Верные друзья

...Тридцать лет назад на реке Яузе, за московской заставой Лефортово, жили три закадычных друга...

По Яузе, какой она была тридцать лет назад, - мутной, с захламленными берегами, с приросшими к ним маленькими косыми домишками, - плывет лодка, такая дырявая и заплатанная, что просто непонятно, как она держится на воде.

Ведут лодку по Яузе три дружка: Сашка Лапин, голубоглазый, взлохмаченный паренек, степенный и серьезный, прозванный за любовь к животным "Кошачий барин", Боря Чижов - "Чижик", с такими же, как у Лапина, голубыми глазами, но озорным и лукавым лицом, и худенький, длинноногий и длиннорукий Васька Нестратов, за важность и хвастовство именуемый "Индюком".

Другие книги автора Александр Аркадьевич Галич

Детство. Город Тульчин.

Август тысяча девятьсот двадцать девятого года. Первая пятилетка. Очереди у хлебных магазинов. Вечерами по Рыбаковой балке слоняются пьяные. Они жалобно матерятся, поют дурацкие песни и, запрокинув голову, с грустным недоверием разглядывают звездное небо. Следом за пьяными почтительными стайками ходим мы – мальчишки.

В ту пору нам было по десять – двенадцать лет. Мы не очень-то сетовали на трудную жизнь и с удивлением слушали ворчливые разговоры взрослых: о торговле, которая пришла в упадок, и о продуктах, которые невозможно достать даже на рынке. Мы, мальчишки, были патриотами, барабанщиками, мечтателями и спорщиками.

Незавершенный роман «Блошиный рынок», который сам Галич называл «плутовским романом», был написан в эмиграции, в 1976 — 1977 годах. Первая часть опубликована в журнале «Время и мы» (№№ 24-25. 1977-1978 гг.).

Судьба второй части неизвестна.

В образе главного героя Семена Яновича Таратуты — одесского интеллигента — нетрудно заметить черты самого автора, а в его высказываниях — авторские мысли, поэтому справедливее будет сказать, что этот герой выведен с самоиронией.

Один из эпизодов перекликается с тем, что произошло в жизни Галича: перед отъездом он должен был выплатить внушительную сумму за свою кооперативную квартиру в писательском доме, но когда власти вызвали его «на ковер» 17 июня 1974 года и предъявили ультиматум «эмиграция — лагерь», то сами же и внесли за него требуемую сумму, только чтобы Галич поскорее убрался из страны. 

Пусть во веки веков на этой земле, опозоренной грехом и гордыней, не вырастет, не пробьется к свету ни одна былинка.

Горе тебе, Карфаген!

Здесь, в это утро, очередная Студия Художественного театра впоследствии она будет называться Театр-Студия "Современник" - показывала генеральную репетицию моей пьесы "Матросская тишина".

Впрочем, и студийцам, и мне - автору, и многим другим заинтересованным лицам было известно, что пьеса уже запрещена, но, при этом, запрещена как-то странно.

В основу сюжета «Генеральной репетиции» положена история запрещения постановки пьесы «Матросская тишина» после просмотра ее генеральной репетиции представителями ЦК и МК КПСС.

А. Галич дает широкую картину жизни московских театральных и литературных кругов, с которыми он был тесно связан более тридцати лет, рассказывает о своих встречах со многими известнейшими деятелями русской культуры. С этими воспоминаниями и размышлениями автора перемежается текст пьесы, органически входящий в художественную ткань всего произведения.

Этот сборник – четвертая книжка стихов и поэм Александра Галича, вышедшая в издательстве «Посев». Сборник объединил все, издававшееся ранее, а также новые стихи, написанные Галичем незадолго до смерти. Тонкая книжка – итог, смысл, суть всей жизни поэта. «И вот она, эта книжка, – не в будущем, в этом веке!» Но какая это емкая книжка! В ней спрессована вся судьба нашего «поколения обреченных», наши боль и гнев, надежда и отчаянье, злая ирония и торжествующий смех, наша радость духовного раскрепощения.

Настоящего поэта не надо растолковывать, его надо слушать. Читать и слушать. Так что, дорогой читатель, перелистаем скорее все введения, все высказывания о Галиче, – и к самому Поэту. И, читая Галича, вспомним его голос – хорошо поставленный голос артиста (все-таки студия Станиславского!), в последние годы чуть глуховатый, но не утративший выразительности и обаяния. Ведь мы все слышали Галича. Одни – в тесном московском застолье, другие – в полулегальнных отечественных аудиториях Новосибирска и Дубны, Питера и Обнинска, третьив просторных зарубежных залах Парижа и Нью-Йорка, Лондона и Тель-Авива, всегда набитых до отказа. И уж, конечно, – с кассет, пластинок, магнитофонных лент. Вспомним его интонации, ударения, паузы. Вслушаемся. Услышим.

Александр Югов

Бабушка поручила своей внучке приглядеть за тестом, чтобы оно не убежало. Но внучке очень не хотелось этого делать, потому что за окном стояла пригожая погода, и сидеть дома рядом с тестом было очень скучно.  Найдя выход из положения, девочка решила перепоручить это занятие своему младшему брату. Но тот тоже совсем не хотел заниматься этим нудным делом и наказал присматривать за тестом собачонке… так постепенно дело дошло до маленького мышонка, который сбежал восвояси вместе с тестом.

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

Когда она одевалась, ей на минуту показалось, что надо надеть черную траурную вуаль, но она надела шляпу самую веселую.

Шляпа была голубая фетровая с синим цветком — шелковым и удивленным.

Окаймляла ее муаровая лента с переливами всех весенне–неуловимых настроений.

И женщина, стоявшая перед трюмо, показалась себе девочкой. Она даже попыталась по–детски надуть губы. Но губы отразились в зеркале ночными и жадными.

Она провела по ним карминовой палочкой.

Первая детская коммуна. Опубликовано: Голос работника просвещения. 1923. № 5—6. Републиковано: Семья и школа. 1966. № 11. Печатается по тексту первой публикации.

Четыре молодых ученых возвращались по Москва-реке с лыжной прогулки. Они поравнялись с Хамовниками.

Ученые недавно покинули институт и готовились к практической работе, и отчасти поэтому мы лишены возможности передать их обычные споры о нынешней Москве, в которых с резкостью, почти всех пленяющей, выявлялись их характеры и стремления. Мало того, они свалились сегодня несколько раз в снежные сугробы, а самый младший из них даже расквасил себе нос.

Экая гайдучья трава! Не только конь — камень не в силах раздавить, разжевать такой травы. И не потому ль в горах скалы обсыпавшиеся, обкусанные, словно зубы коней, что бессильно крошатся об травы Тууб-Коя.

И над всем, вплоть до ледников, такое же желтое, как пески Тууб-Коя небо.

Звезды на нем, словно шаянье сухого помета аргалов.

Да и то так ли? Потому что никто не знает, есть ли на этом мутно-желтом, гнилой соломы, алтынном, жалком цвете неба — есть ли на нем звезды.

Перемеченные огнем снарядов — красные, кроваво-красные и тяжелые, низко обламывались облака над городом. Невнятные гулы шли по деревянным тротуарам, между досок их — мокрая, седая осенняя трава. Люди в узких деревянных щелях домов; слышен шепот:

— Через Сусловицу перешли…

— Сначала коммуну бить… начнут…

— Говорят, всех прощают, только масштабы их признавай…

— Какие масштабы?

— Господи, а мы-то при чем?..

В этот вечер, когда калечили облака желтые — пахнущие углем и серой снаряды, когда солнце в маслянистой крови — как незарубцованная рана, уездный кузнец Василий в горне варил картошку. Был он подслеповат — не от кузнечной, а от портняжной работы; от болезни глаз и в кузнецы пошел.

Костлявый, худой — похожий на сушеную рыбу — подрядчик Емолин ходил по Онгедайскому базару и каждого встречного спрашивал:

— Кубдю не видали?

— Нету.

Наконец, голубоглазый чалдон, навеселе, повидимому, затейливо улыбнулся и указал Емолину:

— Подле церкви Кубдя… Гармошку покупат… А тебе на что?

— Надо, — отрывисто ответил Емолин.

Чалдон под-ряд четыре раза икнул и отошел.

«Деньги есь… Гармошку кикиморе… Заломатся», — подумал Емолин и пожалел потраченные сутки на езду в Онгедай.

С этим народом, особенно из аборигенов страны, всякие невозможные случаи происходят. Со мною ничего особенного не было, так как рождён я даже мамашей из поповского звания, по тихому. Однако, рассказать могу.

Уродилось у нас, в текущем году, неимоверное количество волков. Скот дерут хуже, чем в развёрстку, на людей бросаются и даже одному из граждан вероисповедания новой древнеапостольской церкви отгрызли палец. Ну, волки, так волки, как и ко вшам, народ привык, но вдруг, совершенно неожиданно, появляются ещё две рыси. Рысь бросается на свою пищу сверху. Главным образом с дерева — согласитесь, неудобно, хоть кому. Идешь так, слегка навеселе, и вдруг, совершенно неожиданно, с крыши на тебя такой, да ещё в ночное время.

Долгое время назад — еще до войны 1914 года — довелось мне стать единственным наборщиком единственной типографии Павлодара, города, что и поныне прославляет добродушные степные берега Иртыша.

Второй раз в своей жизни получив жалованье, — и опять за целый месяц! я понял, что передо мной важное событие. Первую получку я распределил настолько зыбко и неуловимо, что стеснялся теперь и вспоминать о том.

Я робко-невнятно задумался над деньгами. Необходимо ознаменовать эти полные величия дни, это несомненное вступление в жизнь. Но как? Позвать гостей? Я знал едва ли десяток людей во всем городе. Пожертвовать эти девять рублей с высокой целью? Куда? Где эта высокая цель? Приобрести что-нибудь из одежды или вещей?

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

В произведении - "Камея, или История одной любви" - тесно переплелись любовь человеческая - любовь земная и любовь к Земле, возможность в корне изменить жизнь всех землян, сделать ее прекрасной, но какой ценой...

Почитателям остросюжетного жанра хорошо известно имя Михаила Марта. Это один из литераторов, работающий без скидок на жанр.

Он точен, разнообразен, динамичен и не лишен изящности.

Ну а главным достоинством писателя, безусловно, остается сюжет, искрометная фантазия, неожиданные повороты и эффектные финалы.

За спиной у автора более трех десятков книг, добрая половина которых экранизируется крупнейшими кинокомпаниями России.

Произведения Марта, непревзойденного мастера сложнейшей интриги и непредсказуемого сюжета, давно и прочно завоевали читательские сердца и стали бестселлерами!

«Жизнь, застигнутая врасплох» - продолжение романа Сломанные побеги».

Салим Баши (р. 1971) — французский писатель уроженец Алжира, автор романов «Кахина» (2003), «Убейте их всех» (2006) и книги эссе «Автопортрет с Гранадой: фантазии путешественника». Роман «Пес Одиссея» был удостоен Гонкуровской премии 2001 года в номинации «Первый роман», премии «Призвание» фонда Марселя Блештейн-Бланше. Интеллектуальный роман — это постколониальная вариация на вечный гомеровский сюжет. Действие романа происходит в городе Цирта, карфагенской колонии, возникшей в период с середины 5 до середины 3 в. до н. э. на нумидийской земле и со временем превратившейся в Алжир. Цирта — это совокупный образ Алжира во все эпохи его существования.

Дзанлундо, или «Сутра о мудрости и глупости», – знаменитое собрание джатак и авадан, вошедшее в буддийский канон. Памятник считается одним из первых самостоятельных произведений тибетской повествовательной литературы. Сюжеты повествований, связанных с именем Будды Гаугамы, в увлекательной и доступной форме иллюстрируют философско-этические воззрения буддизма.