Вещий Олег

Lord Wolf

ВЕЩИЙ ОЛЕГ

Мать-Земля, отпусти дух метущийся

На покаянье

И водой ключевой напои

Боевого коня

Только час, только миг, только вечность

На осознанье.

Может быть, у кого-то есть то,

Чего нет у меня?

В небесах над погостом вороны орут

Благим матом...

В синем море на север идут

Караси косяком...

В глубине тишины зреет то,

Что, наверное, свято.

Популярные книги в жанре Поэзия: прочее

В своих стихах Владимир Фирсов многотемен. Среди них — и гражданственные стихи в их прямом и многогранном значении, и стихи о вечно юной природе, столь близкой и дорогой русскому сердцу, и стихи о настоящей, можно сказать, о солнечной любви, такой редкой в нашей поэзии. В стихотворении «Два солнца» поэт говорит о любви, как о благодатном свете.

В стихах представлены зарисовки, подчас эскизные, восприятия творчества А. Пушкина, К. Батюшкова, О. Хайяма, А. Ахматовой и др. поэтов, композиторов М. Глинки, К. Кавоса, скульпторов; образы классиков и современников, размышления о их творчестве и судьбах отечественной культуры. Передано живое дыхание ушедшей эпохи и нашего времени. Стихи навеяны образами музыкальных и литературных произведений и фактами жизни творцов.

Авторы   Произведения   Рецензии   Поиск   О портале   Вход для авторов

Возвращение в Минстер Ловелл Холл

Вера Эльберт

Минуя тёмный лабиринт

Полуночных лесов,

Холмов и пашен, и равнин –

Владык тревожных снов,

Он нёсся, не щадя коня,

Пронзая ночи тьму,

Туда,  где мир его храня,

Всё дорого ему,

Где, некогда влиятельный вельможа и барон, (1)

Григорий часто изображает картины разлук, одиночества, тяжелых эмоций. Еще одна важная черта поэзии Карянова – полное слияние с народной жизнью. Родная земля дала ему больше – народный взгляд на жизнь, наделила народной мудростью, теми представлениями о добре и зле, правде и несправедливости, счастья и несчастья, которые производились народом на протяжении веков. Ему не нужно было искать ключ к душе народа – он сам был одним из ее носителей. Он любит Русь, свой дом и не поддерживает войн.

Лена Де Винне существует как бы вне известной, филологически выстроенной поэтической традиции.

Она раскрывается в своих стихах, не размышляя о рифмах и поэтических размерах, являя собою пример истинно высокого мировосприятия.

Лена Де Винне пишет просто и внешне безыскусно.

Как живет, как видит и слышит.

Будучи творческой личностью, она по определению визионер. И потому передает свои прозрения ясно, точно и непритязательно. Будучи женой космонавта, она мысленно прорывается в небесные сферы искренно и возвышенно, сообщая своим творчеством возвышенную правду о бытии. Будучи талантливым человеком, описывает проживаемое без прикрас и преувеличений.

Лена Де Винне есть неординарная личность. Потому и – поэт.

Илья Рейдерман – один из последних с корабля великой русской поэзии, дливших традиции золотого и серебряного века. Себя он называет поэтом-нелауреатом: несуетную жизнь в «провинции у моря» и сосредоточенную работу мысли и души он предпочёл мельканию в литературных кругах столицы. И полагает, что иначе он не смог бы написать многих своих стихотворений. В возможном выигрыше – будущий читатель, но сам «окунувшийся в неизвестность» автор – в некотором проигрыше. Его ранним произведениям сочувственно внимали Павел Антокольский, Анна Ахматова, Анастасия Цветаева, Андрей Сергеев, теперь же издатели в поисках автора предисловия к книге избранного, подготовленной к 80-летию поэта, решили дать целых три небольших отзыва – Писателя, Литературоведа, Философа. Завершает книгу большое «интервью с самим собой», в котором интересующиеся найдут сведения о творческой позиции и пути поэта. Прежде с терпящего крушение корабля бросали в море бутылку. Теперь в этой роли выступает Книга. Автор этой книги, филолог и журналист, философ и музыкальный критик, ещё в юности вместо того, чтобы увлечься чем-то авангардным, понял, что его дело – длить традицию. В его книге – множество стихотворений под эпиграфами, особенно из любимого им Мандельштама. Эпиграф – тема, а стихотворение – вариация.

«…Покидаем родные места, родились там когда-то…

Покидаем родные поля и до боли знакомые хаты.

Покидаем своих матерей – взрослыми стали.

Только сердцу больней и больней от безвыходной дали…»

Евгений Кискевич (1891–1945) в эмиграции оставался практически безвестен; лишь однажды его стихотворение появилось на страницах парижского («столичного») журнала. Его творческое наследие — два тонких сборника и несколько стихотворений в альманахах «Зодчий» и «Литературная среда». Кискевич, в отличие от многих других, не уехал из Белграда во время Второй мировой войны и был расстрелян без суда и следствия при вступлении советских войск в столицу Югославии. Настоящее издание включает всё сохранившееся поэтическое наследие Евгения Кискевича.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Киевский городской центр пластической микрохирургии

и эстетической медицины "Цертус"

Веснушки

Веснушки - это закономерная реакция организма, которая призвана защитить организм от ультрафиолетовых лучей. Наибольшую опасность ультрафиолет представляет для светловолосых и рыжеволосых людей. Именно у них в результате того, что в коже содержится мало окрашивающего пигмента - меланина и клеток, его вырабатывающих, крайне высок риск возникновения рака кожи, злокачественного перерождения родинок, ну и, конечно же, солнечных ожогов. Появляющиеся веснушки, содержащие пигмент, должны собрать солнечные лучи и предотвратить появление ожога. Осенью и зимой организм уже не нуждается в столь мощной защите от ультрафиолета, тем не менее естественный процесс "смывания" происходит медленно.

ВЕСТНИК

М Е Р Л И Н - К Л У Б А

№ 3

Информационно-аналитический центр "МЕРЛИН"

и МЕРЛИН-КЛУБ

МЕРЛИН-КЛУБ - это весь спектр внешних, общедоступных, презентативных форм деятельности Центра "МЕРЛИН". Клуб не имеет жесткой, формализованной структуры. Клуб - это возможность встреч и свободного общения специалистов самых разных школ и направлений, руководителей и представителей центров, клубов, издательств, а также частных лиц, так или иначе имеющих дело с пограничными областями ординарной (конвенциональной) реальности, с иррациональными сторонами индивидуальной или коллективной психологии.

Видения, пронзающие пространство

Эдуард Сэмсон был в 1883 году редактором отдела новостей в бостонской газете "Глоб" ("Мир"), но оплата совсем не соответствовала должности. Сэмсон скудно подрабатывал как репортер и с трудом сводил концы с концами. Однажды он слегка выпил с ребятами, возможно даже, что выпил чуточку лишнего, когда явился в редакцию, чтобы вздремнуть на продавленном диване в комнате художников. Около трех часов утра, проспав уже часов семь, Сэмсон встал и попытался стряхнуть с себя чудовищный кошмар, пережитый во сне. Весь в поту, он повесил свою рубашку на спинку стула у открытого окна, обмыл себе голову водой из графина и сел обдумать увиденное. Какой сон! Хорошо, что он был только сном: вопли обреченных на смерть людей еще звучат у него в ушах. Никогда еще он не наблюдал подробностей так ясно: он словно следил за развертыванием трагедии откуда-то с клотика корабельной мачты, с места, странным образом защищенного от всех опасностей, царивших вокруг. Сэмсон сидел в пустой комнате несколько минут, не в силах решить, что делать дальше. Потом, по счастливому вдохновению, зажег свечу и начал записывать свой сон во всех подробностях. Он писал, как тысячи обезумевших от ужаса туземцев острова Праломе, близ Явы, бежали к морю, спасаясь от потока кипящей лавы, извергаемой вулканом позади них. Они очутились в ловушке между раскаленной лавой и кипящим морем. Он описывал, как другие тысячи людей были смыты в море чудовищными грязевыми потоками, он писал о громовых раскатах, сотрясавших небо и землю, о гигантских волнах, швырявших корабли, и, наконец, в завершение катаклизма - о потрясающем взрыве, уничтожившем весь остров Праломе и оставившем от него только огнедышащий кратер среди пенящегося моря. Сэмсон нацарапал на полях своей записи "Важно" и оставил ее на столе. Там нашел ее редактор, когда пришел утром. Разумеется, он предположил, что Сэмсон принял это ночью по телеграфу, и напечатал все, снабдив "шапкой" на всю страницу. Другие газеты узнали о его новости и запросили подробности. Редактор подал статью на телеграф, соединивший его с Нью-Йорком. Оттуда, через Ассошиэйтед Пресс, она разошлась по всей стране, и десятки важнейших газет в Чикаго, Цинциннати, Кливленде, Сан-Франциско и других городах поместили на своих первых страницах повесть о величайшей в мире катастрофе, не зная, что она основана всего лишь на кошмаре одного репортера. Это было 29 августа 1883 года. Потом началась реакция. Продолжения истории не было по двум причинам: во-первых, не было сообщения с той далекой части света, где катастрофа якобы произошла; во-вторых, репортер, написавший первое сообщение, не мог придумать продолжения к нему. Получился тупик. Издатель бостонской "Глоб" потребовал объяснений, и Сэмсон, полный стыда, признался в истине. Он совершил непростительный грех, отдав в печать сообщение, не подтверждаемое ничем, так как в бостонской библиотеке не было сведений об острове, который назывался бы Праломе. Беспомощное оправдание Сэмсона, что он не собирался отдавать свой рассказ в печать, было напрасным усилием: рассказ уже был напечатан. Расплата была, конечно, жестокая. Перед десятками сконфуженных газет встала перспектива объяснения с читателями и признания, что они стали жертвой обмана. Сэмсона немедленно уволили, но для газет это не решало проблемы. Они ждали, чтобы Ассошиэйтед Пресс вывела их из трясины. Бостонская "Глоб" подготовила опровержение и приготовилась к тому, чтобы стать посмешищем своих конкурентов, попавшихся на удочку "великой катастрофы". Но тут сказала свое слово природа. На западные берега США нахлынули необычайно высокие волны. Из разных пунктов начали поступать отрывочные сведения о чем-то необычном, происходящем в Индийском океане. В Малайе и Индии целые области были затоплены приливными волнами. Жертв было множество, но сколько - неизвестно. Газеты напечатали то, что им удалось узнать, и решили подождать с извинениями за мистификацию. Через несколько дней стало несомненно, что произошла какая-то потрясающая катастрофа. Из Австралии пришло сообщение, что воздух содрогался от звуков тяжелой канонады где-то на севере, по западным побережьям США, Мексики и Южной Америки прокатились огромные приливы. Этот прилив обошел вокруг всей Земли - величайшая в мировой истории океанская волна. В порты Индийского океана приходили потрепанные корабли, сообщая, что в Зондском проливе произошло извержение вулкана Кракатау, уничтожившее остров вместе с его многочисленным населением, это был взрыв, сотрясший всю планету и изменивший барометрическое давление во всем мире; атмосферная волна, трижды обежавшая вокруг земного шара, была отмечена всеми станциями на ее пути. Это была одна из величайших газетных новостей за всю историю, и газеты жадно использовали ее, особенно газеты, напечатавшие сообщение Эда Сэмсона о катастрофе на острове Праломе. Извержение Кракатау было буквально мировым потрясением, самой мощной природной катастрофой в истории человечества. Когда подробности катастрофы стали известны, бостонская "Глоб" бросила свое опровержение в корзину и поместила сообщение Сэмсона на первой странице. Он притворился, будто знал эту новость все время, хотя, разумеется, вел себя уклончиво относительно источников своего знания. Кракатау был сенсацией всего мира, и Сэмсон вернулся в штат газеты, посвящая все свое внимание ежедневным отчетам о великом событии. Кракатау начал реветь и корчиться 27 августа 1883 года, взорвался вдребезги на следующий день и погрузился в кипящие воды Зондского пролива утром 29-го. Иначе говоря, живые, страшные события, приснившиеся Эду Сэмсону, действительно происходили у антиподов в то самое время, как он метался на диване в редакции бостонской газеты. Его описание кошмара в точности совпадало с самим событием, кроме одной детали. По какой-то необъяснимой причине Эд назвал гибнущий остров Праломе, тогда как в действительности погиб остров Кракатау. Эдуард Сэмсон состарился и почти ослеп, когда к его необычайной истории была дописана последняя глава. Голландское историческое общество вспомнило о ней и прислало ему в подарок старинную карту, на которой Кракатау назывался своим туземным именем, не употреблявшимся к тому времени уже почти полтораста лет,- именем Праломе. В истории журналистики сон Эда Сэмсона о катастрофе на Кракатау является, вероятно, самым странным и пока необъяснимым событием.

Винни-Пух и все, все, все

- Знаешь, моя собака совсем обленилась!

- Что ты говоришь? А что такое?

- Ну как же. Раньше, чтобы погулять, она приносила поводок, а

теперь - ключи от машины!

Идет заяц по лесу, видит - овца плачет.

- Кто тебя обидел? Да я ему сейчас пасть разорву!

- Во-о-олк дерется!

- А-а-а-а, волк... Ну, наш серенький зря не обидит.

Пятачок заходит в магазин и спрашивает: