к рукавам и только тут процедил сквозь зубы: - Послушайте, господин Зельбелов или как вас там звать на самом деле. Я все прекрасно понимаю, к вашему сведению. Понимаю, что вам захотелось подурачиться. А почему бы нет, в самом деле? Но только и моему терпению есть предел. Вот, забирайте вашу рубашку, штаны забирайте - и пошли вы к... Не успел режиссер сорвать с себя и швырнуть под ноги блестящую рубашку, не успел назвать точный, хотя и малоприятный для слуха СЕМИЭТАЖНЫЙ адрес, по которому приготовился послать шутника-работодателя, как получил такой сокрушительный удар, что бестолково взмахнув руками грохнулся на пол и весь скорчился от боли. Это было нечто ужасное! Он физически ощутил удар и мог бы поклясться, что получил его ВСЕМ ТЕЛОМ, вдобавок не только снаружи, но и ИЗНУТРИ! Болело все, что только могло болеть: глаза, нос, зубы, печень, почки, суставы, мышцы, ногти. Болели даже корни малейшей волосинки на теле, словно за каждую из них с силой дернули. Зудела кожа, точно от сильного химического ожога. И при всем этом режиссер напрочь не видел того, кто его ударил. Лупоглазый официант по-прежнему протягивал ему черное яйцо на салфеточке, которое Бесконечность положил туда прежде чем начал демонстративно раздеваться. Господин Зельбелов сидел в кресле, то есть довольно далеко от него. Ни за спиной, ни по бокам никто не появлялся... Но кто-то же стукнул его! Да еще так умело. В нервный центр заехал, не иначе. Но что за странный нервный центр такой? Или это был некий УДАР В ПСИХИКУ?! Мистика какая-то... - Мне лучше не перечить, мой дорогой,- прозвучал сквозь гул в ушах ровный голос господина Зельбелова. Бесконечность с усилием поднял налитую свинцом голову. Шея определенно плохо гнулась, позвонки скрипели, когда терлись один о другой, но не это главное... Главное то, что этот самый господин толстосум действительно подонок и сволочь, каких мало. Такой и убить может, если потребуется... Если ЕМУ потребуется! - Иначе вам плохо придется,- словно отвечая на мысль режиссера продолжал работодатель.- Я советую вам поэтому от всего сердца: прекратите ломаться и делайте, что велят. У вас все равно нет выбора. Ну скажите на милость, КУДА вы можете пойти отсюда? И КАКИМ ОБРАЗОМ? Вы же взрослый, разумный человек. И я знаю, вы превосходно понимаете, что уйти отсюда ПРОСТО ТАК я вам, мягко говоря, не позволю. Точнее, МОИ ЛЮДИ не позволят, но это уже, как говорится, что в лоб, что по лбу. А посему прекращайте-ка изображать оскорбленную добродетель... Бесконечность готов был взвыть от досады, настолько работодатель был прав. Видимо почувствовав это (а может и не почувствовав, но попросту предвидя подобный оборот дела заранее) господин Зельбелов совершенно неожиданно сменил ЛЕДЯНОЙ ГНЕВ на горячую милость и дружеским тоном докончил: - ...и примите новые условия нашего контракта. С этого момента оплата удваивается. С целью компенсации морального ущерба. Следовательно, удваивается и сумма аванса. Итак, с меня причитается. В каких купюрах желаете вы получить ЭТИ полтора миллиона? Его побили, теперь сразу же ласкают и выбрасывают вдобавок сахарную кость. Точно как собаке. Но отказываться ведь глупо, и режиссер не задумываясь выпалил: - "Сотками". Не успел он смутиться, не успел решить, не слишком ли поспешно все же капитулировал, как в студию вошел второй официант (правда, у этого глаза были абсолютно нормальные), но не с салфеткой, а с толстеньким клетчатым чемоданчиком. Бесконечность принял от вошедшего ношу, расстегнул никелированные замки, поднял крышку - и глазам его предстали уложенные ровными рядами сто пятьдесят пачек сотенных банкнот. Вот уж в ПОРТРЕТИКАХ ФРАНКЛИНА режиссер разбирался как следует! Вывалив содержимое чемоданчика на пол он наугад выудил из кучи восемь пачек, разорвал обертки, пересчитал банкноты, проверил КАЖДУЮ "на хруст", "на металлографию", "на ворс" и на несовпадение номеров и сверх того пару десятков купюр обследовал с особой тщательностью. - К сожалению, в этой комнате нет детектора валют,- сказал господин Зельбелов, терпеливо дожидавшийся окончания экспертизы, и тут же дипломатично добавил: - Впрочем, если пожелаете, я распоряжусь, и его принесут. Либо можете сходить в мой кабинет, там детектор есть. - Что вы, что вы, не нужно,- запротестовал Бесконечность, неожиданно испугавшись, что проявляя недоверие может если и не отпугнуть заказчика, то по крайней мере враждебно настроить его.- Я и без всякого детектора вижу, что денежки настоящие, да еще в отличном состоянии. Все банкноты до единой новехонькие! - Иначе нельзя, честь мундира не позволяет,- сказал работодатель абсолютно серьезно. - Итак, вы настаиваете, чтобы я взял эти деньги... Режиссер несколько секунд молча шевелил губами, сдвинув к переносице брови и закатив глаза к потолку, наконец решил скаламбурить и весело докончил: - Да, так вы НАСТАИВАЕТЕ, чтоб я взял НАСТОЯЩИЕ деньги, значит, дело СТОЯЩЕЕ, и отказываться НЕ СТОИТ. Бесконечность как-то слишком поспешно и ужасно глупо хихикнул. Ни работодатель, ни тем более слуга даже не улыбнулся. - Вы пытаетесь острить. Замечательно. Великолепно. Браво,- господин Зельбелов несколько раз совершенно беззвучно свел-развел ладони, изображая бурю аплодисментов.- Я крайне рад, что вы наконец одумались. Давно пора. Действительно, дорогой мой, если бы я рассчитывал навредить вам или посмеяться над вами, то не стал бы делать этого столь хитроумным способом. Можете смело глотать этот... кгм-м... ПРИБОР. Однако я желаю продемонстрировать вам его полную безвредность. Извольте убедиться. Господин Зельбелов щелкнул пальцами. Безвекий человек немедленно извлек из нагрудного карманчика пиджака второе яйцо (точную копию первого!), также положил его на салфетку и принялся менять их местами до тех пор, пока режиссер окончательно не перестал понимать, которое из яиц первое, а которое второе. И что, собственно, в данном случае значит: ПЕРВОЕ-ВТОРОЕ. - Выбирайте. Бесконечность поколебался немного, затем молниеносным движением схватил то яичко, которое было ЧУТЬ ПОДАЛЬШЕ от него, следовательно, ЧУТЬ ПОБЛИЖЕ к слуге. - Это не имеет ровно никакого значения,- прокомментировал его выбор господин Зельбелов. Тем временем безвекий человек двумя пальцами взял оставшееся яйцо и не пережевывая проглотил. - Теперь, если угодно, смотрите. Господин Зельбелов покрутил против часовой стрелки набалдашник трости, и верхняя часть ее засветилась радужными кольцами. Не успел режиссер и рта разинуть от удивления, как пальцы работодателя пробежались по кольцам, и с потолка бесшумно спустился на кронштейнах монитор, экран которого тут же засветился. Безвекий человек поднес к лицу руку - и Бесконечность увидел эту руку на экране. Безвекий человек пошевелил пальцами, повернул ладонь, сжал кулак - с рукой на экране произошло то же самое. - Это что... японское? - только и смог выдавить до предела изумленный режиссер. Господин Зельбелов покровительственно улыбнулся и поспешно подтвердил: - Японское, японское, дорогой мой. Великолепная техника. Бесконечность нисколько не успокоился. Столь поспешное подтверждение первой же пришедшей в голову мысли никоим образом не могло развеять его сомнения. Тем не менее вот уже второй раз за сегодняшний день он получает на руки баснословную сумму в твердой валюте, причем теперь это отлично знакомые "сотки", а не полулегендарные "штуки". Так что сейчас предстояло решиться и наконец начать... - Ну так начнете вы ТЕПЕРЬ работать? - с этакой ленцой в голосе поинтересовался господин Зельбелов. Бесконечность вздрогнул и подумал, нет ли у этого в высшей степени странного заказчика какого-нибудь детектора для чтения мыслей. Если есть, то... пусть ему, гаду, икнется!! Господин Зельбелов и не думал икать. Он по-прежнему спокойно восседал в кресле и невозмутимо рассматривал набалдашник трости. Был он выточен в виде небольшого матового шарика цвета слоновой кости. Сразу под ним тускло светилось медно-красное кольцо, ниже шло бордовое, еще ниже глиняно-рыжее... - Почем я знаю, вдруг это бомба замедленного действия, а не капсула с ядом,- заявил режиссер, дивясь собственному нахальству. Мигом черные очки были обращены в его сторону, и господин Зельбелов промолвил с укоризной: - Меньше фильмов про Джеймса Бонда смотреть надо, молодой человек. - Меньше смотреть, меньше смотреть,- проворчал Бесконечность уже вполне покорно и миролюбиво.- Профессия моя такая: фильмы смотреть, чтобы потом делать. Ничего не попишешь. Ладно, проглочу сейчас. - Вы, кажется, хотите, чтоб вас уговаривали. Ломаетесь как красна девица, право слово,- господин Зельбелов раздраженно пожал плечами.- Или все же оплата несоразмерная? Так вы уж прямо скажите, нечего ходить вокруг да около. Режиссер решил было, что оплата и без того сверхщедрая, однако в следующую же секунду неожиданно для самого себя азартно выкрикнул: - Вот бы еще "лимон" к авансу! - Итого два миллиона к общей цифре? Извольте,- едва речь зашла о конкретных суммах, голос господина Зельбелова вновь стал удручающе-бесцветным. Бесконечность подумал, что для этого странного человека достать лишний миллион "баксов" все равно что для другого вынуть из кармана носовой платок. На губах господина Зельбелова мелькнул некий намек на слабую улыбку. Однако ни изумиться, ни испугаться, ни подумать о телепатии режиссер не успел, потому что в следующую секунду третий слуга внес сумку с очередной порцией денег и замер рядом с первыми двумя. - У меня вышколенный персонал,- заметил хозяин. Бесконечность пересчитал пачки, свалил все деньги в то из свободных кресел, которое не попадало в поле обзора при съемке, подержал немного на ладони предназначенное ему "яичко", невысоко подбросил, поймал. Затем одним молниеносным движением отправил его в рот и отважно глотнул. Никаких особых ощущений не было: яйцо не имело вкуса и не было ни холодным, ни горячим. Так, НИКАКИМ. - Вот так-то лучше,- и господин Зельбелов крякнул от удовольствия. Его пальцы вновь забегали по трости. С потолка спустился второй монитор, и посмотрев на его экран режиссер увидел то, что и следовало ожидать: исчезающе-бесконечный ряд телевизоров, вложенных друг в друга. Он моргнул. Изображение на экране мигнуло, исчезло и тут же восстановилось вновь. - А вот от этого придется воздержаться. Каждое движение ваших век заведомый брак в съемке, усложняющий монтаж. Но за восемь миллионов, я думаю, можно потерпеть и не мигать. Вы в детстве играли в гляделки? - Абсолютным чемпионом школы не был, но и задних тоже не пас,- уклончиво ответил режиссер. Честно говоря, он не знал наверняка, сумеет ли не моргать слишком часто. Ох, придется помучаться еще с этим необычным заказом! Хотя с другой стороны почему бы не помучаться за такие-то деньги... - Вот и СМОТРИТЕ В ОБА,- приказал господин Зельбелов. Если бы не строгий тон и не проклятые черные очки, в которых он, кажется, даже спал, наставление можно было бы принять за милую шутку, за ответный каламбур. Однако СТРОГОСТЬ И ЧЕРНОТА производили должное впечатление. Господин Зельбелов и не думал шутить. Поэтому режиссеру оставалось только повязать вокруг головы серебристую ленту, услужливо поданную безвеким слугой (чтобы волосы на глаза не падали), повернуться к кровати, немного потереть глаза ладонями, немного погримасничать и изъявить полную готовность к началу съемок. - Ты останься, остальные вон,- коротко распорядился господин Зельбелов. Бесконечность обернулся, чтобы выяснить, кому работодатель велел остаться. Оказывается, безвекому человеку. Об этом, впрочем, можно было и догадаться: как же, вторая "живая камера"... - Так я буду снимать не один? - решил все же уточнит режиссер. - Одно дело - видение мира человеком с фантазией и совершенно иное взгляд заурядной личности. В комбинации смотрится неплохо,- пояснил господин Зельбелов.- Кроме того, эта вот ЯПОНСКАЯ аппаратура позволяет отражать на экране ЧУВСТВА того, кто снимает фильм. Это не простая механическая запись, это ЧУВСТВЕННАЯ лента. Поэтому ваша работа ничуть не обесценится, если здесь поучаствует лишняя пара глаз. Безвекий человек тем временем отошел к стене, дабы не мешать Бесконечности, и по-прежнему не проронив ни слова уставился на кровать. - Внимание обоим,- скомандовал господин Зельбелов. Режиссер повиновался и также перевел взгляд на кровать, хотя в душе продолжал недоумевать по поводу странностей невиданной доселе "аппаратуры". - Выбросьте из головы лишние мысли, они портят картинку на экране,- строго приказал работодатель. Бесконечность попытался не думать о проглоченном "яичке". - Внимание на ширму,- коротко поправил его господин Зельбелов, следивший за направлением взглядов "камер" по мониторам. - На ширму так на ширму,- тихонько проворчал Бесконечность. - Не болтайте, звук также записывается,- раздраженно одернул его господин Зельбелов. - Простите, не знал,- извинился режиссер.- Но разве нельзя озвучить отдельные куски потом? - Я признаю лишь натуру, а не суррогаты и не суррогатные вставки. Так что замолчите наконец и следите за ширмой. Все, поехали. Съемка! Господин Зельбелов стукнул тросточкой об пол. Неведомо откуда полилась нежная музыка. И едва Бесконечность успел перевести взгляд на ширму... как из-за нее выплыла тридцатипятилетняя дама в роскошном розовом пеньюаре и направилась к трельяжу! Шла она очень медленно и плавно, ступала совершенно бесшумно, гордо подняв голову и с чисто королевским величием неся пышную высокую прическу, венчавшую ее наподобие короны. Проходя мимо кровати дама на несколько секунд задержалась, наклонилась и загадочно улыбнувшись любовно погладила атласную простыню. Замерев на месте режиссер во все глаза пялился на даму. Он решительно не понимал, откуда она взялась. То есть, конечно же, вышла из-за ширмы, спору нет... Только вот КАК ОНА ТУДА ПОПАЛА?! Бесконечность переодевался там и что-то не заметил ни малейших признаков двери. Скрытый люк, вероятно. Или скрытый вход. Ох и фокусы, почище чем в цирке! Одно хорошо: если заказчик и дальше будет баловать его подобными сюрпризами, за результат ИГРЫ В ГЛЯДЕЛКИ можно не опасаться. Тут и захочешь, а не моргнешь, от удивления глаза сами на лоб вылезут... "Да что вы стали как истукан?! Ведите ее, ведите же, осел!" - услышал Бесконечность голос господина Зельбелова, ИДУЩИЙ ИЗ ПОЗВОНОЧНИКА В МОЗГ. Только он хотел обернуться и проверить, где же находится заказчик, как ПОЧУВСТВОВАЛ новую мысль: "На месте я, на месте. Да, это телепатия. Да, с помощью того же проглоченного яйца. Ну и что?! Снимайте же наконец, лодырь проклятый! За красивые глаза я вам миллионы долларов плачу, что ли?! Где сопровождение?! Где любование игрой полутонов?! Где восхищение линиями лебединой шеи модели, ее профилем?! Да загляните же ей в глаза, чурбан!! И учтите: ваши эмоции отражаются на экране все до единой, а повторных дублей я не делаю. Не признаю! Так что работайте!! Не то берегитесь!!!" Господин Зельбелов послал довольно длинную мысль, тем не менее Бесконечность воспринял ее ВСЮ РАЗОМ, как будто единое коротенькое междометие. И этому СВЕРНУТОМУ ВОСПРИЯТИЮ он удивился уже в меньшей степени, нежели появлению актрисы из-за ширмы. То ли он привык удивляться в этой необычной студии, перейдя некий ПРЕДЕЛ ИЗУМЛЯЕМОСТИ, то ли телепатия как явление ему незнакомое НЕПРЕМЕННО должна была быть странной, и он оказался более подготовленным к этой странности, чем прежде. А может напоминание об оплате затронуло в его душе прагматичную струну. Во всяком случае он прекратил изображать соляной столб, словно получив команду "Отомри!" при игре "Море волнуется". Стараясь двигаться плавно приблизился к даме, которая опустилась на пуфик и занялась туалетом. Выбрав наиболее удачный ракурс ОСМОТРЕЛ ее взглядом внимательным... не без легкой примеси платонического восхищения, надо признать. Дама действительно была роскошна. В ней не осталось уже и следа юной девической легкости и непосредственности, то была настоящая зрелая женщина. Что называется, ягодка в самом соку, без малейших признаков увядания в виде предательской сеточки паутинок-морщин на воистину лебединой шее (прав господин Зельбелов, этого не отнять!) или около уголков глаз либо легких желтовато-голубоватых тонов кожи. Свежая немороженная продукция, как выразился бы друг Бесконечности, изрисовавший его дверь вареньем. И если бы не царственная осанка и великосветские манеры, да если бы она была лет на десять моложе, с ней можно было бы, пожалуй... Но нет, работать, работать и только работать! ХОЗЯИН следит за всем. В общем, режиссер откровенно залюбовался актрисой, которая великолепно вошла в роль блистательной дамы и держалась очень естественно, непринужденно. К тому же Бесконечность ОТСМОТРЕЛ ряд красивых кадров, которыми был весьма доволен: струи дезодоранта и туманные облака пудры, постепенно рассеивающиеся в воздухе; игра световых бликов и отражений в створках трельяжа; ослепительное сверкание бриллиантовых сережек на нежно-розовых мочках ее крохотных ушек; тонкие длинные пальцы, оканчивающиеся бледно-сиреневыми лакированными ногтями, окунаются в воздушно-легкий блестящий крем; палочка кроваво-красной помады, эротично касающаяся губ, за которыми белеют две слегка разомкнутые линии идеально белых мелких зубов; прелестное кружево, которым заканчивается рукав пеньюара, подчеркивает нежность матовой кожи руки... И многое другое. Постепенно режиссер вошел во вкус. Ему уже нравилось ОТСМАТРИВАТЬ кадры гораздо больше, чем снимать при помощи сравнительно громоздкой видеоаппаратуры. Он даже приспособился моргать в тот момент, когда резко переводил взгляд с одной детали на другую. Тогда кадр все равно смазывался, и можно было дать хотя бы секундный отдых глазам... Неуловимо-легкими движениями дама вынула из прически несколько шпилек, и блестящий каскад шелковистых темно-каштановых волос обрушился на ее плечи и спину. В по-прежнему звучащей в спальне музыке наметилась какая-то перемена. Она тряхнула головой, встала... Странное дело, Бесконечность увидел перед собой совершенно иную женщину! Нет, осанка ее по-прежнему оставалась гордой, однако разрушив ИЗВАЯНИЕ прически она утратила королевское величие, движения ее стали более раскованными. Дама словно опустилась на одну-две ступеньки некой СТАТУСНОЙ ЛЕСТНИЦЫ и из дамы превратилась в прекрасную, обаятельную, но одновременно НЕ ТАКУЮ УЖ НЕДОСТУПНУЮ женщину. И режиссер почувствовал, как его платоническое восхищение постепенно становится... НЕ ТАКИМ УЖ ПЛАТОНИЧЕСКИМ... Женщина шагнула к кровати. Халатик пеньюара соскользнул с плеча и едва зацепив пуфик свалился на пол. Еще несколько легких движений - и упала кружевная рубаха. Стройные длинные ноги переступили через нее. Прежняя мелодия разбилась хрустальным перезвоном ксилофона, музыка зазвучала с новой силой. В ней не осталось и следа нежности, теперь спальню заливала страсть. Актриса обернулась, посмотрела прямо режиссеру в глаза долгим зовущим взглядом. Во взгляде была тоска по нежности и ласке, было и желание, и заранее обещанная взаимность, и всепрощение... Бесконечность шагнул следом за актрисой. Отсутствие видеокамеры, слишком непривычная НАТУРАЛЬНОСТЬ ОТСМОТРА КАДРОВ сыграли с ним злую шутку. Режиссер уже почти забыл о съемке и о расположившемся в этой же комнате работодателе. Он с вожделением рассматривал идеальные пропорции тела модели, представлял, как сожмет сейчас это тело в объятиях, соединится, сольется с ним... Створки плотины сдерживающих ограничений и моральных правил в его душе были окончательно сломаны, из-за них начал обрушиваться водопад бурной фантазии и необузданных инстинктов. Казалось, ничто его не удержит... Как вдруг в этот самый миг режиссера точно плетью по спине огрели, и он услышал возмущенную мысль: "Но-но, не очень-то увлекайтесь! Все идет хорошо, однако не время еще включаться в спектакль. Держите крупный план". Бесконечность не уловил полностью СКРЫТОГО СМЫСЛА замечания господина Зельбелова, не попытался уточнить, что это еще за новости с ВКЛЮЧЕНИЕМ В СПЕКТАКЛЬ оператора, который на съемках всегда остается за кадром. Он не мог думать ни о чем кроме этой женщины. Он уже воспламенился страстью. Он же художник, черт побери!! Разве запрещено режиссеру спать с актрисой? Да с какой стати?! Добро бы она дала ему от ворот поворот, НО ВЕДЬ БЫЛ ПРИЗЫВНЫЙ ВЗГЛЯД!.. Была ли то игра, запланированная сценарием господина Зельбелова? Может да... а может и нет! Если то действительно игра, то игра гениальная! Актриса гениальная! Значит, она лгала ВЗГЛЯДОМ по воле господина Зельбелова?.. При чем здесь он?! Была заказана эротика? Пожалуйста, будет эротика. Да еще какая! Только уж не по сценарию хозяина. К чертям собачьим сценарий!!! ГЛАЗА В ГЛАЗА ОТСМОТРИТ Бесконечность все, что отразится в душе модели во время акта любви. Даже хочет она того или нет, какая разница? Если хочет, то будут положительные эмоции удовлетворенной женщины, если не хочет отрицательные эмоции изнасилованной. В любом случае это уникальные кадры! Почему же не позволить режиссеру отдаться сиюминутному порыву? Вдруг страсть угаснет через секунду... И какие кадры будут потеряны навек, какие кадры!.. "Стой где стоишь, сволочь. Ты мне весь замысел паскудишь, гад! Не забывай: сценарий МОЙ, Я плачу!" Мысль господина Зельбелова едким ядом влилась в жилы Бесконечности, и проклиная себя за полнейшее бессилие что-либо изменить, сжав кулаки, скрежеща зубами и слегка покачиваясь в такт пульсирующему ритму музыки он остался на месте. Женщина была уже около кровати. С минуту постояла, словно раздумывая, опускаться ей на ложе или нет, затем все же как бы нехотя села, медленно прилегла, еще медленнее подняла на кровать ноги, вытянулась во весь рост, выгнулась, точно тугой лук в руках сильного стрелка и громко позвала: - Эмилио, любовь моя! Где же ты? Хлопнула дверь. Из-за спины Бесконечности выбежал совершенно голый юноша, почти что мальчик, впрочем, отлично сложенный. Он стремительно ринулся к постели, но неожиданно замер в двух шагах от нее, точно наткнувшись на невидимую стеклянную стену. Проклятая чертовка перекатилась поближе к юноше, приняла очень откровенную позу, демонстрируя все свои прелести точно экспонаты вернисажа, проворковала: - Ну что же ты? Мой муж уехал на целый день. Не робей, дорогой, смелее. И подросток ринулся вперед и набросился на эту лакомую плоть, словно жаждущий, изголодавшийся странник, который наткнулся посреди выжженной беспощадным солнцем пустыни на уставленную яствами скатерть-самобранку! А Бесконечность стоял и смотрел на развернувшееся перед его взором любовное сражение... и ничего не мог поделать. Как он мечтал оказаться сейчас на месте этого молокососа - но он ОБЯЗАН был всего лишь следить, как юнец пытается наполнить наслаждением женщину, требовавшую все новых и новых ласк. Казалось, ее аппетит намного превышает возможности мальчишки. Вот... вот он уже выдохся, отвалился от нее удовлетворенный, как вдоволь насосавшийся крови клоп... Ан нет! Несколько поцелуев, несколько умелых движений, изощренных ласк, новая поза - и совсем было угасший костер похоти разгорается с новой силой, багровые отсветы его мелькают в зрачках юноши, жгучее пламя вырывается из раздувшихся ноздрей, из разинутого рта, он весь объят им, пожираем им, извивается, корчится и судорожно толкает, толкает, толкает... А музыка неистовствует, спальня наполняется буханьем турецкого барабана и диким звоном литавр... Сердце режиссера билось о грудную клетку будто пойманная и посаженная в банку бабочка, рвущаяся назад к цветам, к вольному воздуху и солнечному свету. С каждым откатом юноши назад сердце поднималось на невиданную высоту, с каждым рывком вперед падало в бездонную пропасть, рискуя разбиться вдребезги. Не переставая следить за любовниками Бесконечность двигался по довольно замысловатой траектории, описывая круги, петли и зигзаги, то приближаясь к ложу, то удаляясь от него. Он плохо соображал. Он то заглядывал в глаза женщине, желая узнать, нет ли там хотя бы малейшего протеста против того, что проделывал с ней мальчишка, то смотрел в искаженное гримасой судорожного счастья лицо этого развращенного юного создания. Пару раз он хотел силой свергнуть неугомонного захватчика и презрев все препоны, договорные обязательства и, вполне вероятно, последующие крупные неприятности все же занять его место на ложе утехи... и оба раза был остановлен необъяснимым влиянием господина Зельбелова, который МЫСЛЕННО пригвождал ступни Бесконечности к полу, а затем отгонял его прочь от постели. Режиссер несказанно мучался своей неудовлетворенностью, постепенно перераставшей в раздражительность. В конце концов он здорово разозлился и на заказчика, и на любовников-актеров. Однако поскольку господин Зельбелов платил деньги, следовательно, заказывал музыку, свою желчную ярость Бесконечность готов был излить на ставшую ненавистной парочку. В самом деле, почему эта подлая шлюха, столь ловко прикидывавшаяся поначалу королевой, выбрала себе в партнеры какого-то паршивого щенка?! Почему до сих пор ПРОДОЛЖАЕТ ПРЕДПОЧИТАТЬ жалкого засранца великому эстету?! Не замечает она, что ли, режиссера? Не видит разве его страданий и метаний? Ведь все это - игра, пусть же она подаст Бесконечности хоть какой-то обнадеживающий знак, что ПОТОМ, ПОСЛЕ она согласитс я... Но нет! Нет никакого знака!! Эта стерва все ПРЕВОСХОДНО видит и не желает уступить вынужденно немым домогательствам режиссера! У-ух какая стерва!!! Все здесь понарошку, все игра, пусть и первоклассная, так не все ли ей равно, с кем "кувыркаться" потом, после съемок... А торжествующий победу за победой малолетний ублюдок смеется... нет, просто издевается над ним! "Так накажите их. Покарайте. Я разрешаю." В самый критический момент господин Зельбелов решил прийти ему на выручку. Сердце радостно екнуло, но все же Бесконечность предпочел не действовать сгоряча, а услышать хотя бы еще одно подтверждение. А вдруг он ошибся? Вдруг он уже бредит наяву и принял желаемое за действительное? Он не верил. БОЯЛСЯ верить. "Да нет же, дорогой мой, вы не бредите. И я никогда не ошибаюсь. Крикните сейчас же погромче, кликните слуг. Это же стандартный, тривиальный, довольно избитый поворот сюжета: неожиданное возвращение мужа домой в то время, когда жена усердно наставляет ему развесистые рога. Мне ли учить вас, человека искусства, правилам интриги в "любовном треугольнике"? Стыдитесь!" Бесконечность нерешительно шагнул к кровати и вымолвил: - Эй... Звучавшая в спальне музыка оборвалась совершенно невероятным пассажем, визгом лопнувших скрипичных струн и предсмертным воем труб. не разжимая объятий любовники замерли и уставились на режиссера. На их лицах был написан неподдельный ужас. "Да орите же, черт возьми!!!" - приказал господин Зельбелов."Удовлетворите вы наконец свою жажду мщения, или я должен заплатить вам еще и за это?! Мне казалось, вы уже созрели для мести..." Платить за это не было нужды. Бесконечность действительно жаждал "выпустить пары", иначе ему грозил немедленный инфаркт, инсульт или сумасшествие. И не боясь более ни всемогущего работодателя, не думая о возможных последствиях он завопил: - Эй, где вы там попропадали?! Все сюда!!! Из коридора донесся постепенно нарастающий топот множества ног. Юноша и женщина спрыгнули с кровати, забились в угол между стенкой и ширмой и, словно то была самая надежная в мире защита, замерли во взаимных объятиях. Глядя в эту минуту на любовников Бесконечность слегка забеспокоился. почему-то вспомнились недавние слова господина Зельбелова о том, что он НЕ ПРИЗНАЕТ НИКАКИХ СУРРОГАТОВ, но лишь самую натуральную натуру. Если так, то что же происходит сейчас здесь, в этой самой студии, оборудованной под спальню? Полно, А СТУДИЯ ЛИ ЭТО?! Может, НАСТОЯЩАЯ спальня? И АКТЕРЫ ЛИ ЭТИ ДВОЕ? Если актеры, ИЗОБРАЖАЮЩИЕ страх, тогда все предельно ясно и понятно. Но тогда оба актера гениальны! Особенно мальчишка. Он же боится гораздо больше женщины. Но чтоб вот так, "живьем", без проб, репетиций и дублей, сходу... Но что если это НЕ ИГРА?! Вдруг это ЖИЗНЬ, РЕАЛЬНОСТЬ?! Вдруг эта парочка и в самом деле насмерть перепугана... "Дорогой мой, умерьте ваше пылкое воображение художника",- и Бесконечность почувствовал, как вместе с этой мыслью работодателя его окутывает облако непреодолимого успокоения.- "За ширмой есть потайной люк, сами знаете. Если бы происходящее здесь было реальностью, разве не попытались бы они бежать? Разве они настолько слепы, что не видели вас и меня? И разве позволили бы они посторонним наблюдать за своим любовным актом в жизни, а не на съемках? Полно, дорогой мой. Просто пришло время активно включаться в фильм не только на правах оператора, но и актера. Не желаете ли?" Между тем комната наполнилась слугами. Все они замерли перед Бесконечностью в почтительных позах, ожидая приказаний. "Но это вроде бы не предусмотрено контрактом",- попытался возразить режиссер, на что господин Зельбелов коротко ответил: "Пятнадцать миллионов в угодных вам купюрах. Немедленно по завершении съемок". "Но..." "Тогда двадцать. Только велите наказать их". Господин Зельбелов действовал до отвращения прямодушно. И предложение было до отвращения великолепно и убедительно! Однако Бесконечность неожиданно заупрямился. Нет, он не думал всерьез о том, чтобы отказаться от этой баснословной суммы. Просто режиссером овладели те же настроения, что и в его собственной студии, и дабы скрыть суть дела фиговым листочком мало-мальской чувствительности, Бесконечность добавил: "Двадцать миллионов плюс свидание с этой АКТЕРКОЙ. Только без всяких наблюдений и прочих ваших фокусов". Он не видел лица господина Зельбелова, поскольку обязан был наблюдать за героями фильма. Однако почти физически ощутил, что работодатель внимательно смотрит прямо на ширинку его штанов. И еще почувствовал, как немедленно все ТАМ набухло... "Разумеется, мой дорогой. Хлеба и зрелищ, как говаривали древние римляне. Денег и женщин. Вы получите вслед за долларами ее в подарок. В полную собственность. Будете делать с ней что... ДУША пожелает",- Бесконечность уловил какую-то ненормальную веселость господина Зельбелова.- "А сейчас приказывайте". Новая сделка состоялась. Работодатель заранее решил заставить режиссера сыграть в фильме роль мужа-рогоносца (даже костюм для него приготовил и про ВТОРУЮ ЖИВУЮ КАМЕРУ не забыл!) и с помощью ВЕСКИХ аргументов таки добился своего. Подивившись его УМЕНИЮ УБЕЖДАТЬ Бесконечность выпрямился, обвел слуг строгим взглядом, пренебрежительно кивнул в сторону обнявшихся любовников, отчеканил: - Взять их и примерно наказать. Пусть не думают, что могут оскорблять меня в моем собственном доме без всяких последствий,- и замер в величественной позе, продолжая ОТСМАТРИВАТЬ оцепеневшую парочку. "Браво, дорогой мой. Какой-нибудь обладатель "Оскара" и то не сыграл бы лучше",- мысленно похвалил его господин Зельбелов. "Спасибо. Но только разве не слишком ли я молод для того чтобы быть ее мужем?" "Ничего, ничего. Неравенство в возрасте меньше всего может служить причиной для отказа от вступления в брак. Все развивается по моему замыслу, все верно". Раз господина Зельбелова все устраивало, то и Бесконечность окончательно успокоился. Однако пребывать в относительно безмятежном состоянии духа долго не пришлось. В студии зазвучала негромкая нежно-грустная мелодия (особенно усердствовали скрипки). Получившие приказ "хозяина" слуги бросились ревностно исполнять его. Шестеро навалились на "прелюбодеев", извлекли их из угла и удерживая за руки и за ноги растянули на кровати, причем юношу опрокинули ничком, женщину уложили на спину. Те шептали друг другу что-то нежное, но разобрать слова было невозможно из-за музыки и топота слуг, тянулись друг к другу, на каждого из них удерживали трое дюжих молодцов... Остальные выбежали из комнаты и вернулись довольно скоро. На этот раз шаги их были тяжелы и неторопливы. Наблюдая за любовниками режиссер не мог обернуться, чтобы посмотреть на вошедших. А те остановились, точно примериваясь, затем вновь начали движение, постепенно ускоряя шаги. Когда эти слуги оказались в поле зрения Бесконечности, тот увидел, что они несут не очень длинные и толстые, но судя по всему чрезвычайно тяжелые прутья из блестящего желтого металла, увенчанные острыми наконечниками из крупных сверкающих прозрачных камней. "Золото и бриллианты",- сразу же решил режиссер. Однако зачем все это понадобилось?.. Дальше произошло нечто ужасное. Причем случилось все настолько быстро, что режиссер и рта не успел раскрыть. Державшие пленников слуги пошире раздвинули жертвам ноги, а те, кто внес золотые прутья с разбега воткнули их осужденным! Тела их конвульсивно дернулись, взревевшая музыка заглушила крики боли. Слуги же поднатужились, привели золотые колья в вертикальное положение и укрепили на специальной подставке, принесенной следом. В довершение всего на ноги юноше и женщине нацепили кандалы с золотыми гирьками, оставив руки свободными. Бесконечность просто опешил. Он ожидал чего угодно, только не стремительного возврата к варварскому зверству средневековья, да еще столь изощренному! Гирьки на ногах прибавили обреченным веса, и их сползание вниз по гладким кольям сделалось от этого довольно заметным. Они пытались затормозиться, обвив колья ногами, но мешали кандалы и текущая по золоту скользкая кровь. Тогда любовники попытались остановить друг друга, благо находились рядом. Юноша схватил женщину за талию и попытался подтянуть вверх, но в результате еще сильнее насадил на кол самого себя, запрокинув голову взвизгнул и разжал руки. Следом женщина схватила юношу за локти, чтобы задержать его, но тоже добилась противоположного результата для себя... Скрипки смолкли. Виолончели рыдали. Истошно выл саксофон. Любовники мучались несказанно, громко стонали, кричали, мотались на кольях точно насаженные на рыболовные крючки дождевые черви... и неотвратимо сползали все ниже и ниже навстречу смерти. На подставку натекло уже довольно много крови. Сначала то были две кровавые лужи, теперь они соединились в одну общую. Юноша и женщина словно соединились не только руками, но и зловещими алыми шлейфами нитей, спутавшихся в единый клубок и продетых в ушки проклятых игл из проклятого металла... Режиссеру сделалось дурно. Превозмогая тошноту он отвернулся от казнимых, тупо уставился на работодателя и пошатываясь пошел к нему. Немедленно господин Зельбелов хлопнул в ладоши. Музыка смолкла, и не заглушаемые теперь ничем стоны раздавались до жути громко и отчетливо. Два дюжих молодца профессионально заломали Бесконечности руки и поволокли его на место. Режиссер слабо сопротивлялся, пробовал отворачиваться, однако его как следует встряхнули, схватили за волосы и развернули голову так, чтобы он мог видеть казнь. Бесконечность успел заметить, что юношу и женщину также поддерживают слуги, временно оттягивая их кончину. Тогда он просто зажмурился. И тут же услышал недовольную мысль господина Зельбелова: "В чем дело, дорогой мой?" - Это же не комбинированные съемки, это настоящее убийство!!! - завопил режиссер что было мочи. "Не орите, вы на площадке. Вроде такой серьезный человек, так хорошо начали работать, а теперь так безобразно портите кадры..." - А мне плевать!!! - гаркнул Бесконечность. "Несмотря на всю мою симпатию к вам я ВЫНУЖДЕН буду вас оштрафовать..." - Плев-вать!!! - и стараясь ни в коем случае не открывать глаза режиссер бунтарски мотнул головой, хоть его продолжали держать за волосы, и боль от его порыва была ужасна.- Я протестую! Мы так не договаривались! - Ладно, черт возьми, давайте объяснимся,- господин Зельбелов также заговорил вслух.- Выкладывайте свои претензии, мне просто не терпится услышать, о чем это мы не договаривались. - Пустите меня,- угрюмо проворчал Бесконечность. - Отпустить,- мягко приказал господин Зельбелов, и державшие режиссера руки вдруг исчезли, словно дюжие молодцы растворились в воздухе. Бесконечность осторожно открыл глаза, осмотрелся. Точно, в непосредственной близости от него никаких слуг не было. - Я жду предъявления претензий,- нетерпеливо напомнил работодатель. - Мы не договаривались, что я буду присутствовать при убийстве,- сказал режиссер. - Вы СОГЛАСИЛИСЬ снимать то, что я ПРИКАЖУ, не знакомясь заранее со сценарием, вот точное условие. Я запланировал по сюжету казнь, вот и снимайте казнь, будьте любезны. Подрядились ведь. - Но это же не комбинированные съемки! - продолжал протестовать Бесконечность. - Голая правда жизни и голый реализм всегда лучше всяческих изворотов и прикрас. Скажите как художник, что может быть лучше натуры? Поэтому в моем фильме никаких комбинированных съемок, пожалуйста. Сажать на кол, так уж сажать,- холодно заметил господин Зельбелов, точно речь шла не о смерти, а о покупке перчаток. - Но я теперь свидетель убийства,- мрачно констатировал режиссер.- Хоть оно пока не свершилось, но готовится. СВИДЕТЕЛЬ!.. - Ба! Так вы боитесь такой мелочи как ответственность перед законом? Но дорогой мой, кто же из присутствующих заинтересован в разглашении нашей маленькой тайны? Вы? Я? Эти вот исполнители? - господин Зельбелов кивнул на слуг, поддерживавших обреченных. - Ну... допустим,- осторожно согласился режиссер. Однако есть не только коллективная ответственность и круговая порука. Есть соображения и ответственность иного рода... - Ах, смотрите, он о совести вспомнил! - и работодатель саркастически хмыкнул.- Ишь какой совестливый выискался. Так ведь за это я с вами и расплатился! Купил вас, дорогой вы мой, КУПИЛ!! Грязная выпала работенка, не спорю. Зато и оплата соответствующая. Или вы так не считаете? ДОБАВКИ захотелось? - Да не нужны мне ваши доллары!..- в сердцах вспылил режиссер. - А я их и не предлагаю,- господин Зельбелов состроил презрительную гримасу.- Когда вы любезно согласились... э-э-э... немножко ПОДЫГРАТЬ по ходу картины, мы... э-э-э... НЕМНОЖКО увеличили ваш гонорар. Эту прибавку И ЕЩЕ СВЕРХ ПРИБАВКИ вы сейчас и получите. А насчет штрафа... Считайте, что я пошутил. Вот. Работодатель постучал тросточкой. Дверь спальни распахнулась, в нее вошли слуги господина Зельбелова, выстроились цепочкой, принялись передавать из рук в руки небольшие золотые слитки, аккуратные мешочки, в которых что-то перекатывалось и постукивало и складывать эти сокровища к ногам режиссера. - Что ваши пресловутые "баксы"? Так, бумажки,- господин Зельбелов сделал пренебрежительный жест, точно стряхивал упавший на брюки пепел сигары.Вот это ценности нетленные. Правда, алмазы при некоторых условиях горят, углерод все же. Зато золото в огне не горит... хотя в воде тонет! Что ж, нет в мире совершенства. Работодатель издал невнятный звук, даже отдаленно не напоминающий смех. Бесконечность вновь закрыл глаза, сглотнул подкативший к горлу ком и прохрипел: - Ну и куда я все... всю... все это... дену? - Положите в швейцарский банк и будете стричь купоны,- по тону чувствовалось, что господин Зельбелов серьезен, как прокурор на судебном заседании. - А как переправить все это в вашу хваленую Швейцарию? - вполне резонно возразил режиссер. - Я займусь этим. Притом без всяких комиссионных,- просто сказал господин Зельбелов. - И вы думаете, я вам поверю? - настойчиво спросил режиссер. - Я думаю, у вас нет иного выхода,- откровенно признался работодатель. "Маразм какой-то",- неосторожно подумал Бесконечность, совершенно позабыв о телепатической связи. И тут же получил в ответ: - Не маразм, а самая реальная реальность, дорогой мой. Я пока не одряхлел и не сошел с ума. У ног режиссера постукивали нагромождаемые сокровища. Тихо постанывала женщина, глубоко и прерывисто дышал юноша. Ничего еще не кончилось, но пока алмазные наконечники не рвали их внутренности, они чувствовали временное облегчение... - Совершенно верно, дорогой мой, им ПОКА легче. Однако вопреки собственному желанию вы самовольно продлеваете их мучения. Не даете им умереть. Соглашайтесь, и все очень быстро кончится. Бесконечность взглянул прямо в ненавистные черные очки и дерзко заявил: - Не возьму я у вас ничего. Ошибаетесь. Вы... вы мерзавец. На ваших деньгах, на вашем золоте и камушках кровь. Подите вы... - Возьмете, куда вы денетесь,- с непоколебимой уверенностью заявил господин Зельбелов. - Ошибаетесь, не возьму. - Нет, все возьмете. Доллары на МЕЛКИЕ расходы, остальное - в швейцарский банк. А эти двое умрут, и вы ПРОСЛЕДИТЕ за их смертью. Работодатель говорил так уверенно, что режиссер на одну-единственную секунду, на малюсенькую секундочку усомнился в твердости своих намерений... И в следующий же миг растерял их неведомо куда. ВЕЛИКАЯ КИТАЙСКАЯ СТЕНА, воздвигнутая на скорую руку в его сердце против армад работодателя, отягощенных драгоценностями, рухнула точно карточный домик. И сам режиссер низринулся с вершины этой СТЕНЫ в бездну, а схватиться-то не за что... Как и этим двоим на кольях... Режиссер посмотрел на них исподлобья. Обоих по-прежнему поддерживали слуги, и женщина, и юноша замерли в напряженных позах, стараясь ни в коем случае не шелохнуться. Бедняги... - Так дадите вы им умереть? - зевая от притворной скуки спросил господин Зельбелов. Бесконечность перевел взгляд на весьма внушительную кучу сокровищ и подумал, что все это безобразие напоминает сказку про скупого императора, который либо должен превращать в золото все, к чему прикасается, включая хлеб и воду, либо крикнуть: "Довольно!" - и смотреть, как приобретенное богатство обернется черепками. - Вообще-то интересная мысль,- похвалил его господин Зельбелов.- Ваша правда, алмазы могут сгореть, как я отмечал. Но драгоценный металл... Право же, дорогой мой, это слишком! А впрочем воля ваша. Остановите поток сокровищ и... убедитесь. Бесконечность в сердцах цыкнул сквозь зубы, прохрипев: - Ладно, ваша взяла,- вернулся на свое место, поправил волосы и повязку и вновь принялся неотрывно смотреть на казнь. Перестук сокровищ прекратился, изрядно уставшие слуги ступая как можно тише вышли из комнаты. Вновь зарыдали виолончели, завыл саксофон, юношу и женщину отпустили, их мучения возобновились и продолжались до тех пор, пока два тела не застыли на кольях вытянувшись в струнку. Пальцы ног умерших почти касались залитой кровью подставки, и режиссеру показалось даже, что эти двое на самом-то деле живы, просто стоят очень прямо. Только позови их - и встряхнутся, обернутся, сдвинутся с места... Истинное положение дел выдавали разве что совершенно безжизненно обвисшие руки, склоненные головы да сведенные предсмертной судорогой лица. Музыка постепенно стихла. - Разумеется, они мертвы,- сказал господин Зельбелов.- Иначе В МОЕМ ФИЛЬМЕ и быть не может. Бесконечность прекратил безмолвное созерцание посаженных на колья, смерил работодателя презрительным взглядом, многозначительно хмыкнул. Кажется, он нашел все же способ насолить ему... - Вы идиот, дорогой мой. Тьфу ты, телепатия проклятая! Режиссер опять забыл про нее. Ничего, пусть знает, сейчас он ему все в лицо выскажет! - Нет, это вы просчитались,- заявил Бесконечность прежним самодовольным тоном, как будто вновь восседал на любимом стуле с колесиками в собственной студии, а не находился в полной власти господина Зельбелова.Вы не сможете выполнить наше соглашение ДО КОНЦА. Я выговорил СЕБЕ эту актрису... - Ну так получите ее. Господин Зельбелов хлопнул в ладоши. Немедленно явившиеся слуги вытащили кол с насаженной на него женщиной из подставки, извлекли перепачканный кровью и нечистотами золотой прут из раны, сняли с ног кандалы. Труп женщины лежал перед Бесконечностью, по ногам текла кровь. - Это не смешно! - возмутился режиссер.- Это же не... - Это как раз то, что вы просили: ТЕЛО в чистом виде,- со значительным видом сказал господин Зельбелов.- Или вы рассчитывали также на ДУШУ покойной? Режиссер не нашелся с ответом. Все верно, он хотел одной-единственной встречи с вполне определенной целью. Не больше. Это как автомат с газированной водой: набрал стаканчик, выпил, УДОВЛЕТВОРИВ ЖАЖДУ - и отправился восвояси, и не вспомнить потом, какой именно стакан там стоял, граненый или тонкий, со щербинкой на краю или без нее, какой в воде сироп был и какого цвета корпус автомата... - Совершенно верно, дорогой мой. Вам и нужно-то было удовлетвориться, ВЫПУСТИТЬ ПАРЫ. Так что же вы растерялись?! Валяйте, действуйте. Вот она перед вами, голая, абсолютно покорная и еще теплая. Бесконечность уставился на работодателя совершенно безумными глазами. Ну и шутки у него! Впрочем, шутки ли. И вообще, умеет ли господин Зельбелов шутить НЕСМЕРТЕЛЬНО... - А? Что? - работодатель подался к режиссеру и приставил к уху согнутую ладонь, словно прислушивался к словам, а не к мыслям.- Непривычно? Страшно? Противно? Никогда не занимались некрофилией? Еще как занимались! Разве купить девку на час, "отодрать" ее как следует и вышвырнуть НЕ БЕЗДУШНО? Так вот же тело как таковое, повторите то, что проделывали уже не раз! Вдобавок она с тебя никакой платы не потребует. Как экономно!.. Или ты станешь утверждать, что никогда не "снимал" шлюх?! Бесконечность убито молчал. Он не заметил даже, что с почтительного "вы" господин Зельбелов перешел на презрительное "ты". - А может ты ждешь, чтобы ТЕБЕ заплатили? Режиссер вздрогнул. Работодатель встал, обойдя груду драгоценностей приблизился к нему и замер, как-то нехорошо улыбаясь. Все поплыло перед глазами Бесконечности, едва он представил, как совокупляется с трупом. Самое страшное состояло в том, что господин Зельбелов имел вполне реальные шансы для осуществления своей дикой затеи... Тем не менее предчувствуя ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЕ НЕПРИЯТНОСТИ режиссер собрал остатки душевных сил и пролепетал: - Да, вы меня купили. Да, меня и сейчас можно купить на эти ваши чертовы миллионы и грязное золото... и за это я презираю себя! Но эти двое... Их вы тоже купили? Но как? На что они-то рассчитывали? Или они не знали, что умрут? Господин Зельбелов многозначительно хмыкнул. - В кои-то веки ты прав, дорогой мой! Все в подлунном мире покупается и продается. Но в данном случае ошибка твоя... маленькая такая ошибочка, малюсенькая,- господин Зельбелов показал пальцами, сколь мала ошибка режиссера.- Так вот, просчетик в том, что не я им платил, а ОНИ МНЕ. - Эти?! - изумился Бесконечность. Работодатель кивнул. - Да, мой дорогой, эти двое влюбленных. - ВЛЮБЛЕННЫХ?! - режиссер изумился еще сильнее. Как ни странно, несмотря на критичность ситуации он не утратил еще способности переживать сильные чувства. - А ты думал, я прикажу снимать любовный акт БЕЗ любви? Кретин! Это ТЕБЯ душа не интересует, а не меня. Это ты и тебе подобные готовы обжираться суррогатами да еще спасибо говорить, но не я! - Однако я по-прежнему не понимаю... Над черными окулярами господина Зельбелова возмущенно взметнулись брови. - И с таким-то скудоумием ты хотел вмешаться в мой сценарий! Воистину, на кол следовало посадить тебя, а не юношу! Неужели ты не в силах вообразить хотя бы одну жизненную ситуацию, наилучшим выходом из которой является смерть? Может им грозило разоблачение тайной любовной связи? А может их уже разоблачили, и соединение этих двоих было позорным, запретным? Например, они были матерью и сыном. Представляешь, какой срам?!. А может за их плечами было преступление. Вот сразу ТРИ причины умереть, выбирай, какая тебе по вкусу. И если хочешь, я приведу еще триста тридцать три причины. Но главное состоит в том, что у отчаявшихся любовников появился Я! Я дал им возможность красиво, с блеском умереть. Да еще одновременно, на глазах и почти даже в объятиях друг у друга. И приближаясь к порогу смерти, когда алмазные наконечники рвали их внутренности, они тешились мыслью, что их кровь и дерьмо вымазывают золото, что следовательно все в мире драгоценности - ТОЖЕ дерьмо! Главное же - умереть вместе! И искупить страданиями некий моральный грех. НАД ЭТИМ ты не задумывался, ты, ЭСТЕТ?! Бесконечность съежился под идущим из-за черных очков взглядом, потому что в этом взгляде ему почудилось... адское пламя... - Кремацию Гоголя он еще снимать собрался, видите ли! Бездарь. Режиссер почувствовал, что медленно, но верно сходит с ума. - Да, ты до сих пор так и не понял, С КЕМ Имеешь дело,- господин Зельбелов сделал разочарованный жест руками.- Мне действительно не нужно никакое вшивое чудо-яйцо, чтобы читать чужие мысли или ПОКАЗЫВАТЬ ТВОЮ ТОЧКУ ЗРЕНИЯ ПО ТЕЛЕВИЗОРУ. Это никакая не японская техника, это МОЯ техника... и даже НЕ ТЕХНИКА ВОВСЕ! Просто МОЯ, и все! И главный дерьмач в этом грязном деле - ты! Эти двое хоть заплатили мне, но у меня денег не брали. А ты вот ошибся и - ВЗЯЛ. А простым смертным у меня и ломаного гроша брать нельзя. Так что им пусть небольшая, но скидка выйдет... Господин Зельбелов неожиданно сильно толкнул Бесконечность в грудь и проревел: - А вот ты плати по счету сполна!!! Ты знаешь, ЧЕМ мне платят! ОНИ умерли по-своему. Мне не терпится увидеть, КАК умрешь ТЫ! Пытаясь удержаться на ногах режиссер шагнул назад - и наткнувшись голенью на неожиданно возникшее препятствие потерял равновесие, взмахнув руками упал и пребольно стукнулся головой. В следующую же секунду он увидел, что лежит в огромном, но низком, до блеска надраенном медном котле и истерически завопил: - Не-е-е-е-е-ет!!! - Да,- с совершенно ледяным спокойствием заявил господин Зельбелов.- И ты достоин такой участи хотя бы потому, что приказал убить двух влюбленных. - Но я не знал!.. И меня принудили вы!.. - Только не говори, что ты абсолютно ни при чем. Хоть я и просил тебя мысленно об одолжении, ВСЛУХ отдал приказ именно ты. ДОБРОВОЛЬНО, кстати. И учти, я лжи не терплю. Любая ложь была, есть и будет фальшью. Даже так называемая "белая" ложь, которая якобы во благо. Тут господин Зельбелов нагнулся, поднял два золотых бруска и со словами: "Вот, забирай свою награду",- швырнул их в котел. Бруски начали плавиться еще у него в руках (по крайней мере режиссер успел заметить на них отчетливые вмятины от пальцев и ладоней работодателя), упав же в котел довольно быстро оплыли и растаяли, точно маргарин на раскаленной сковороде. Бесконечность хотел подняться, чтобы выбраться из котла, однако в него летели все новые и новые бруски, больно ударявшие в тело. Комната наполнилась слугами, они подавали хозяину пачки долларов, развязывали и насыпали ему в пригоршню нешлифованные алмазы из мешочков, и к граду золотых слитков присоединился тяжелый ослепительный дождь драгоценных камней и денежный листопад. Купюры вспыхивали на лету, осыпались в котел уже наполовину сгоревшими, и из оранжевых огненных венчиков, сквозь легкую завесу копоти на горе-режиссера пялились тысячи недоумевающих глаз толстяка Франклина. Алмазы с бульканьем шлепались в густую золотую кашу, пробкой выскакивали на поверхность и с едва слышным шипением пылали почти незаметным синим пламенем. Бесконечность барахтался в быстро прибывающем золотом расплаве как щенок в глубокой луже, безуспешно пытаясь хотя бы подобраться к краю котла. Самое удивительное состояло в том, что он до сих пор был жив. Он не знал температуры плавления золота, условий горения алмазов. Не знал, почему вместе с золотом не плавится медь котла. Одно было ясно: погруженный в подобное варево человек давно должен сгореть! А режиссер все еще жив. Да, жидкость обжигает, ему больно, но он ЖИВ! Бесконечность поднес к глазам руки. Кожа покраснела, покрылась волдырями, ткань рубашки начала то ли плавиться, то ли обугливаться... Нет, не может всего этого быть!!! Не-воз-мож-но!!! И не с ним!!! - Может, дорогой мой, и именно с вами,- равнодушно сказал господин Зельбелов не переставая швырять в котел драгоценности. Внезапно режиссер с особой остротой ощутил, что разрешение загадки этой в высшей степени странной личности кроется за двумя непроницаемо-черными заслонками, прикрывающими ворота его души. Еще у себя в студии хоте л... - Очки!!! - истошно крикнул Бесконечность.- Умоляю, снимите их! Скорей!!! Господин Зельбелов отправил в густую жидкость последний брусок золота, медленно выпрямился. Еще медленнее поднес правую руку к виску, взялся за заушник. Чрезвычайно медленно стащил окуляры с непроницаемо-черными стеклами. ЗА НИМИ НИЧЕГО НЕ БЫЛО! Ни зрачков, ни радужных оболочек, ни просто глазных яблок, как у "слепых" греческих статуй. С непередаваемой смесью сводящего с ума ужаса и отвращения Бесконечность увидел через пустые глазницы, как внутри черепа полыхает пламя, а по краям век вместо ресниц трепещут тоненькие голубоватые серные язычки. И перехватив этот ОГНЕННЫЙ ВЗГЛЯД, которому не мешала более никакая преграда, режиссер моментально ощутил, что непостижимым образом и сам вспыхнул и запылал ВНУТРИ. Кожа на руках сморщилась, лопнула и почернела, из разрывов брызнули искры, зашипело подкожное сало. О муки, муки! - Чувствуете теперь, НАСКОЛЬКО хороша была идея с кремацией Гоголя? услышал он издевательский вопрос работодателя. Последнее, что успел увидеть режиссер перед тем как у него лопнули от жара глаза, было лицо безвекого слуги, который склонился над бурлящей в котле золотой жижей и пристально смотрел на сжигаемого заживо человека... Господин Зельбелов вновь надел очки, выловил с поверхности расплавленного золота небольшое черное яичко, плясавшее среди сгорающих алмазов, повертел в пальцах, взвесил на ладони, уронил на пол и наступил на него. Яйцо лопнуло с глухим хлопком. Когда господин Зельбелов убрал ногу, от него не осталось и следа. - А этот дурак решил, что ему дали проглотить ЯПОНСКУЮ АППАРАТУРУ. Надо же! Даже делатели искусства верят в чудеса техники, а не в чудеса без техники. Что за странные времена пошли... Обернувшись к безвекому слуге спросил: - Ты-то все внимательно отслеживал? - Да, господин,- слуга почтительно поклонился. - Молодец. Можешь отдохнуть часок, потом состряпай фильм. Погляжу на досуге, повеселюсь, понаслаждаюсь еще раз ЕГО ГЛУПОСТЬЮ. - Слушаюсь, господин Мам... - Ну ты!!! - рявкнул хозяин, замахнувшись на слугу.- Не сметь называть меня настоящим именем!! - Разве все посторонние не мертвы? - попытался оправдаться слуга. - Какая разница,- грозно возразил господин Зельбелов.- Вдруг при живых-то гостях забудешься. ЗАПРЕЩАЮ Я! Не то язык вырву!!! - Слушаюсь, господин. Простите. Безвекий человек еще раз поклонился и отступил назад. Сверкая непроницаемыми стеклами очков господин Зельбелов повернулся, вышел из спальни, на ходу бросив столпившимся у дверей слугам: - Убрать отсюда ВЕСЬ МУСОР, котел надраить. В коридоре же замедлил шаг, задумавшись остановился... Нет, ему и на ноготь не было жаль загубленного бездарного режиссера или незадачливых влюбленных. Просто в наполненной адовым пламенем голове зрел замысел нового СПЕКТАКЛЯ ЖИЗНИ, от которого только и можно получать истинное наслаждение... Впрочем, что-то все же не давало господину Зельбелову покоя. Была, была еще В ЭТОМ СПЕКТАКЛЕ какая-то незавершенность! И хлопнув в ладоши он коротко приказал вмиг явившемуся безвекому человеку: - Завтра едем в город. По поводу этого киношника. Безвекий слуга почтительно поклонился. ...Высокий молодой человек, худой, длинноволосый, весьма странно одетый (как артист цирка, иначе не скажешь) пошатываясь брел по тротуару. Время от времени он запускал руку в большую спортивную сумку, висевшую у него на левом плече, доставал оттуда горсть пепла и размахнувшись швырял ее в воздух, громко выкрикивая при этом: - Вот! Вот, господин Зельбелов! Вот вам, черт вас дери! Забирайте! Подавитесь вашими долларами! Не надо их мне! И алмазов не надо! И золота! Подавитесь!.. При каждом таком выкрике на щеках молодого человека вспыхивал лихорадочный румянец, который немедленно пропадал, едва он замолкал. Тогда становилось заметно, как он на самом деле бледен. Прохожие, случайно встречавшиеся с ним взглядом, в ужасе отшатывались. Им казалось, что в глазах молодого человека, в самой глубине его зрачков полыхает неугасимое всепожирающее пламя. - Только верни ее!!! Молодой человек грохнулся на колени, выронил сумку, уткнул лицо в ладони и зарыдал, невнятно повторяя: - Верни!.. Ее!.. Их!.. Не убивай... - Пьяный, что ли? - тихо сказала своей спутнице проходившая мимо женщина. Спутница брезгливо поморщилась и переложив в другую руку полную авоську картошки зашептала: - Да не трогай... - Пьяный?! Я пьяный?! - заорал молодой человек мигом взвившись на ноги.Сама ты пьяная! Ты!.. Ты!.. Кто? Где? Он принялся озираться по сторонам, ища оскорбившую его женщину, хотя она стояла тут же, прямо перед ним. - Слепой ты, что ли? Придурок,- зло сказал гражданин, на которого мечущийся молодой человек неожиданно наткнулся. - Слепой? - тот замер, вытянулся и словно прислушиваясь к чему-то внутри себя задумчиво протянул: - Пожалуй, да... Ничего не вижу. - Очки носить надо,- брезгливо заметил гражданин. Женщины переглянулись и встав на цыпочки пошли прочь, стараясь шагать как можно шире. А молодой человек по-прежнему задумчиво повторил: - Да, очки носить... надо... И вновь заорал: - ОЧКИ!!! НА НЕМ БЫЛИ ОЧКИ!!! Верно! Женщина с авоськой припустила что есть мочи, другая едва поспевала за ней. Вокруг молодого человека начала собираться толпа праздношатающихся и просто любопытных. А он опустился на четвереньки, принялся ползать по асфальту и хлопая ладонями повторять: - Сумка! Где сумка? Там деньги. Я расплачусь, верну. Только где же она? Где деньги? - Эта что ли? - сквозь толпу протиснулся старшеклассник. - Там нет денег. Там один пепел. Твоя? - Пепел? - удивился молодой человек, прекратив ползать. Подали сумку; он погрузил в ее недра руку по локоть, вытащил очередную пригоршню пепла и облегченно вздохнув произнес: - Ну вот, а ты говоришь, что пепел... - А что же? - изумился старшеклассник. - "Баксы"! "Баксюки". "Зелень". "Капуста". Каждая бумажка - по тысяче. С незнакомой ПРЕЗИДЕНТСКОЙ МОРДОЙ, но не важно. У НЕГО... У господина Зельбелова этого или кто он там на самом деле... Так вот, У ТАКОГО иначе просто быть не может. Молодой человек бросил пепел обратно в сумку и тихо засмеявшись доверительным тоном сообщил: - Потому что он - ЧЕРТ! Самый натуральный! Настоящий черт! Толпа загудела, люди закивали головами, некоторые принялись вертеть пальцем у виска. - Да-да, черт, я знаю,- продолжал молодой человек.- Он посадил на кол двух любовников, а меня сварил в котле с золотом. От толпы отделились трое и пошли искать телефон, чтоб вызвать "скорую помощь". - Вот теперь действительно все. Ты и на этот раз внимательно смотрел? спросил господин Зельбелов безвекого слугу, который сидел на переднем кресле его шикарного автомобиля, припаркованного в двух шагах от места, где разворачивалось столь драматичное и одновременно невероятно глупое действие. - Да, господин. Как можно иначе? - Тогда трогай,- бросил хозяин шоферу. Автомобиль плавно откатился от бровки, занял второй ряд и поплыл между прочими машинами, точно океанский лайнер между крохотными яхточками. Зеркальное стекло задней дверцы поползло вверх, скрывая господина Зельбелова, на лице которого под очками с непроницаемо-черными стеклами играла довольная улыбка: Наконец-то В ЭТОМ СПЕКТАКЛЕ были расставлены все точки над "i"! Наконец-то все в полном порядке...

Святослав Логинов

ЦЕЛИ ПРОГРЕССА

Угр звучно проглотил голодную слюну и сказал, обращаясь к своему сыну:

- Я придумал, где нам взять много еды. Посмотри вверх. Каждый вечер солнце, тусклое и опухшее от голода, залезает под землю, а утром выходит оттуда сильное и яркое. Значит, под землей много вкусного жирного мяса. Однако достать его очень трудно. Если идти к краю земли, то он будет убегать, словно олень от охотника. Но мы и не станем догонять его. Нам надо всего лишь вырыть такую большую яму, чтобы она вышла на ту сторону земли. Мы пролезем в эту дыру и будем есть солнечную пищу.

Святослав ЛОГИНОВ

НОЧНАЯ РАДУГА

Был один художник, который рисовал радугу. Дело с виду простое, да не очень. Казалось бы, ступай в магазин и покупай краски: кармин - красный, сангина - оранжевый, крон - желтый, хром - зеленый, голубой ультрамарин, индиго-синее, а метилвиолет - фиолетовый. И больше ничего не надо. Берешь кисть и рисуешь, повторяя всем знакомую приговорку: "Каждый охотник желает знать, где сидит фазан". Только художник, который рисовал радугу, был не таков. Неинтересно ему казалось краски в магазине покупать, поэтому он каждый раз что-нибудь особенное придумывал.

Подпол оказался так же пуст, как и кладовки: что не прибрала зима – порушили грызуны, лишь кое-где валялись засохшие черупки выеденных изнутри картошин. Влас понимающе хмыкнул и принялся сгребать песок с крышки последнего, заветного засека. Погреб был глубок и просторен, посредине можно стоять, лишь чуток пригнувшись. И всё же, здесь было всегда сухо, а сейчас, когда не только лаз из дома, но и боковая уличная дверка широко распахнулась, стало светло.

Официально Соединенные Штаты не находились в состоянии войны, но все людские ресурсы нации были давно мобилизованы, так что перешли к милитаризации умножившихся сиротских приютов. В одном из них числился сирота Чарли из 3-ей Роты, удивительно одаренный мальчик, который принял участие в конкурсе Службы поиска новых талантов и выиграл приз — недельную поездку в Новый Нью-Йорк.

Парни из «Службы погоды» в дни пересменки устраивали на базе настоящее светопреставление. Первым делом они истребляли в столовой примерно недельный запас продуктов, потом обязательно писали на двери тихого и замученного шефа очередную дежурную остроту, причем обязательно глупую. Что-нибудь вроде: «Мы, Зевс-громовержец, повелитель Олимпа…» и так далее. Затем раздавалось всем сестрам по серьгам — кому разнос, кому благосклонная улыбка — и смена отбывала на Землю отдыхать. На месяц воцарялся порядок. «Мистраль», «Торнадо», «Хиус», «Сирокко», стационарные спутники, несли вахту на орбите.

Рейдар Йенсен (род. в 1942 г.) — норвежский писатель-фантаст. В 1969 году на конкурсе литераторов Норвегии, работающих в этом жанре, он получил первую премию за рассказ «Последняя ночь на земле». Используя приемы сатирического гротеска, Р. Йенсен в своих произведениях разоблачает уродливые стороны буржуазного образа жизни, мертвящее воздействие средств массовой информации на духовный мир человека в капиталистическом обществе. Новелла, которую мы предлагаем вниманию читателей, взята из сборника «Мальстрем». Это первое произведение Р. Йенсена, публикуемое на русском языке.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Эрнст Малышев

Анаконда

Несколько лет тому назад, когда я еще учился в колледже, мне попалась на глаза любопытная статейка.

В ней говорилось, что в Латинской Америке, в расположенном вдоль границ Эквадора обширном горном плато при помощи установленного на самолете специального радара геологи обнаружили гигантские пустоты.

На экране, хотя и размыто, но достаточно отчетливо просматривалась цепочка соединенных между собой пещер - гигантских подземных залов и тоннелей.

Эрнст Малышев

Экстрасенс

Посвящается Полине Владимировне Шепляковой

Девочку звали Линой. Она ничем не отличалась от сверстниц, разве чуть больше других играла в куклы. До чего же она любила этот свой кукольный мир! Каждый вечер перед сном Лина усаживалась на коврик и перебирала игрушечных набивных медведей, пластмассовых кукол с широко распахнутыми наивными глазами, ярко раскрашенных оловянных солдатиков. Училась девочка не хуже, но и не лучше других. Хотя часто получала замечания за невнимательность: была немного рассеянной. После окончания пятого класса девочку отправили на каникулы в деревню к бабушке. Деревенька была захолустной, хотя располагалась в живописной излучине речки Топь. Детишки часто бегали купаться на единственный плес среди топких берегов, откуда, очевидно, и пошло это не больно-то ласкающее слух название. Узкую ленту воды теснили густые заросли раскинувшихся на много километров лесов. Богатые были леса. Грибов, ягод, орехов, всякой живности водилось в изобилии. Однажды в теплый летний .день ребята купались. Солнышко уютно согревало ласковыми лучами едва просохшую от утренней росы землю. Безоблачное небо манило в свои необъятные просторы. Лина лежала на спине, широко раскинув руки, бездумно вглядывалась в его ослепительно яркую голубизну. Неожиданно в далекой вышине мелькнула черная точка. Она быстро приближалась: ширилась, росла, пока не превратилась в спиралевидную воронку с лохматыми зловеще-черными краями и двумя бурыми пылевыми столбами. Обжигающе холодный ветер остервенело набросился на испуганных детей. Разбросал одежду, срывал листья, гнал впереди себя комочки мха, гнул и ломал верхушки рослых сосен. Небо мгновенно потемнело, закрытое багрово-красной тучей, и девочка почувствовала, как неодолимая жестокая сила подхватила ее, вознесла вверх, тугие упругие струи воздуха спеленали тело, - почти невозможно дышать. Последнее, что она увидела с высоты, это исчезающий, еле заметный лоскуток излучины Топи. Там, в чреве гигантского смерча, уже теряя сознание, она почувствовала, как на ее голову опустились две прохладные ладони и легонько сжали. Больше она ничего не помнила. Спустя два часа ее подобрали на окраине районного центра, в ста двадцати километрах от родной деревушки. В одних трусиках она лежала навзничь в придорожной канаве. Водитель грузовика, увидевший ребенка, доставил ее в больницу. Там она быстро пришла в сознание. Врачи определили ушиб головы и сотрясение мозга. Лина жаловалась на сильную головную боль. С тех пор девочка стала за собой замечать странности. Время от времени ей казалось, что кто-то нашептывает ей в уши о том, что произойдет завтра, через неделю или месяц. Вначале она не придавала этому особого значения, но как-то раз проверила, - все подтвердилось. Ночью ей привиделось, что завтра соседский Колька упадет с дерева и сломает ногу. На следующий день она услышала дикий крик и выскочила из дома. Заглянув за забор к соседям, увидела катающегося по земле Кольку, - из разорванной окровавленной штанины виднелся белый кусок голени. Случаи подобного рода происходили с ней все чаще и чаще. Она не хотела никому об этом рассказывать, боясь, что ее примут за блаженную. Была в этой деревне такая... Ходила в тряпье, грязная, с изъеденными коростой руками и ногами. Вечно выпрашивала корочку хлеба. Тем и кормилась. Так вот она, бывало, глянет на кого-нибудь своими бельмами да и скажет вслед: "Может, корова у тебя падет или жеребенок народится..." Люди замечали, что ее предсказания обязательно сбывались. Лине никак не хотелось уподобиться этой дурочке. Так и молчала до поры. А однажды, года через два, увидела во сне очень высокого, совершенно незнакомого человека с длинным узким лицом и огромными красными глазами. Он подошел к ней, дотронулся до головы ладонью и сказал: - Скоро будет война. Ты будешь знать, кто погибнет, кто вернется домой и должна говорить об этом людям. Через неделю началась Великая Отечественная война. Тогда она все рассказала матери. Мать посоветовала девочке молчать. За два месяца до прихода похоронки на отца она знала, что он погиб. Видела белое заснеженное поле, голые стволы деревьев, слышала отвратительный визг снаряда. Отец схватился за грудь ватника, на котором выступило красное кровавое пятно и медленно осел на мерзлую, покрытую комьями черной грязи землю. В похоронке значилось: "Погиб смертью храбрых", а в письме его земляка Никиты Мерзлякова описывалась гибель отца, причем именно так, как ей и привиделось. Мать не перенесла удара, слегла. Лина поступила работать в госпиталь. Мыла полы, стирала белье, подносила судно. Чего только не перевидала девочка за это время! Сколько израненных, искалеченных людей прошло через ее ласковые руки. А руки у нее действительно были ласковые. Бывало, поправит подушку тяжелораненому, а ему уже легче, даже стонать перестает. Раненые любили ее. Всегда просили, чтобы перевязку делала Лина. Будто бы боль проходит, когда она снимает заскорузлые, пропитанные кровью и потом бинты. Многие замечали, что если Лина только пройдет по палате, то уже от одного этого им становилось лучше. Привезли как-то в ее палату молоденького сержанта. Мальчишка совсем, весь израненный и обе ноги пулями перебиты. Так жалобно стонал, что не выдержала Лина, подошла, отдернула одеяло. Глядь, а обе ноги почернели, распухли. Гангрена! Навидалась она этой болячки! До слез стало жалко парнишку. Как помочь? Отрежут ноги, обязательно отрежут! Провела ладонью по багровой вспухшей голени и внезапно почувствовала в руке острую боль. Посмотрела на ладонь, а она потемнела, вздулась. Взглянула на ногу раненого, а на ней полоса белая посередине, как раз в том месте, где она рукой провела. Начала Лина ладонями ноги парнишке растирать. Чем сильнее растирает, тем скорее чернота сходит, да не куда-нибудь, а в ее руки. Рукам больно, аж невтерпеж. Слезы из глаз ручьем льются. Руки уже до локтей почернели, а она знай массирует раненому ноги. Наконец, разогнулась. Устала очень. Смотрит и не верит, не верит своим глазам Ноги у больного побелели. Чернота исчезла. Зато у самой руки лиловые. Раненые с соседних коек повскакали. Окружили. Вызвали врача. Прибежал главный хирург госпиталя подполковник Ремизов. Он как раз собирался операцию этому сержанту делать, ноги отрезать. Стоит и не может поверить в чудо. Ведь сам полчаса назад осматривал раненого, был уверен, что безнадежен. Так Лина спасла от смерти Павла Бударова. Сама месяца два потом с руками маялась. Чернота медленно с них сходила. Даже ложку несколько дней не могла держать. А потом ничего, все прошло. Троих еще бойцов спасла Лина таким образом. Все трое были безнадежны. Весть о чудесной спасительнице быстро разнеслась по всем госпиталям. К ней было уж в очередь стали записываться. Однако подполковник Ремизов запретил. Вызвал он к себе санитарку, посмотрел в добрые лучистые глаза и сказал: - Все понимаю, дочка. Хочется тебе людям помочь. Сердце у тебя доброе. Но запомни, ты молодая, тебе еще жить да жить. Детей надо нарожать. Стоит тебе еще раз за это взяться, и я за твою жизнь не ручаюсь. Я ведь тебя недавно осматривал. Хочу сказать правду. Сердце у тебя слабое. Слабое сердце. Видимо, когда инфекция переходит к тебе, не знаю и, честно говоря, не понимаю, как это происходит, то твое здоровье соответственно ухудшается. Особенные изменения происходят в сердце. Уже шумы прослушиваются, перебои. Так что заканчивай с этим делом. Пора и о себе подумать. Тем более нас, мужиков, много, нам, как говорится, положено Родину защищать. Жизнь и здоровье класть на алтарь Отечества. А вас, женщин, надо беречь. Тем более, что ты свой долг выполнила. Минимум три жизни спасла. Вот война кончится, врачи займутся изучением твоего феномена, а пока иди работай, но мои слова помни, не забывай. Прощай, дочка. 'Кончилась война. Лина вышла замуж за Павла Бударова. Не забыл солдат свою спасительницу и приехал за ней, из Берлина приехал. Всю страну пересек лейтенант, но нашел свою суженую. Нашел и привез в большой город. Сам устроился на завод, а жена пошла работать в больницу. Лина к тому времени совсем осиротела. Мать померла год назад. Между прочим, смерть матери она предчувствовала за три месяца до ее кончины. Видела во сне, даже число и день знала. Родился у Бударовых сын. Назвали Иваном в честь геройски погибшего деда. Ребенок рос здоровым и крепким. Зато Павел часто болел, давали себя знать старые раны. В 1950 году Павел Бударов умер. Для Лины смерть мужа не была секретом, она знала об этом еще в день свадьбы, знала, что он проживет с ней всего четыре года и два месяца. Так и случилось. Тяжело было Лине Ивановне поднимать сына одной, но подняла, вырастила. Между прочим, она обратила внимание, что с каждым днем ее способности угадывать прошлое и будущее увеличиваются. Больше того, она стала замечать, что иногда она видит человека насквозь. Да, именно насквозь. Иногда не все сразу, отдельные органы, отдельные участки, видела, как кровь течет по сосудам. Видела, как на проявленной фотографии. Она уже стала подумывать, что сходит с ума. Но затем привыкла к этим ощущениям и перестала их замечать. Шли годы. Лина Ивановна по-прежнему работала в больнице. Ей очень хотелось получить образование и стать врачом. Однако не пришлось, приходилось работать на двух ставках, так что еле хватало сил добраться домой, накормить сына и завалиться спать. Тем не менее Лина Ивановна все же окончила медучилище и перешла работать медсестрой. Последнее время она стала замечать за собой, что особенно остро, физически ощущает чужую боль, сильно мучается во время грозы и магнитных бурь, а после сеансов "ясновидения" испытывает сильную усталость и внутреннюю опустошенность. Что касается будущего и прошлого, то она предсказывала все, что угодно, практически безошибочно. Однажды она спасла своего сына. Мальчик торопился в школу. Он должен был поехать на автобусную экскурсию. Как обычно, он поцеловал мать и побежал к двери. В этот момент перед ее глазами встала картина разбившегося автобуса. Крики и стоны раненых и искалеченных детей. Она остановила ребенка, поправила ему галстук, долго смотрела в его глаза, наконец, легонько подтолкнув к двери, проговорила: - А теперь ступай. Вдогонку незаметно, чтобы мальчик не видел, перекрестила. Иван опоздал на автобус. Вечером стало известно, что этот автобус, возвращаясь с экскурсии, разбился. Все дети погибли. Люди тянулись к Лине. Почти всегда они находили у нее теплоту и участие. По больнице про нее ходили целые легенды. Например, санитарка тетя Маша чуть ли не каждого останавливала в коридоре и рассказывала, как Лина на ее вопрос, где искать могилу ее мужа, погибшего в 1943 году, ответила: - Не ищи, милая. Могилы нет... Нет могилы. Прах его по земле развеян. Через полгода она случайно узнала, что ее муж погиб от прямого попадания бомбы. В окопе было четверо. Вместо них осталась глубокая воронка. Часто по одной лишь фотографии, по фамилии человека Лина могла определить, кто он, откуда, что болит, что любит или не любит. В общем, почти все автобиографические данные и даже такое, что не под силу иному досье. А уж если приходилось встречаться с человеком, то начиналась полнейшая фантастика. Ее пророчества зачастую приводили людей в состояние шока. Невольно возникал вопрос: каким образом ей удавалось проникнуть в тайну души? Узнавать самое сокровенное, о чем самому себе и то боишься признаться! Николай Александрович Самохин, пожилой врач с тяжелой, трудной судьбой, как-то подошел к Лине Ивановне, поздравил ее с праздником, поцеловал руку и в шутку спросил: - Вот вы, Лина Ивановна, всем все рассказываете, а меня, вашего старого поклонника, забыли? Так она ему такое порассказала, что старик долго не мог опомниться. Он был репрессирован. Двенадцать лет провел в лагерях. А Лина Ивановна напомнила ему такие эпизоды из этих страшных лет, о которых он и сам почти забыл. И о шраме на ноге, который он заработал в драке с уголовниками, и о болезненном ушибе, полученном в детстве при падении с крылечка, и о неожиданной встрече с девушкой, которую считал погибшей, и о многом-многом другом, о чем иногда и вспоминать не хотелось. Постоял Самохин ошеломленный, постоял да и пошел, покачивая головой и что-то приговаривая. После этого эпизода вызвал ее к себе главврач. Моложавый, крепкий, без единой морщинки на полноватом, хорошо сохранившемся, несмотря на приличный возраст, лице. - Ну что, Бударова? Мне тут про тебя все уши про жужжали! Говорят, что и цены тебе нет, и что чудеса можешь делать, экстрасенсом, понимаешь, работаешь. А мне, между прочим, не экстрасенсы, а сестры нужны. Ясно? Се-стры! Лина Ивановна помолчала, посмотрела в его красивые, навыкате глаза и сказала: - Леонид Михайлович, ваша дочь сегодня экзамен в институт не сдаст. - Какая дочь? Ошибаешься, милая. Моя дочь еще в детский сад ходит. - Не эта, другая, старшая, от первого брака. Леонид Михайлович поперхнулся. Схватился за трубку. Набрал номер: - Валя, Валя, это я. Где сейчас Зина? Так, так, ну ладно, позвони сразу, как только приедет... Ну ладно, это ты могла и от соседей узнать. А про меня, про меня лично что ты знаешь, что можешь сказать? - Да все знаю. Вижу пятнышко на двенадцатиперстной кишке, в желудке слизи много, геморрой у вас, извините. Два полипа в толстой кишке. Гланды у вас в шестнадцатилетнем возрасте удалили. Корью болели, свинкой, мочеполовыми болезнями. О, у вас, оказывается, был... - Хватит, хватит, успокойся! - замахал руками глав врач. - Ну ты даешь, Бударова! Однако... Не вздумай кому-нибудь ляпнуть об этом. Это ведь давно, в молодости было. - Не так уж давно. Это было восемь лет назад. Вы тогда... - Не надо, не надо... Можешь идти, Бударова. Работай, работай, спокойно работай. Но о нашем разговоре - ни слова. Ты ведь понимаешь, авторитет главврача и все такое прочее... - Знаю, но людям я все равно помогать буду. Не могу без этого. - Да ради бога, делай, что хочешь... Когда Лина выходила из кабинета, Леонид Михайлович вкрадчиво спросил: - А что, если мы вас, Лина Ивановна, немного поис-следуем? - Пожалуйста, я готова. В это время раздался телефонный звонок. Леонид Михайлович поднял трубку. - Так... значит, не сдала, - протянул он и его лицо помрачнело. Главврач никогда не забывал о своих намерениях. Через три дня Лину Ивановну пригласили в специализированный институт и провели ряд комплексных исследований. Ученые были потрясены. У медсестры Бударовой обнаружено сильнейшее биополе. В одной из лабораторий во время эксперимента она своим биополем отклонила лазерный луч. На чувствительный магнитофон записали сигналы, исходящие из ее рук. Через непрозрачный экран воздействием биополя ей удалось изменять частоту электрических колебаний у электрических рыбок, в частности у нильского слоника. Когда ей приводили онкологических больных, она безошибочно определяла, в каком месте находится опухоль и се характер. По словам Лины Ивановны, раковая опухоль издает фиолетовое свечение. Полученные данные позволяли говорить о феномене Бударовой. Однако нашлось немало скептиков, утверждающих, что все это мистика, далекая от настоящей медицины. Дело кончилось тем, что главврач оставил Лину в покое. Правда, ее перевели сестрой в психоневрологическое отделение, взяв слово не заниматься предсказаниями и пророчествами. Между тем к "доктору" Лине ходили на прием. Ходили многие, в том числе и врачи, правда, стоит отметить, что свои визиты они отнюдь не афишировали. А ведь стоило, стоило к ее словам прислушаться хоть иногда, хотя бы от случая к случаю. Судьба дала мне счастье видеть эту женщину, говорить с ней, между прочим, она мне здорово помогла. Что в ней удивляет, так это вера... Именно вера, по ее словам, помогает ей исцелять людей, предсказывать будущее. Лина Ивановна рассказывала мне, что она даже с мертвыми может говорить. Но далеко не всегда, лишь когда впадает в транс. Она чувствует все сначала головой, местом, к которому давно, в далеком детстве, притронулись чьи-то руки, потом мозгом, а потом слухом... Ей слышится чужой незнакомый голос, как по междугородному телефону. Порой громче, иногда тише. Если б кто-нибудь знал, скольким людям она принесла покой! Сколько вдов нашли могилы своих мужей! Скольких она своевременно предостерегла, спасла от смерти! Ведь она не только Великую Отечественную войну предсказала, но и венгерские события 1956 года, и чехословацкий инцидент в 1968 году, и войну в Афганистане, и Чернобыль... А совсем недавно мне стало известно, что она предсказала землетрясение в Армении, правда, никто к ее словам не прислушался... А может, стоило, стоило прислушаться!... Так и живет среди нас простая русская женщина, медсестра Лина Ивановна Бударова. Добрая, отзывчивая, с лучистыми серыми глазами, с теплыми ласковыми руками, с горячим и верным сердцем... - А может, все-таки в этом что-то есть... Может, она, Лина, попала в параллельный мир и вернулась оттуда. Вернулась со Знанием Будущего, вернулась с Могуществом, которое может приносить неоценимую пользу людям, исцеление, наконец, если хотите, прозрение... Может, мы чего-то недопонимаем или просто не хотим? А нам стоит оглядеться и посмотреть внимательнее на себя, своих близких, знакомых, вообще окружающих!

Эрнст Малышев

Эликсир интеллекта

1

Доктор биологических наук Валентин Шилов, руководитель одной из лабораторий биологического факультета МГУ, уже несколько лет занимался пептидами (физиологически активными осколками белков). Безусловно, сама проблема пептидов давно привлекала ученых многих стран. Ни для кого не являлось секретом, что пептидные препараты являются химическими регуляторами организма, своего рода допингом для повышения у животных сообразительности, памяти, активности. Многочисленные опыты на крысах давали многообещающие результаты. Особенных успехов лаборатория добилась после того, как в экспериментах применили новый алкалоид органического происхождения, - в составе с другими компонентами он делал буквально чудеса. У крыс, которым вводили новый препарат, появлялась удивительно стойкая способность к запоминанию. Наверняка прошло бы немало времени, прежде чем Валентин от экспериментов с крысами решился перейти на опыты с более организованными животными, не говоря о человеке, не попадись ему на глаза небольшая статья академика Дубинина. В этой статье ученый приводил такие чудовищные цифры воздействия мутагенности окружающей среды на человека, что не задуматься об этом было просто кощунством по отношению к будущему. Академик считал, что около половины оплодотворенных яйцеклеток исключались из настоящего поколения. 30 процентов зародышей погибало во время беременности, десять процентов браков были бесплодными и, наконец, 10 процентов детей рождалось с генетическими дефектами, психологическими заболеваниями, дебилизмом и другими недугами. Доктора Шилова заинтересовали, в первую очередь, последние десять процентов. А что если попробовать? У него возникла идея создать на основе пептидов что-то вроде элексира интеллекта. Ведь тогда к нормальному образу жизни смогут вернуться десятки, сотни тысяч несчастных детей, обездоленных судьбой под влиянием окружающей среды или своими алкоголиками и наркоманами родителями. Эта идея настолько захватила Валентина, что первые дни он не мог даже и думать о чем-нибудь другом. Странное поведение шефа не могло остаться незамеченным для сотрудников его лаборатории. И в первую очередь на это обратила внимание хорошенькая лаборантка Верочка, которая второй год пылала горячими чувствами к своему суровому руководителю. Тридцатипятилетний высокий шатен, с серыми задумчивыми глазами, Валентин производил на окружающих, особенно на незамужних молодых женщин, весьма приятное впечатление. К его широкому, несколько полноватому лицу шли большие роговые очки. Кроме того, он строго следил за своим внешним видом. Белоснежная сорочка и яркий, по вкусу подобранный мамой галстук были постоянными атрибутами его туалета. Своей идеей Шилов поделился со "стариком", так он называл своего закадычного друга, однокашника Бориса Гур-вича. Невысокий, с небольшой, чрезвычайно колючей рыжей бородкой, с редким жиденьким хохолком непокорных волос на макушке и большими залысинами на довольно узком, с заметными морщинами лбу, Борис отнюдь не считался красавцем. Однако при относительно непритязательной внешности он был блестящим нейрохирургом, имея очень чуткие, просто уникальные руки. Он работал в НИИ экспериментальной медицины. За все время врачебной практики у Гурвича не было ни одной неудачной операции, не говоря уже о летальном исходе. Это был, как говорят, хирург от бога. Единственное, чего не любил Гурвич, так это писать. Несмотря на настойчивые просьбы и желание директора института профессора Касаткиной остепенить талантливого врача, Борис под любыми предлогами отклонял все предложения о защите кандидатской, хотя за свои работы вполне мог претендовать и на докторскую степень. Следует сказать, что идея Валентина, во-первых, была не нова, во-вторых, попала на вполне подготовленную почву. Дело в том, что в институте уже давно велись работы по проникновению в тайны человеческого мозга. В отделения института поступали безнадежные больные, приговоренные ортодоксальной медициной; и хотя, как известно, чудес не бывает, но люди выздоравливали и возвращались к трудовой жизни. ' Благодаря вживлению в мозг электродов - золотых проволочек, по которым пропускались слабые токи, удавалось избавить людей от эпилепсии, отступала болезнь Паркинсона. Борису иногда приходилось делать тончайшую работу, с помощью скальпеля разрушая больные участки мозга. Кстати говоря, недавно он провел уникальнейшую операцию. Удалил опухоль из мозга и спас жизнь монгольскому ученому. В благодарность тот подарил ему несколько древнейших буддийских манускриптов, два из которых были начертаны на листьях пальмы, а один вырезан на серебряной пластинке. Этот известный в своей стране историк несколько лет провел в Ладакхе, в монастыре Спиттуг, где ему удалось получить высшую степень Лхарамба по буддийской метафизике, что считалось высочайшей честью. Прощаясь, Лувсан (так звали ученого) сказал Борису: - Ты делаешь очень большое дело. Ты возвращаешь больных людей к жизни. Придет время и это пригодится тебе и твоим товарищам. Здесь записаны рецепты приготовления ценнейшего лекарства. Оно поможет человеку обрести новую память, достичь необыкновенных высот в Познании Неизвестности и Всепоглощающего Света... Борис, не отказывайся, не обижай старика. Это самое ценное, что у меня есть... Но жизнь дороже. А твои золотые руки вернули ее мне. Хотя Борис был принципиально против всякого рода подношений, в данном случае он не мог устоять перед настойчивостью старого ученого. Поблагодарил и сунул таблички в один из нижних ящиков своего стола. Об этом инциденте он вспомнил лишь спустя несколько месяцев, когда за очередным вечерним чаепитием в квартире Валентина тот поделился своей сокровенной идеей. Мать Шилова, Анастасия Ивановна, заваривала превосходный крепкий чай, настоенный на травах, по только ей известному рецепту, переданному бабушкой, урожденной графиней Дашковой. Муж ее, дед Валентина, блестящий гвардейский офицер, сразу принял революцию, добровольно вступил в Красную Армию, дослужился до комдива, но в 1937 году как враг народа был расстрелян. Бывшая графиня сумела одна воспитать свою дочь. Валентин своим решительным характером, твердостью взглядов пошел в деда, которого в 1961 году посмертно реабилитировали, вернув 'честь и доброе имя. Они поселились е его старой квартире на бывшей Моховой. Бабушка вскоре после этого умерла. Отец Валентина, известный геолог, профессор Шилов, еще в 1956 году погиб в автомобильной катастрофе. Валентин жил вдвоем с матерью. Его друзья частенько любили заходить на огонек в эту старую московскую квартиру, попить пахучего чая и отведать пирогов Анастасии Ивановны, которая была большая мастерица их печь. Компания подобралась интересная. Кроме Бориса, в нее входил родственник Илья Леонидович Кот-лярский, который был известным востоковедом, товарищ Валентина по университету психиатр Женя Головин и еще несколько медиков. В последнее время к ним стала присоединяться и племянница Котлярского Инна Сухинина. Валентин прекрасно играл на гитаре. У него был отличный слух и неплохой баритон. Особенно ему нравились песни Розенбаума и Высоцкого. Компания обычно засиживалась допоздна и заполночь разъезжалась по домам. Однажды Инна пришла без дяди, который уехал в одну из своих многочисленных командировок. Валентин пошел ее провожать, и они всю ночь бродили по старинным московским улицам, набережной Яузы. С тех пор Инна часто забегала по вечерам в эту гостеприимную уютную квартиру. Золотоволосая, кареглазая, стройная женщина была не только очень миловидна. Она отличалась собственным взглядом на жизнь и необычной прямотой, твердостью убеждений. Так уж получилось, что Инна и Валентин потянулись друг к другу. Что ни говори, а если у красивой молодой женщины еще и светлый, ясный ум, то она невольно привлекает к себе всеобщее внимание. Вообще говоря, Инна принадлежала к породе недотрог. Она рано, еще будучи студенткой, вышла замуж. Однако личная жизнь не удалась. Муж ей достался из числа папенькиных, всем обеспеченных сынков и частенько злоупотреблял спиртным. Инна не захотела иметь ребенка от мужа-алкоголика и, не прожив и года, разошлась с ним. В этом отношении Валентин был полной противоположностью ее бывшему мужу. Он был трезвенником, чрезвычайно увлекательным и интересным собеседником. Да к тому же и "песни под гитару"! Ну у какой девушки не закружится голова? Инна не оказалась исключением, тем более, что и сам Валентин испытывал к ней тоже не просто дружеские чувства. Приглянулась она и Анастасии Ивановне, которая уже давно подумывала о внуках, но не знала, как подступиться к своему вечно занятому, увлеченному работой сыну. Так в один из осенних вечеров, когда под крышей дома Шиловых вся компания собралась полностью, что бывало не часто, Валентин решил поделиться своей идеей со своими друзьями. Разговор шел о молодом поколении, о детях. Борис, которому идея Валентина была уже известна, горячо поддержал друга. Что ни говори, а опыты с пептидами на животных действительно давали интересные результаты. А что если все-таки попытаться попробовать перейти к экспериментам на человеке? Взять несколько дебилов, умственно отсталых детей и попробовать им помочь. Ведь многочисленными опытами не только на крысах, но и на обезьянах доказано, что пептиды в отличие от большинства фармакологических средств для организма практически безвредны. Валентин рассказал, что препараты вводят крысам через нос - так пептидное вещество скорее добирается до головного мозга. Ему удалось выявить весьма интересную закономерность: при введении препаратов через нос у зверушек резко улучшалась память и сообразительность. Например, у крыс, подвергшихся обработке пептидами, память улучшалась в несколько раз. По сравнению с их сородичами крысы, которым вводили пептиды, казались просто гениальными. Валентин рассказал, что подобные опыты были проведены и на обезьянах, после чего шимпанзе сумели строить совершенно осмысленные фразы на языке жестов. Единственное, что угнетало Шилова, так это крайне непродолжительное время действия препаратов. Через несколько минут пептиды в организме животных разрушались, а "гениальность" уступала место обычному инстинкту. Валентин рассказал, что работавшей с ним по одной теме группе ученых в Институте молекулярной генетики удалось создать препарат, который действовал значительно дольше, правда, на несколько часов. А нужно, чтобы препарат действовал годы, десятки лет, наконец, всю жизнь. Но как, каким образом добиться этого? Какие компоненты должны войти в состав вещества, чтобы оно не разрушалось и сохранялось в организме, по крайней мере, до конца жизни животного. Только после этого можно задуматься об экспериментах на человеческом мозге, пускай дебила, но ведь человеческом! И в этот момент Бориса словно осенило. Он вспомнил о подарке ученого монгола, у которого он удалил из мозга раковую опухоль. - Послушай, - обратился он к своему дяде Илье Леонидовичу, сидевшему напротив и с невозмутимым видом допивающему третью или четвертую чашку чая с очередным куском пирога Анастасии Ивановны. - Ты сумел бы разобраться в старинных буддийских манускриптах? По-моему, там записаны рецепты какого-то лекарства, улучшающего человеческую память. - Почему бы и нет, - ответил Котлярский. - Одно время я специализировался на тибетской медицине. И некоторые растительные препараты, полученные по восстановленным мной рецептам, до сих пор широко используются в медицинской практике. - Это дело! - обрадовался Борис. - Завтра я тебе их принесу. Постарайся расшифровать их побыстрее. - Нет вопросов, тащи, - промычал Илья Леонидович набитым ртом, протягивая руку за очередным пирожком с грибами и луком. - А ведь это неплохая мысль, - подтвердил Валентин.- Ламы в своих монастырях такое творили! И вообще тибетская и китайская медицина могут делать чудеса, причем без всякой химии, которой в наших незрелых организмах уже больше чем достаточно. - Тебе ли говорить о незрелости, - поддела его Инна, имея в виду стокилограммовый вес Валентина. - Ну уж, извините, - откликнулся Валентин. - Хорошего человека должно быть много, - и подняв стул вместе с сидевшей на нем Инной, закружился по комнате. - С ума сошел, надорвешься... отпусти, скорее отпусти, ведь тяжело, дурачок! - ласково взъерошив его волосы, проговорила Инна. - Ничего, сдюжим! Мне почему-то кажется, что после сегодняшнего вечера у меня должно получиться. У меня теперь все должно получиться. Потому что я тебя люблю! - и, звонко чмокнув Инну в щеку, он опустил стул на место...

Эрнст Малышев

Гений по заказу

Зобов долго стоял, тупо уставившись в одну точку. Перед глазами, как укор судьбы, зияла немой пустотой разверстая грудная клетка маленькой девочки. Ее крохотное сердце неподвижно лежало на стеклянной подставке. Еще несколько минут назад жизнь билась в этом трепетном, похожем на небольшую куколку тельце. Девочка родилась с врожденным пороком сердца. Все попытки спасти ребенка оказались тщетными. Сорвав с лица маску, Зобов прошагал в свой кабинет. Он шел, упрямо набычив большую лобастую голову. Шел не глядя. Встречавшиеся по дороге врачи и сестры почтительно уступали дорогу Главному хирургу республики, спасшему жизнь и здоровье сотням людей. "Не смог, не сумел, - почти вслух корил себя Зобов. - На пороге новый век, а мы не можем справиться с такими пустяками. Когда же, наконец, перестанут умирать дети... Когда же, наконец, мы научимся делать то, чему должны были научиться еще двадцать или даже пятьдесят лет назад. Боже, как невыносимо ощущать свое неумение, безграничное, ничем не оправданное бессилие перед недугом!" Войдя в кабинет, он раздраженно содрал шапочку и халат и, скомкав, бросил в угол; порылся в ящике стола, нашел завалявшуюся с давних пор пачку сигарет; затянулся, но закашлялся (давно не прикасался к этому зелью) и погасил окурок в пепельнице. Долго сидел задумавшись. Секретарша Любочка, зная грозный нрав шефа, никого к нему в такие моменты не допускала. Взяв в руки записную книжку, Зобов стал рассеянно ее перелистывать. Неожиданно глаза остановились на знакомой фамилии. "Платов! Сережка Платов - его однокашник и какое-то светило в биологии!" Левая рука непроизвольно потянулась к телефону и набрала номер. - Платов, - услышал Зобов знакомый, чуть хрипловатый басок. Зобов поделился своим несчастьем. Трубка на другом конце долго молчала. Наконец, когда Зобов хотел со злостью опустить ее на рычаг, Платов медленно проговорил: - Костя, как у тебя сегодня вечером со временем? - Никак, свободен полностью и, если потребуется, то всецело можешь мною располагать. - Ты на машине? - Разумеется. - - Подъезжай часам к девятнадцати ко мне. Надеюсь, не забыл? - Что ты! Нет! Конечно, нет! - Хочу тебя познакомить с интересными людьми. - А стоит? Ты знаешь, мне сейчас не до знакомств. . - Стоит, стоит, обязательно стоит! - Добро! В девятнадцать ноль ноль буду у подъезда, - Ну, хоп! До встречи!