Ветров противоборство

Ветров противоборство

На генеральную репетицию пьесы «Ветров противоборство» собрались все руководители театра и близстоящие к ним лица. Незанятые в премьере актеры и актрисы кучками сидели в зале и в партерных ложах. Даже капельдинеры и гардеробщики то и дело входили в зал и смотрели, стоя у дверец.

Рядом с режиссером, в первом кресле пятого ряда, сидел автор, Янис Зиле. В сером летнем пальто, в серой шляпе. Положив подбородок на металлическую ручку трости, он небрежно глядел на сцену и столь же небрежно слушал шепот режиссера, делающего свои замечания.

Другие книги автора Андрей Мартынович Упит

В сборник произведений известного латышского писателя Андрея Упита вошли новеллы — первые серьезные творческие достижения писателя.

Перевод с латышского Т. Иллеш, Д. Глезера, Л. Блюмфельд, Н. Бать, Ю. Абызова, Н. Шевелева, А. Старостина.

Вступительная статья Арвида Григулиса.

Составление Юлия Ванага.

Иллюстрации Гундики Васки.

М., Художественная литература, 1970. - 704 с.

(Библиотека всемирной литературы. Серия третья. Том 187.)

OCR: sad369 (6.09.2011)

Юрьев день.

Анцис Залюм — летом он батрачит на хуторе Паэгли, зимою живет там постояльцем — сердито возится в клети, собирая свои пожитки. Посреди клети разостлан шерстяной платок покойной матери, на него брошена совсем новая шапка, не старые еще башмаки со стоптанными каблуками, шерстяная фуфайка без пуговиц и покупные, лоснящиеся полосами, заплатанные на коленях штаны. Чуть ли не в пятый раз Залюм склоняется над платком, связывает углы, — но не крест-накрест, как это нужно, — снова развязывает их, хватает шапку и, встряхнув ее, бросает обратно — и опять копошится с таким видом, словно должен сложить еще много вещей, только не может их отыскать.

Дверь снова захлопнулась, и оба часовых стали возле нее. Со стула поднялся элегантный молодой человек. По виду ему можно было дать чуть побольше тридцати, хотя лицо у него было желтоватое, глаза усталые, от уголков губ тянулись вниз две глубокие складки. На нем был еще новый смокинг, бархатный жилет цвета ржавчины, модные брюки с отворотами. Только рубашка была без воротничка, и это придавало молодому человеку комический вид.

Он поклонился толстому мужчине, который мелкими неуверенными шажками приближался к столу.

Исторический роман народного писателя Латвии Андрея Упита состоит из четырех частей: «Под господской плетью», «Первая ночь», «На эстонском порубежье», «У ворот Риги» — и выходит в двух книгах. Автор отражает жизнь Лифляндии на рубеже XVII–XVIII веков и в годы Северной войны, когда в результате победы под Ригой русских войск над шведами Лифляндия была включена в состав Российской империи. В центре повествования судьбы владельца имения Танненгоф немецкого барона фон Брюммера и двух поколений его крепостных — кузнецов Атауга. Представлена широкая панорама жизни народа: его быт и страдания, мечты и героизм.

Созданная в конце 30-х годов тетралогия А. Упита и поныне сохраняет значение одного из выдающихся исторических романов в советской литературе.

Для широкого круга читателей, интересующихся историей нашей страны.

Одно из лучших произведений народного писателя Латвии А.М.Упита роман «На грани веков» повествует об исторических судьбах латышского крестьянства в XVII–XVIII столетиях.

Роман рисует картины народно-освободительной борьбы против немецких баронов и шведских захватчиков, воссоздает историю присоединения Латвии к России.

Во вторую книгу тетралогии народного писателя Латвии Андрея Упита входят ее третья и четвертая части: «На эстонском порубежье» и «У ворот Риги», которые продолжают повествование о жизненном пути владельца имения Танненгоф барона фон Брюммера и его крепостного — кузнеца Мартыня Атауги.

«Правдивая история для юношества» — об умных, выносливых и лукавых пареньках из бедного латышского села — была написана А. Упитом (1877–1970), выдающимся советским писателем, в 1940 году.

Мистер Брайтинг вышел из клуба в приятнейшем настроении. И не без серьезных оснований. Наконец-то удалось выгодно продать интендантству партию испорченной аргентинской пшеницы. Утром он отправил жену с детьми в Остенде, так что впереди у него было целых шесть недель привольной холостяцкой жизни… После обеда, когда мистер Брайтинг мельком заглянул в контору, ему впервые улыбнулась новая регистраторша, и это он воспринял как добрый знак. Кроме того, ему стало известно, что вчера вечером его избрали председателем клуба вместо заносчивого Джемса Уатта. Последнее особенно польстило его самолюбию.

Покрытая гатью военная дорога сворачивает под острым углом на большак. Сосны так сильно вырублены, что сквозь них далеко виднеется его белая гладкая лента. А за ней — осоковый луг и мост с длинными перилами.

Маленькая хибарка на большаке у перекрестка. Серые, размочалившиеся под солнцем и дождем бревна. Ободранная гонтовая крыша с красной трубой. Крохотная веранда с выбитыми стеклами и заколоченной дверью. Прибитая с былых времен на углу жестяная вывеска со стершейся надписью: «Табак, папиросы, фруктовая вода». За хибаркой хлевок и клетушка под общей крышей. Четыре яблони… Вот и все хозяйство Мартыня Клявы.

Популярные книги в жанре Классическая проза

В эту книгу включены рассказы английской писательницы Элизабет Боуэн, написанные в разные периоды ее творчества. Боуэн – тонкий, вдумчивый мастер, она владеет искусством язвительной иронии, направленной на человеческие и социальные пороки

Сборник представляет читателю одного из старейших мастеров испанской прозы; знакомит с произведениями, написанными в период республиканской эмиграции, и с творчеством писателя последних лет, отмеченным в 1983 г. Национальной премией по литературе. Книга отражает жанровое разнообразие творческой палитры писателя: в ней представлена психологическая проза, параболически-философская, сатирически-гротескная и лирическая.

Баронесса Гертруд фон Лефорт (1876-1971), автор более двадцати книг – стихов, романов и новелл, – почетный доктор теологии, "величайший поэт трансцендентности нашего времени". Главные черты ее творчества – захватывающая дух глубина и виртуозное мастерство, красота и важность идей в сочетании с изысканным благородством формы. Германн Гессе, высоко ценивший талант фон Лефорт, выдвигал ее кандидатуру на соискание Нобелевской премии.

В семейном архиве моих родственников по материнской линии имелась одна необычная старинная рукопись, о которой никто не знал, как она, собственно, попала в архив и какое отношение имеет к нашей фамилии. Ибо в семейной летописи, которая велась с неукоснительной аккуратностью, не было упоминаний о том, что кто-то из представителей нашего рода в XVII веке изучал в Италии астрономию и естественные науки, а появление странного документа было связано именно с этой эпохой, с этой страной и учебой в одном итальянском университете. В семье его очень условно с чьей-то легкой руки называли «Галилеевой хроникой», хотя и в отношении этого имени в ней не было никаких ссылок и намеков. Ясно было лишь одно: содержание рукописи в какой-то мере отражало типичную судьбу ученого той эпохи. Поскольку автор – очевидно, из страха перед инквизицией, жестоко преследовавшей представителей нового естествознания, – тщательно избегал упоминания каких-либо имен, у нас и в самом деле не было никаких оснований связывать этот документ с историей рода, если не считать того факта, что моя кузина Марианна во время своей поездки по Италии среди многочисленных гербов бывших студентов, которые, как известно, украшают стены древнего Падуанского университета, обнаружила и наш герб, что, конечно же, еще нельзя рассматривать как разгадку тайны «Галилеевой хроники». И вот, как это часто бывает с древними бумагами, рукопись эту, хотя и бережно хранимую, почти никто никогда не читал. И мне тоже содержание ее стало известно лишь в ту незабываемую ночь во время Второй мировой войны, когда я по просьбе Марианны отправилась в город, в ее старинный дом, чтобы забрать хотя бы самые важные документы семейного архива и спасти их от опасностей войны. Сама Марианна, которая на время войны перебралась ко мне в деревню, не могла оставить маленьких детей, а муж ее, как и большинство мужчин нашей семьи, был на фронте; доверить же этот необычайно ценный груз чужим людям мы не решились. И вот я взяла на себя эту миссию, хотя друзья отговаривали меня от поездки, так как в те дни немецкие города все чаще подвергались воздушным налетам. Но такова уж человеческая натура, что мы теоретически можем представить себе самое невероятное, но не в силах поверить в возможность того, что это случится именно с нами; к тому же, будучи, как и Марианна, представительницей очень древнего рода, я осознавала всю важность своей миссии – одним словом, я довольно беззаботно пустилась в путь.

Баронесса Гертруд фон Лефорт (1876-1971), автор более двадцати книг – стихов, романов и новелл, – почетный доктор теологии, "величайший поэт трансцендентности нашего времени". Главные черты ее творчества – захватывающая дух глубина и виртуозное мастерство, красота и важность идей в сочетании с изысканным благородством формы. Германн Гессе, высоко ценивший талант фон Лефорт, выдвигал ее кандидатуру на соискание Нобелевской премии.

Обычно она лихо подкатывала в элегантной, черным лаком крытой повозке-рикше - «уж не дочка ли наша к воротам подъехала?» - и родители выходили навстречу; нынче коляску, в которую почти на ходу вскочила у перекрестка, она, еще не доехав до дома, расплатившись, отпустила; приблизившись к решетчатой двери, различила привычно высокий голос отца: «Сказать по правде, счастливый я человек: детей вырастили, хлопот особых они не доставляли; вообще, если не тянуться к чему-то небывалому, всегда останешься доволен; теперь все уже взрослые, люди их нахваливают, как тут судьбу не возблагодарить», - обращался он, видно, к матери; ну как, как им, таким беззаботным принести несчастную весть, с какими глазами просить их согласной подписи на бракоразводном свидетельстве, выслушивать их порицания? а ведь у нее есть сынок, Таро, его придется бросить - сколько она думала про это, все силы истощила; а может, не стоит огорошивать стариков, рушить их уютный мир, полный какой-то пузырящейся радости; не лучше ли промолчать, возвратиться в мужнин дом, продолжать зваться мамой Таро и женой Харады - почтенные родители будут по-прежнему гордиться высокопоставленным зятем; долготерпение вознаградится мелкими подношениями, вкусными съестными подарками, подачками на карманные расходы; а нет - значит, развод, жаль, у сына будет мачеха; уязвленная гордость родителей - нечем станет хвастать перед соседями; бессердечно сломанная карьера брата; но вернуться назад к мужу, к этому злобному дьяволу, мерзкому, мерзкому, мерзкому... - она содрогнулась и, потеряв равновесие, с глухим стуком привалилась к дверной решетке; «Кто там?» - громко спросил отец, решив, что на улице озоруют; с улыбкой в ответ: «Это я, папа», самым очаровательным голоском; «Кто-кто?» - он сдвинул сёдзи, «Неужто ты, Осэки? почему так поздно? одна, без служанки, без рикши! Заходи скорей! вот уж удивила, я даже растерялся, не закрывай дверь, я сам, иди в комнату, видишь, вон там луна1

В увлекательных рассказах популярнейших латиноамериканских писателей фантастика чудесным образом сплелась с реальностью: магия индейских верований влияет на судьбы людей, а люди идут исхоженными путями по лабиринтам жизни. Многие из представленных рассказов публикуются впервые.

Писательское дарование и гражданская мужество Александра Казбеги особенно ярко проявились в его творческой деятельности 80-х годов XIX века. В его романах и рассказах с большой художественной силой передан внутренний мир героев, их чувства и переживания.

Лучшие страницы его романов «Отцеубийца», «Циция» посвящены жизни чеченцев, а повесть «Элисо» – целиком о чеченцах, к которым грузинский писатель относился с величайшей симпатией, хорошо знал их быт, обычаи и нравы.

Электронная версия произведения публикуется по изданию 1955 года.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Обе оконные створки распахнуты настежь. За окном куст сирени, весь в синем цвету. Только с одной стороны видна зеленая, когда-то красивая, а теперь облезшая изгородь, а за нею проезжая дорога. Далее зелено-серое ячменное поле имения и лесная излучина.

Солнце пока низко. Дорога до половины еще в тени от дома. Но тень эта все ближе отползает к дому. Все ярче становится пятно поля, и чернота лесной опушки постепенно бледнеет. Уже можно отличить листву высоких деревьев от низкорослой молоди.

Это случилось на второй неделе мая, в среду, около одиннадцати часов утра.

Жена часового мастера, госпожа Ланкевиц, возвращаясь с Даугавского рынка, проходила мимо здания Банка внутренних займов и внешних кредитований[1]. На согнутой руке она несла корзину с покупками. Среди прочей снеди там были и яйца — господин Ланкевиц очень любил пирожки с начинкой из подслащенных яиц.

Собственно говоря, корзина госпожи Ланкевиц не была приспособлена для того, чтобы носить ее на согнутой руке. Корзина уже два раза накренялась, и так как другая рука была занята зонтиком, то придать ей правильное положение можно было, лишь прижав ее к стене и подтолкнув коленом.

В летнем дворце графа Эстергази еще все спят. Даже в нижнем этаже первого крыла, где живут повара, кухонная прислуга и судомойки, уборщицы и прачки, еще не открылось ни одно окно и не было слышно еще ни одного голоса.

Белые мраморные колонны и лестница в шесть ступеней с балюстрадой по обе стороны тускло отливают влагой только что осевшего тумана. Сырыми кажутся и усыпанные белой галькой, пока еще не приглаженные дорожки с редкими вчерашними следами. Густые ветви миртов, округлая крона лавров и стрельчатые листья пальм сверкают от росы. Увивающий зеленую железную ограду дикий виноград чуть заметно парит на Солнце.

Жан Морен, истопник стекольного завода «Этьен Пирсон», сидел в передней своего патрона и работодателя Этьена Пирсона. За все шесть лет, что он проработал истопником, ему ни разу не выпало такого счастья. Впервые случилось это теперь, когда его уволили с работы. Потому, несмотря на свалившуюся беду, он чувствовал себя почти счастливым.

Уже третий час он сидел на краешке стула позади вертящейся вешалки, на которой висела одна поношенная дамская шляпа с надломленным страусовым пером. У ног Жана Морена стояла пара грязных калош, причинявших ему некоторое неудобство: отодвинуть их он не решался, а протянуть над ними ноги казалось ему неприличным. И все-таки, как уже было сказано, он чувствовал себя почти счастливым, попав в переднюю своего патрона. Во всяком случае, он счел это хорошим предзнаменованием. Первые два часа прошли быстро. Третий тянулся уже медленнее. Жан Морен отчетливо слышал бой часов в столовой, сыгравших перед этим мелодию из оперетты «Мадам Сан-Жен». Он подумал, что обычно в это время пил какао и, побранив жену, ложился в постель. Его стала разбирать скука, клонило ко сну.