Венгерский набоб

Венгерский набоб

«Венгерский набоб» – один из лучших романов известного венгерского писателя Мора Йокаи (1825–1904). Сатирическое повествование насыщено колоритными картинами быта и нравов, увлекает неожиданными поворотами действия; в нем выражен протест против общественного застоя и несправедливости. Действие романа отнесено к периоду экономических и политических реформ, предшествующих венгерской революции. Один из первых крупных венгерских социальных романов.

Отрывок из произведения:

Скверная, ненастная погода на дворе, по всей пуште;[1] небо в тучах, дороги развезло, дождь льет уже которую неделю, не переставая, речки разлились, поля кругом затопило, аист расхаживает по ним с видом хозяина, утки не в камышах уселись на яйца, а прямо в кукурузе…

– Как раз на Медарда[2] началось; сорок дней, значит, теперь будет лить, а коли так, уж и не знаю, какой тут Ной вызволит людей да скотину из этого потопа.

Невеселое это замечание отпустил не кто иной, как его дворянское степенство Петер Буш, которому судьба-злодейка судила день-деньской переругиваться с посетителями в корчме «Ни тпру, ни ну», что на гати у перекрестка в достославном Саболчском комитате.[3]

Другие книги автора Мор Йокаи

Роман крупнейшего венгерского писателя Мора Йокаи (1825-1904) "Золотой человек" (типологизированное издание) - любимый роман писателя, главный герой которого, пройдя тяжкий жизненный путь, пережив любовь и разочарования уходит из алчного мира наживы и поселяется на маленьком "ничьем" острове на Дунае, где обретает счастье.

Предлагаемая книга «Сыновья человека с каменным сердцем» – одно из лучших произведений венгерского романиста Мора Йокаи.

Перед читателем – события 1848 года, по-разному сложившиеся судьбы героев; сцена за сценой – картины сражений, интриг, поступков, характеров, но в целом – история национально-освободительной борьбы венгерских повстанцев против австрийского ига.

Палеонтологическая фантастика — это затерянные миры, населенные динозаврами и далекими предками современного человека. Это — захватывающие путешествия сквозь бездны времени и встречи с допотопными чудовищами, чудом дожившими до наших времен. Это — повествования о первобытных людях и жизни созданий, миллионы лет назад превратившихся в ископаемые…

Антология «Бухта страха» продолжает в серии «Polaris» ряд публикаций забытой палеонтологической фантастики. В книгу включены произведения русских и зарубежных авторов, впервые изданные в 1870-1940-х гг. и извлеченные из редких ныне журналов. Некоторые вошедшие в «Бухту страха» произведения впервые переведены на русский язык. В издании сохранены оригинальные иллюстрации, составляющие неотъемлемую часть первых публикаций.

Оглавление:

А. Фористер. Меганейра

У. Куртис. Чудовище озера Ламетри. Пер. М. Фоменко

А. Филлипс. Конец лунного мира. Пер. В. Останковича

Х. Тристрам. Бухта страха

Ф. Робинсон. Последний из вампиров. Пер. М. Фоменко

П. Браун. Диплодок. Пер. М. Фоменко

М. Уэллман. Во тьме веков. Пер. З. Бобырь

М. Йокаи. 20.000 лет среди льдов

Комментарии

Повесть «Жёлтая роза» (1893) — одно из последних произведений писателя. Герои его — жители венгерской степи Хортобадь: крестьяне, скотоводы, табунщики. С большой художественной силой изображает автор народные нравы и обычаи, увлекательно повествует о любви табунщика Шандора и дочери корчмаря Клари.

В романе «20 000 лет подо льдом» писатель с юмором и тонкой иронией рассказывает о приключениях матроса австро-венгерской арктической экспедиции, случайно остался одинок на корабле, зажатом льдом в Северном Ледовитом океане, недалеко от Земли Франца-Иосифа.

Это не авантюрный роман, это роман об авантюристе, то есть о человеке, который выбрал авантюру своей профессией. Читателю предлагается решить интереснейший психологический конфликт: констаблер Гуго — так называли артиллерийского офицера в XVII веке — предатель и шпион. Более того: на суде он дерзко признается не в семи, а в двадцати двух смертных грехах, и среди прочих фигурирует людоедство и заключение пакта с дьяволом — весьма пикантные отклонения от честного и тернистого жизненного пути. Однако нельзя не признать обаяние, ум и отчаянную храбрость авантюриста. Какими ухищрениями судьба бросает Гуго в пограничные и конфликтные ситуации? Кто такой Гуго? Преступник или благородный герой, или жертва злого рока? Географический горизонт романа весьма широк — Польша, Германия, Голландия, Индия, океан. Мы постоянно пребываем в экзотических ландшафтах, где люди сомнительных призваний — гайдамаки, «рыцари козла», «тамплиеры», фальшивомонетчики, убийцы, ведьмы проявляют свою опасную активность. Повествование не просто любопытно, а захватывающе интересно в своем сложном и напряженном динамизме. Совершенно отсутствуют общие места, прозаизмы, утомительные пейзажные или философические периоды. Действие и только действие, сюрприз каждой следующей минуты! Неподражаемый юмор в передаче ситуаций, фразеологии, костюмов, бытовых подробностей жизни монахов, разбойников, дворян, шарлатанов оригинально сочетается с трагической интонацией, восходящей в чисто романтический пафос. Роман «Похождения авантюриста Гуго фон Хабенихта» вполне можно сравнить с лучшими произведениями подобного жанра, что делает честь многосторонности дарования его создателя — классика венгерской литературы Мора Йокаи.

«Крупнейший венгерский писатель Кальман Миксат — критик строгий и скупой на похвалы — назвал роман „Золотой человек“ (1873) „самым поэтическим“ из всех творений Йокаи и „прекрасным, как утренний сон“. Этот отзыв не случаен. Успех романа превзошел все, что знал раньше Йокаи. Еще при жизни автора он выдержал огромное число изданий, был переведен на несколько языков, его драматический вариант на протяжении двадцати лет не сходил со сцены театров, а впоследствии был трижды экранизирован.»

Е. Умнякова (из предисловия)

Роман крупного венгерского романиста Мора Йокаи «Черные алмазы» (1870) посвящен судьбам Венгрии конца 60-х годов XIX века, в период развития капитализма, дает широкую картину венгерского общества того времени.

Популярные книги в жанре Классическая проза

Конец 1940-х годов. Европа ждет новой мировой войны. Рейнард Лэнгриш, скромный банковский клерк, втягивается в таинственную систему военных учений и против своей воли становится бойцом непонятно с кем сражающейся армии.

Его однополчане носят знак обнаженного меча на предплечье. Но началась ли война или это темные иррациональные силы испытывают рассудок героя?

Доктор N. поставил чашку на камин, бросил сигару в огонь и сказал:

— Друг мой, я помню, вы говорили о странном случае самоубийства одной женщины[1], доведенной до этого страхом и угрызениями совести. Это была образованная, с утонченными чувствами женщина. Ее заподозрили в том, что она была соучастницей в преступлении, тогда как она оказалась лишь его немой свидетельницей; и, доведенная до отчаяния мыслью о том, что всему виной ее непоправимое малодушие, преследуемая кошмарами, в которых видела своего убитого и уже тронутого тлением мужа, указывающего на нее пальцем любопытным судьям, она стала безвольной жертвой своего больного воображения. И вот одно случайное и совсем незначительное обстоятельство решило ее судьбу. С ней жил ее племянник, школьник. Как-то утром он, как обычно, готовил в столовой уроки. Там же находилась и она. Мальчик переводил слово за словом стихи Софокла. Он произносил вслух по мере того, как писал греческие и французские слова: божественная голова Иокасты мертва… вырывая волосы она призывает мертвого Лайя… мы увидели женщину, которая повесилась. Поставив точку, да так, что прорвалась бумага, мальчуган высунул измазанный чернилами язык и запел: «Повесилась! Повесилась! Повесилась!» Несчастная женщина, воля которой была подавлена, послушно подчинилась внушению трижды повторенного слова. Она поднялась и молча, ни на кого не глядя, пошла к себе в спальню. Несколько часов спустя полицейский комиссар, вызванный, чтобы констатировать насильственную смерть, глубокомысленно заметил: «Немало привелось мне видеть женщин-самоубийц, но удавленницу вижу впервые».

Пастор Зандерсон поднялся с кушетки и подошел к окну. Под заплатанной кожаной обивкой прожужжала пружина — протяжно и сердито, будто пчела, не успевшая ужалить наступившую на нее ногу.

Долго и сердито смотрел пастор Зандерсон в окно. Оно было новое, чистое. Свежая желтая краска еще пахла олифой. Кусты сирени и вишни за насыпью траншеи закрывали склон горы, над которым уже не вздымались зеленые макушки деревьев. Влево от окна торчал остов обгоревшей груши, без коры, с белыми костлявыми пальцами-сучьями. Во всем саду — ни одного уцелевшего деревца. Большую часть их вырубили солдаты, а остальные сгорели, когда немцы подожгли усадьбу пастора.

Домик, в котором помещалось ателье лайценского фотографа Микелиса Майгайса, стоял возле самого базара. Из окон была видна немощеная базарная площадь, кучи мусора по краям ее, а на середине — колодезная будка с покосившейся крышей. В базарные дни под окнами фотографа стояла повозка курземской крестьянки, торговавшей топленым молоком, крупой и живыми поросятами, а рядом высокий, в человеческий рост, воз баранок, по которым прямо в сапогах лазил продавец, скрипучим голосом без устали предлагавший свой товар. На концах поднятых оглобель раскачивались связки баранок — их было видно с любого конца площади. Издали ярко блестели вывешенные напоказ куски бледно-красного мяса, пучки моркови, горы кочанов недозрелой капусты, со всех сторон пронзительно визжали поросята, кудахтали куры, крякали утки, гоготали гуси. Всюду суета, волнение, брань… Только серое облако пыли неторопливо поднималось над землей, покачивалось над серыми и зелеными крышами, обволакивало связки баранок, привязанные к оглоблям, и снова медленно опускалось.

Доктор Мартин отодвинул рукопись перевода и греческий подлинник Нового завета. Оперся щекой на руку и прислушался. На дворе выл и бушевал ветер. Словно тысяча исступленно мяукающих мартовских кошек скреблись в стены Вартбургского замка[1].

Доктор Мартин покачал головой. Опять он! Вот уже девятую ночь — едва только стемнеет! И ничего удивительного — ему не дает покоя удачный перевод Библии. Он не может примириться с тем, что скоро в печатнях гуманистов перевод этот размножат в тысячах экземпляров, что люди сами будут читать его, размышлять над ним. Обретут истину и приблизятся к господу. И тогда настанет конец царству лжи. Потому он так и беснуется. Потому его легионы уже девятую ночь неистовствуют вокруг замка.

По утоптанному коровами прогону не спеша поднимается на пригорок человек средних лет. Чем ближе он подходит к дому, тем медленнее его и без того неторопливые шаги. Маленькие блестящие глазки начинают беспокойно бегать. Он невысокого роста, коренастый, с кривоватыми ногами, отчего походка его кажется особенно неуклюжей. У него большая голова с коротко остриженными волосами и рыжеватая, торчащая вперед бороденка. Широкое лицо и большие руки — не загорели, они совсем белые, и это никак не вяжется с его потрепанной пестрядинной курткой, старой, измятой шапкой и стоптанными, запыленными башмаками. Поднявшись на пригорок, он смущенно прячет руки сперва в карманы штанов, потом в карманы пиджака, опять вынимает их и, заложив одну за спину, а другую прижав к туловищу, идет к дому.

Вечер накануне свадьбы.

У крыльца небольшой усадьбы Ирбьи, на круглой, посыпанной мелким гравием площадке, подвыпивший конюх с трудом удерживает сытых, лоснящихся вороных коней. Вороные бьют копытами, грызут удила, встряхивают гривами, так что в падающем из окна свете ярко поблескивают позолоченные бляхи оголовья. Конюх успокаивает лошадей, намотав вожжи на руку, откидывается назад и стоит, поглядывая по очереди на все восемь ярко освещенных окон, расположенных по обе стороны крыльца.

Положив ложку и посидев с минуту в раздумье, Апог встал. Андр украдкой оглянулся на отца и прилегшую на постель мать, шмыгнул к двери и стал потихоньку приподнимать крючок.

— Никуда не убегай, — строго сказал отец, — будешь вертеть точило.

Крючок, брякнув, упал назад. Андр обернулся, но надеяться было не на что. Мать лежала, обвязав голову платком, от нее сильно пахло приторными каплями. Когда у матери болит голова, она должна после обеда немного полежать и ей нельзя гнуть спину у точила. А отец уже взял с кровати шапку, выбил ее о ладонь и надел.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

«Проклятие рода Плавциев» — роман из знаменитого исторического цикла Данилы Комастри Монтанари, где действует римский патриций Публий Аврелий Стаций, убежденный эпикуреец, поклонник прекрасного пола и прирожденный детектив. За его плечами — служба в императорских войсках, дальние странствия, бурные заседания в сенате, и все это помогает сыщику-любителю распутывать самые сложные преступления.

Сын богатого торговца рыбой Гнея Плавция найден мертвым в садке с муренами. И это только первая трагедия в череде ужасных событий, происходящих на вилле старого Гнея. Известно, что над родом Плавциев с давних времен тяготеет проклятие, но Публий Аврелий не верит ни в рок, ни в грозные предсказания. В расследовании загадочных убийств ему помогают пройдоха Кастор и очаровательная Помпония.

Издательство «АЛЕТЕЙЯ» Санкт-Петербург 2001

Личность Иисуса Христа до сих пор остается загадочной, хотя о нем написано больше, чем о ком бы то ни было. Уже почти два тысячелетия миллионы людей на разных континентах почитают его Богом, и столько же времени не стихают споры о нем историков, философов, религиоведов. Предлагаемая книга представляет собой сборник основных внебиблейских источников, говорящих или упоминающих о Иисусе Христе. Принадлежащие разным культурно-историческим традициям документы соединены в хронологической последовательности и снабжены необходимыми комментариями. Часть этих документов впервые дается в переводе на русский язык.

Книга рассчитана на всех, кто интересуется историей христианства.

Частный детектив Андрей Серов, бывший спецназовец, в результате одного из запутанных расследований оказывается… в XVIII веке. Пройдя путь в тысячи миль, полных опасностей и приключений, Андрей становится капитаном пиратского фрегата «Ворон» и по совместительству маркизом Андре де Серра. Но блеск золота, адреналин набегов и абордажей так и не превратились в смысл его жизни. Он хочет привести свой фрегат в Россию и послужить царю Петру, которому в войне со шведами крайне необходимы опытные мореходы. Однако добраться из Вест-Индии на Балтику непросто. Первый же шторм у Канар ломает все планы. А нападение на «Ворона» магрибских пиратов, хозяев Западной Атлантики и Средиземноморья, заставляет и вовсе отложить поход на север – в плену оказываются верные соратники и красавица-жена Андрея Шейла. Их надо освободить во что бы то ни стало!

Ранее книга издавалась под названием «Ворон».

Лариса Семар зимой и летом, в жару и дождь, таскала за собой повсюду гитару и пса Бурбона, как какой—нибудь средневековый бард, а не нормальная советская школьница. В каком мире, какими понятиями жила эта «чокнутая» — никто толком не знал. И так случилось, что она, бросив школу и ничего не сказав родителям, уехала в Москву на международный фестиваль, присвоив себе право представлять Кузятин, крупный железнодорожный узел, в котором она живет…