Via Baltika

Юргис Кунчинас

Via Baltika

Рассказ

Перевод: Тамара Ефремова

Юргис Кунчинас (1947-2003) - известный литовский писатель и переводчик. Род. в Алитусе, учился в Вильнюсском университете, служил в Советской армии. Как романист проявился в постсоветский период. Роман Ю.Кунчинаса "Передвижные Rontgeновские установки" см. в "ДН" № 4, 2002.

По возвращении из "пьяной тюряги" - так некоторые любят именовать учреждение, где падшим предоставляют "социальную помощь", я тоже решил начать жизнь сначала - устроиться на какую-нибудь общественно-полезную работенку, платить алименты, а если когда придет охота побалдеть, так уж лучше покурить травку в полном одиночестве, чтобы лишить бдительных граждан удовольствия стучать на меня в наркологическую службу или жадному до таких сведений участковому. Этот, как водится, всегда возникает "в нужный момент", и если у тебя в запасе нет чирика или чекушки - пиши пропало! А откуда, спрашивается, у бедного человека заначка?

Другие книги автора Юргис Кунчинас

Центральной темой романа одного из самых ярких литовских прозаиков Юргиса Кунчинаса является повседневность маргиналов советской эпохи, их трагикомическое бегство от действительности. Автор в мягкой иронической манере повествует о самочувствии индивидов, не вписывающихся в систему, способных в любых условиях сохранить внутреннюю автономию и человеческое достоинство.

Юргис Кунчинас (1947–2002) – поэт, прозаик, эссеист, переводчик. Изучал немецкую филологию в Вильнюсском университете. Его книги переведены на немецкий, шведский, эстонский, польский, латышский языки. В романе «Передвижные Rontgenоновские установки» сфокусированы лучшие творческие черты Кунчинаса: свободное обращение с формой и композиционная дисциплина, лиричность и психологизм, изобретательность и определенная наивность. Роман, действие которого разворачивается в 1968 году, содержит множество жизненных подробностей и является биографией не только автора, но и всего послевоенного «растерянного» поколения.

Перевод: Георгий Ефремов, Тамара Перунова

Популярные книги в жанре Современная проза

А через мгновение все было кончено. Лишь уморительный хохот отзвучал протяжным эхом в скалах пару раз, да легкий шлепок тела об острые камни донесся снизу… Все. Отмучился Весельчак.

По толпе прокатился несмелый ропот. Все завидовали Весельчаку. Каждый мечтал быть на его месте.

— Видали, как гордо упал? — спросил Долговязый, поводя носом воздух и осторожно отступая от края обрыва. — Еще и анекдот на лету рассказал!

— Мне бы так, — вздохнул Прыщ озабоченно.

Конец ноября 1983 года…

Старшая дочь вернулась из Москвы, где она пробыла всю осень на курсах усовершенствования.

И вот она дома, в своем сибирском городе, и сегодня вечером все три ее родные семьи соберутся вместе на квартире родителей, и соберутся с одной, очень приятной целью: получить привезенные ею покупки и подарки.

Было решено: всех московских впечатлений и встреч, литературных и театральных новостей, вообще всего такого сейчас не касаться, а если уж начать об этом, так только в самом конце, за чаем, если, конечно, не сорвешься, не заговоришь вдруг, захлебываясь, сразу и обо всем, сбиваясь, перебивая себя, как это обычно и бывало с каждым, кто бы откуда ни возвращался, хотя всегда вот так же планировалось и распределялось: собраться всем вместе еще раз, специально — слушать. Ну а теперь, когда я так долго прожила в Москве — целых три месяца! — столько увидела, узнала удержись!..

Дина Гатина — лауреат премии «Дебют» 2002 года в номинации «Малая проза».

Дина Гатина — лауреат премии «Дебют» 2002 года в номинации «Малая проза».

Настоящий сборник представляет читателю не переиздававшиеся более 70 лет произведения Н.Н.Никандрова (1868-1964), которого А.И.Солженицын назвал среди лучших писателей XX века (он поддержал и намерение выпустить эту книгу).

Творчество Н.Никандрова не укладывается в привычные рамки. Грубостью, шаржированностью образов он взрывал изысканную атмосферу Серебряного века. Экспрессивные элементы в его стиле возникли задолго до появления экспрессионизма как литературного направления. Бескомпромиссность, жесткость, нелицеприятность его критики звучала диссонансом даже в острых спорах 20-х годов. А беспощадное осмеяние демагогии, ханжества, лицемерия, бездушности советской системы были осмотрительно приостановлены бдительной цензурой последующих десятилетий.

Собранные вместе в сборнике «Путь к женщине» его роман, повести и рассказы позволяют говорить о Н.Никандрове как о ярчайшем сатирике новейшего времени.

27 декабря 1931 года, на шестой день пребывания в Берлине. Чарльз Аптон удрал с утра пораньше из унылой гостинички на Хедеманштрассе и засел в кафе напротив. Гостиница своей атмосферой почему-то действовала на него угнетающе: ему казалось, что ее владельцы, женщина с пожолклым лицом и раздражительного вида толстяк, все время заговорщически шушукаются за дверцами бельевых шкафов, в углу столовой, в закоулках коридоров, над гроссбухами за высокой полированной конторкой в вестибюле. Комнату ему отвели сумрачную, душную, холодную, а как-то раз, когда он остался ужинать в гостинице, из ливерной колбасы выползли на тарелку белые червячки. Вдобавок гостиница была ему не по карману, и он решил съехать. Кафе было не менее унылым, но в нем царил дух доброй бережливости, а потом у Чарльза связывались с ним приятные воспоминания. Свое первое Рождество в Европе он встретил здесь, прибившись к шумно гуляющей группке приветливых людей, судя по разговорам, работавших на одной фабрике. За весь вечер никто, кроме старика официанта, не сказал ему ни слова, зато посетители вели между собой задушевные разговоры на грубом берлинском — Чарльз уже научился различать его — диалекте, где деревянное квохтанье перемежалось кряканьем и пронзительным шипеньем. На немецком пароходе, которым он приплыл в Европу, все пассажиры-немцы наперебой расхваливали произношение своего края, но для берлинского произношения никто не нашел ни одного доброго слова, включая и самих берлинцев. Чарльз, знанием немецкого обязанный отчасти учебникам, отчасти патефонным пластинкам, а отчасти немцам, жившим в его родном городе, чьи разговоры он слушал, с удовольствием внимал их скрежещущему говору и, неспешно прихлебывая пиво, доброе, темное пиво, отбившее у него вкус к любому другому пиву, взялся доказывать себе, что он не дал маху. Да, Германия, Берлин — это то, что ему нужно, и Куно понимал, что ему нужно, и радовался, если бы мог знать, что его друг наконец-то здесь.

Телефон зазвонил неожиданно. Собственно, Лелику никто не мешал выключить его на ночь, точнее, на пеpиод, когда Лелик спал, но он до сих поp наивно веpил, что в один пpекpасный день телефон зазвонит, и в тpубке pаздастся любимый Hаташин голос. Конечно, Лелику в его тpидцать лет следовало быть менее наивным, но бездонные Hаташины глаза сильно повлияли на некотоpые чеpты его хаpактеpа.

Поначалу Лелик вовсе не собиpался подходить к телефону, потому что, судя по внутpенним ощущениям, было никак не позже семи утpа, а для него это была такая несусветная pань, что даже обожаемая Hаташа сpазу pисковала получить несколько "теплых" словечек, если бы вздумала звонить так pано. Тем более, что Hаташа и не могла звонить, потому что накануне Лелик с ней pазpугался вдpызг. А у нее был не такой хаpактеp, чтобы самой пpосить пpощения.

Шестнадцатилетняя Марта выбирает между успешной мамой и свободолюбивым папой-бессребреником с чудаковатой бабушкой. Марта не собирается жить по чужим правилам. Динамичная, как ни на что не похожий танец на школьном конкурсе, история Дарьи Варденбург – о молодых людях, которые ломают схемы и стереотипы, потому что счастье у каждого своё, и решить, какое оно, можно только самому.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Милан Кундера

ИГРА В АВТОСТОП

(отрывки)

Стрелка бензометра неожиданно пополза на "пусто", и молодой человек за рулём спортивного автомобиля заявил, что можно просто с ума сойти от того, сколько жрет эта машина. "Смотри, как бы опять не остаться без бензина", -предостерегла его девушка (лет двадцати двух), напомнив, сколько уж раз такое случалось с ними. Молодой человек ответил, что не волнуется за это, поскольку, когда она рядом, всё, что бы ни приключалось с ним, приобретает очарование авантюры. Девушка возразила; до сих пор, когда кончался бензин на трассе, сказала она, авантюры приключались лишь с ней одной. Молодой человек прятался, а ей приходилось пускать в ход все свои природные чары, чтобы только кто-нибудь подвёз её до ближайшей бензоколонки, а потом ещё кто-нибудь -обратно, уже с полной канистрой. Молодой человек спросил, не был ли кто из подвозивших её водителей так уж неприятен ей, что она говорит об этом как о непомерно тяжёлом деле. Она ответила (с неумелым кокетством), что некоторые бывали ей очень приятны, но это ничем не кончалось, так как всем мешала её канистра, да и выходить ей приходилось прежде, чем можно было позволить чему-то случиться. "Свинья", -- сказал молодой человек. Девушка возразила, что если кто и свинья, так это он сам. Одному Богу известно, сколько женщин тормозят и его на трассе, когда он едет один! Продолжая вести машину, одной рукой молодой человек обнял девушку за плечи и поцеловал её в лоб. Он знал, что она любит его, и знал, что она ревнива. Ревность -- качество не из приятных, но если в меру (и в сочетании с порядочностью), несмотря на все свои неудобства, -- оно может быть даже трогательным... Так, по крайней мере, считал молодой человек. Поскольку ему было лишь двадцать восемь, он полагал, что уже стар и знает всё, что может знать мужчина о женщине. В сидящей рядом с ним девушке он более всего ценил то, что крайне редко встречал в женщинах до сих пор: чистоту.

МИЛАН КУНДЕРА

ПОСМЕЯТЬСЯ И ЗАБЫТЬ

Банака был безобразен -- совершенно не тот тип, который обычно пробуждает к жизни дремлющую женскую чувствительность. Тамина налила ему чаю, и он необычайно вежливо поблагодарил ее. Расслабленный разговор, в котором все участвовали понемногу, как будто не предвешал ничего особенного, как вдруг Банака повернулся к Биби с улыбкой и произнес:

-- Я слышал, вы хотите писать книгу. О чем же?

-- О, что-нибудь очень простое, -- ответила Биби. -- Роман. О том, как я вижу мир.

Милан КУНДЕРА

Провозвестник

ВТОРАЯ ТЕТРАДЬ CМЕШНЫХ ЛЮБОВНЫХ ИСТОРИЙ

Перевел Виктор Коваленин

1

Хотя я верю в Тржишку, с самого начала я хочу заявить, что я не пессимист. Наоборот, я умею ценить радости жизни и стремлюсь к ним, как только позволяют обстоятельства. Например, вчера: нашу больницу посетила делегация из Братиславы, ассистенты и доценты лечебного факультета, которые интересовались кое-какими новинками, заведенными в нашем отделении моим шефом. Среди членов делегации была одна ассистентка, очень интересная женщина с длинными ногами, как раз такими, какие я люблю. Поскольку в этот день с самого утра мне все удавалось (пусть это мелочи, но я придаю им большое значение: когда я подходил к остановке, трамвай как раз подъезжал, медсестры в моем отделении не впадали в истерику, а обед в столовке оказался съедобным), я был полон уверенности в себе. При первом же удобном случае я посмотрел тогда на эту женщину взглядом, в котором была та необходимая доля беззастенчивости (пусть даже деланной), без которой, как утверждают, невозможно импонировать женщинам. А когда мы случайно оказались на секунду одни в моем кабинете, я с шутливой естественностью, которая исключала какой-либо отказ, назначил ей на завтра свидание.

Милан Кундера

Творцы и пауки

Из книги "Преданные заветы"

1

"Я думаю". Ницше сомневается в этом утверждении, продиктованном грамматической условностью, требующей, чтобы каждому сказуемому соответствовало подлежащее. На самом деле, говорит он, "мысль приходит когда ей вздумается, так что утверждать, будто подлежащее "я" определяет сказуемое "думаю", значит извращать факты". Мысль является к философу "извне, свыше или снизу, как ей предназначено ходом событий или молниеносным озарением". Она приходит быстрым шагом. Ибо Ницше любит "мышление дерзкое и буйное, бегущее presto, и насмехается над учеными мужами, которые мнят мышление "занятием неспешным, спотыкливым, чем-то вроде барщины, заставляющей их изрядно попотеть, но отнюдь не тем легким, божественным делом, что сродни танцу и брызжущему через край ликованию".