Виргилий в корзине

Рассказывают, что маг Виргилий каждый вечер навещал волшебницу Мелибею. Он подымался по ступеням длинной лестницы, которая вилась в башне. Три железные двери раскрывались перед ним сами собой, и только четвертую открывала служанка. Мелибея возлагала ему на голову лавровый венок; взяв за руку, она сажала его рядом с собою за стол.

Это были необыкновенные ужины в башне у Мелибеи! Семисвечник, найденный в подземелье Иерусалимского храма, освещал их, и пламя его свечей колебалось от взмахов крылышек взволнованных летучих мышей, гнездившихся в трещинах башни. Иная из них падала, ослепленная, на белую скатерть, судорожно сжимая свои когти. Мелибея ласково брала ее на ладонь, ощущая теплоту маленького бьющегося сердца и холод перепончатых крыльев.

Другие книги автора Павел Павлович Муратов

Уильям Аллен – британский ученый, политик, дипломат и путешественник – в соавторстве с русским военным историком П. Муратовым создал внушительный обзор крупнейших военных конфликтов XIX–XX вв. на Кавказе, который всегда имел огромное стратегическое значение, являясь естественной границей между Азией и Европой. В книге подробно описываются сражения и битвы, проблемы снабжения войск в труднодоступных местностях, а также расклад политических интересов противоборствующих сторон. Этот труд содержит богатейшую информацию и может служить чрезвычайно авторитетным источником как для военных историков, так и просто любителей отечественной и мировой истории.

Павел Павлович Муратов

КОНКВИСТАДОРЫ*

Стоя на плоском пустынном берегу, Антолинес глядел в море, где удалялись, пользуясь ветром, два небольших корабля, высадившие конквистадоров. Клубок белого дыма повис на мгновение у борта "Сан-Фелипе"; долетел слабый гул прощальной пушки. Антолинес перекрестился и поцеловал висевшую у него на шее медаль Иммаколаты**. Вслед затем его пальцы потрогали спрятанный за пазухой слиток бледного северного золота. Предприятие насчитывало трех конных, монаха верхом на муле, одиннадцать пеших солдат, караван туземцев, заменявших вьючных животных, и пленного индейца, который на смутном своем языке впервые рассказал о величественной северной реке, катившей волны мимо обширных городов, богатых бледным золотом. Отличавшийся от других высоким ростом и медной окрас-кой кожи, он шел среди носильщиков, согбенных под тяжестью ноши, легко влача короткую цепь, связывавшую ему ноги. Он откликался на имя Норте, которое ему дали солдаты. Нечто вроде улыбки мелькнуло у него на лице, и ноздри его приплюснутого носа расширились, когда он окинул взором горизонт, замкнутый голубыми и кристаллическими пиками дальних гор.

Павел Павлович Муратов

ОСАДА ЛЕВЕЛЛИНА

Четвертая осада Левеллина оказалась столь же безрезультатной, как и другие три, о которых сохранила нам память история. Маленький фландрский городок, укрывшийся в своих толстых розовых стенах и влажно-зеленых густых садах, сохранил по праву гордый девиз "Urbs invicta"*. Между тем днем, когда колокол beffroi** сообщил гражданам о приближении неприя-теля, и тем, когда он радостно возвестил освобождение, прошло всего три недолгих осенних месяца. Не весь скот, согнанный окрестными крестьянами на городские площади и жалобно мычавший там дни и ночи, был съеден солдатами, не весь порох был расстрелян пушками, бомбардами и кулевринами***. Осаждавшие не дождались даже ранних морозов, которые могли бы покрыть стеклом льда водные пространства, образовавшиеся на лугах вокруг Левеллина в первый же день осады, как только были открыты традиционные плотины на реке Ис.

Эфраим де Линьер был убежден, что Марселина д'Арси втайне любит его, хотя в ее поведении не было для того никаких оснований. Молва называла трех или четырех счастливцев, пользовавшихся ее расположением, но в их числе не был Эфраим де Линьер. Тем не менее он совершил однажды свои признания. В летний день, в один из дней, которые все были отмечены послеполуденной поездкой в соседнее поместье, он объявил, волнуясь, своей собеседнице, что должен прекратить обычные визиты. Марселина подняла на него светлые, не слишком удивленные глаза. Она догадывалась, ее брови приподнялись, однако, в знак приличествующего случаю недоумения. Эфраим сказал, что любит ее. Он был немолод, испытал любовь и верил в длительность и серьезность своего нового чувства. Не колеблясь, он клялся, что таким истинным образом не любил никого. Зная причудливый нрав той, к кому обращался, он не испрашивал ее взаимности. Он не посягал на ее свободу и, предвидя тягость, которую возложило бы на нее теперь его присутствие, решил не посещать более дом маркизы д'Арси.

Подобно многим другим героям итальянской легенды, Кекко Руска пас коз в дни своей юности, — в день 22-го жерминаля[1] 1796 года в горах Гаргаро, близ Савоны, на генуэзском побережье. В тот день его увели солдаты проходившей мимо колонны гражданина-генерала Лагарпа[2], потребовавшие, чтобы он вывел их горными тропинками к позициям австрийцев у Монтенотте. Кекко ушел с ними охотно. Он ненавидел австрийцев: несколько дней тому назад они увели у него половину его коммунального стада; когда он призывал на их головы гнев всех святых, усатый кроат[3]

Павел Павлович Муратов

СМЕРТЬ РУДИНА

Ни для кого не тайна, что Рудин был лицо действительное. Внучатые племянники его здрав-ствуют и поныне в С* губернии. Одному из них, с помощью семейных преданий и документов, удалось восстановить обстоятельства, предшествовавшие смерти предка, трагически кратко рассказанной Тургеневым. Печатаемое здесь представляет собой выдержки из этого интересного исследования.

Не последним оказалось то путешествие, которое Рудин совершил после своей встречи с Лежневым в номере С-кой гостиницы. Судьба еще однажды ему поблагоприятствовала. В недалеком расстоянии от деревеньки, где думал он окончить свои дни, поселилась в богатом имении семья князя Г*, разочарованного двором, Петербургом и службой. Князь Г* был тучен телом, суров лицом, душой безобиден и слаб; он проводил время в праздности, предаваясь течению мыслей бесцельных, докучливых, не имеющих ни начала, ни конца, как жужжание множества мух в летний день. Изнемогая от них, он часто вздыхал, подолгу крестился вечером и рано ложился спать.

Павел Павлович Муратов

МОРТО ДА ФЕЛЬТРЕ

Приготовления Италии к возможным превратностям военного счастья*, повлекшие за собой тысячи изобретательных мер предохранения, о которых рассказывает в своей интересной книге Уго Ойетти, уже успели привести к нескольким художественным открытиям. Сотни старых и темных, но всё еще сияющих золотом и славой Возрождения полотен покинули места, на которых столько веков привык их искать взгляд разнообразных пилигримов Венеции. Плафоны Веронеза**, спустившиеся с потолков Палаццо Дукале, впервые сделались доступными для близкого и внимательного исследования. Впервые при полном дневном освещении стало возможно видеть "Святую Варвару" Пальмы*** или "Распятие" Тинторетто****, не дожидаясь больше тех редких часов, когда сторож, отодвигая занавеску, мог пропустить скудный свет в окно Санта Мария Формоза или Сан Кассиано.

Разразившаяся надо мной семейная катастрофа привела меня в состояние, близкое к полному отчаянию. Я пережил последовательно все три периода: горя, делающего человека глухим и немым среди своих ближних, жажды отклика в сердце друга или хотя бы в сочувствии первого встречного и, наконец, разочарования в том, что кто-либо и что-либо на свете может помочь нам нести возложенное на нас судьбой бремя. Я снова сделался замкнут в ощущении неисцеленной боли и неизжитой тоски. Мной завладела тягостная и разлагающая душу праздность. Дни мои стали бесцельны и ночи без снов лишены утешения. Ничто не удерживало меня больше в Москве. Я волен был выбрать под солнцем любое место, и мысль эта доставила мне некоторое развлечение. Париж представлялся мне местом желательным более всех других. Меня не пугало, что мы были счастливы в нем всего несколько лет назад с той, кто так жестоко насмеялась надо мной в своей жизни и в смерти.

Популярные книги в жанре Историческая проза

В серых запыленных коробках лежат папки с делами. Исписанная бумага покрыта пометками, штемпелями, печатями. Дата прибытия, число отправки, иногда резолюция властей на полях. Обыкновенные «входящие» и «исходящие», — что с того, что они как бы писаны кровью? С некоторыми из этих бумаг серии F-7 так или иначе связаны убийства, расстрелы, гильотина, пытка. Это полицейский архив времен Французской революции. Трудно поработать здесь месяц-другой — и не стать на всю жизнь мизантропом.

Австрийский престолонаследник принц Рудольф погиб трагической смертью 30 января 1889 года. За несколько месяцев до того, 15 июня 1888 года, скончался германский император Фридрих III. Много позднее было высказано мнение, что судьбы мира сложились бы совершенно иначе, если бы эти два человека прожили долго.

Гадания на тему «что было бы, если б...» всегда произвольны и бесполезны. Думаю, однако, что приведенное выше мнение совершенно справедливо. Место красит человека так же, как человек место. Кронпринц Рудольф и император Фридрих были прекрасные, умные, просвещенные люди, с которыми совестно даже сравнивать большинство нынешних властителей Европы. А власть, которая должна была выпасть на их долю (Фридрих III, как известно, в сущности, и не царствовал: он занимал престол 99 дней, умирая от мучительной болезни), несомненно могла им дать в судьбах мира огромное значение.

Герой романа «Обмененные головы» скрипач Иосиф Готлиб, попав в Германию, неожиданно для себя обнаруживает, что его дед, известный скрипач-виртуоз, не был расстрелян во время оккупации в Харькове, как считали его родные и близкие, а чудом выжил. Заинтригованный, Иосиф расследует эту историю.

Леонид Гиршович (р. 1948) – музыкант и писатель, живет в Германии.

Роман известной норвежской писательницы Вибеке Лёккеберг (р. 1945) переносит нас в Италию XV века, ставшую второй родиной для норвежской красильщицы Анны, владевшей секретом изготовления драгоценного пурпура, который считался утраченным со времен захвата Константинополя войсками турецкого султана Махмуда Второго.

«На правом берегу Великой, выше замка Опочки, толпа охотников расположилась на отдых. Вечереющий день раскидывал шатром тени дубравы, и поляна благоухала недавно скошенным сеном, хотя это было уже в начале августа, – смутное положение дел нарушало тогда порядок всех работ сельских. Стреноженные кони, помахивая гривами и хвостами от удовольствия, паслись благоприобретенным сенцем, – но они были под седлами, и, кажется, не столько для предосторожности от запалу, как из боязни нападения со стороны Литвы…»

Роман «Окольный путь» — историческое повествование с замысловатым «авантюрным» сюжетом из жизни Австрии XVI в.

Роман Мирмухсина «Зодчий» обращен к историческому прошлому узбекского народа. Действие происходит в XV веке, в годы расцвета литературы, искусства, зодчества в Средней Азии. Автор вводит нас в общественно политическую атмосферу, царившую в те времена в Мавераннахре и Хорасане — территории, расположенной между крупнейшими в Средней Азии реками Амударьей и Сырдарьей.

В романе много конкретных исторических лиц. Книга посвящена судьбе народных мастеров, их таланту.

Впервые на русском! Яркий любовно-драматический исторический роман о женской судьбе во время Первой Мировой войны. От автора бестселлера "Платье королевы". От автора, написавшей лучший исторический роман года по версии USA Today и Real Simple.

Когда «лампы гаснут по всей Европе», над миллионами людей сгущается тень…

Леди Элизабет мечтает быть независимой, путешествовать по миру и – вот выдумщица – выйти замуж по любви. Она сбегает из родительского дома, мечтая стать полезной обществу. Но Первая мировая война вносит страшные коррективы в судьбу миллионов.

Так из леди Элизабет она становится просто Лилли, попадает в прифронтовую зону, где перевозит раненых с места битвы в полевой лазарет.

Будущее туманно, все близкие люди далеко и, кто знает, живы ли. Но даже во тьме можно отыскать источник света.

«У Дженнифер Робсон определенно есть дар описывать стремления и надежды простых людей в эпоху перемен». – Shelf Awareness

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

В десятый том Собрания сочинений А. М. Ремизова вошли последние крупные произведения эмигрантского периода творчества писателя – «Мышкина дудочка» и «Петербургский буерак». В них представлена яркая и во многом универсальная картина художественной жизни периода Серебряного века и первой волны русской эмиграции. Писатель вспоминает о В. Розанове, С. Дягилеве, В. Мейерхольде, К. Сомове, В. Коммиссаржевской, Н. Евреинове, А. Аверченко, И. Шмелеве, И. Анненском и др. «Мышкина дудочка» впервые печатается в России. «Петербургский буерак» в авторской редакции впервые публикуется по архивным источникам.

В файле отсутствует текст 41-й страницы книги.

http://ruslit.traumlibrary.net

Перед вами история Санкт-Петербурга в том виде, как её отразил городской фольклор. История в каком-то смысле «параллельная» официальной. Конечно же в ней по-другому расставлены акценты. Иногда на первый план выдвинуты события не столь уж важные для судьбы города, но ярко запечатлевшиеся в сознании и памяти его жителей…

Изложенные в книге легенды, предания и исторические анекдоты – неотъемлемая часть истории города на Неве. Истории собраны не только действительные, но и вымышленные. Более того, иногда из-за прихотливости повествования трудно даже понять, где проходит граница между исторической реальностью, легендой и авторской версией событий.

Количество легенд и преданий, сохранённых в памяти петербуржцев, уже сегодня поражает воображение. Кажется, нет такого факта в истории города, который не нашёл бы отражения в фольклоре. А если учесть, что плотность событий, приходящихся на каждую календарную дату, в Петербурге продолжает оставаться невероятно высокой, то можно с уверенностью сказать, что параллельная история, которую пишет петербургский городской фольклор, будет продолжаться столь долго, сколь долго стоять на земле граду Петрову. Нам остаётся только внимательно вслушиваться в его голос, пристально всматриваться в его тексты и сосредоточенно вчитываться в его оценки и комментарии.

Ария Кейдж

Рёв

Оригинальное название: AriaCage «Roar» 2014

Переведенное: Ария Кейдж «Рёв» 2015

Перевод: Юлия Почапская

Редактор и оформитель: Лия Стрельцова (1-2 главы), Юлия Русалим, Дарья Заплатина

Обложка:

Императорский двор – сложное и многообразное понятие. Это не только представляющие его люди, но и стиль их жизни и работы, официальные мероприятия и приватные события, международные контакты и отдых, рождение, воспитание и обучение детей монаршей семьи. Российский императорский двор имел свой особый ритм жизни, не исчерпывавшийся лишь торжественными ритуалами и приемами.

Данный труд основан на огромном фактическом материале, архивных документах, мемуарной литературе и отчетах Министерства императорского двора и является результатом большой работы по их систематизации и популярному изложению. Внимательный читатель получит исчерпывающее представление как об истории двора, так и о самых различных сторонах его повседневной жизни. Книга рассчитана на широкую читательскую аудиторию и адресована всем, интересующимся историей Отечества.