Век 'Свободы' не слыхать

Валерий Коновалов

Век "Свободы" не слыхать

Посвящается моим соратникам по перу,

русским офицерам

Игорю Морозову, Виктору Верстакову,

Валерию Борисенко, Александру Гурову,

Александру Маргелову, Валерию Чебану,

Геннадию Стефановскому и Владимиру Пластуну

ОТ АВТОРА

Первые шесть глав книги в 1998-1999-м годах были опубликованы в еженедельнике "Литературная Россия". В настоящее издание включена их дополненная и частично переработанная версия, лишенная каких-либо цензурных купюр. Я - русский. Как и генерал Альберт Макашов, я привык называть вещи своими именами, особенно когда речь идет о моей собственной жизни и о моем личном отношении к тем или иным событиям, очевидцем и участником которых я был. Книга эта - опыт мемуарного жанра. В ее основе - почти тринадцать лет моей работы в мюнхенской штаб-квартире американской радиостанции "Свобода" - "Свободная Европа". Последние пять лет существования радиостанции в Мюнхене я занимал должность военного редактора Русской службы РС. В книге рассказывается о воссозданном мною на новом уровне военно-политическом обозрении "Сигнал" - радиопрограмме Русской службы, собравшей на своих страницах русских офицеров-патриотов, которым небезразлична была судьба их раздираемой на куски Отчизны, обреченного на нищету и вымирание народа, оплеванной и преданной армии. Разумеется, на контролируемой американскими сионистами, русофобской по своей сути радиостанции, политика и вещание которой, теперь уже из Праги, ориентированы на развал и окончательное уничтожение России как державы и русских как нации, такая программа долго просуществовать не могла. Со дня моего ухода со "Свободы" прошло уже более семи лет - достаточный срок, чтобы осмыслить пройденный этап жизни и предложить его на суд российского читателя.

Популярные книги в жанре Биографии и Мемуары

Эта книга продолжает серию «Неизвестные Стругацкие» и является четвертой во втором цикле «Письма. Рабочие дневники». Предыдущий цикл, «Черновики. Рукописи. Варианты», состоял из четырех книг, в которых были представлены черновики и ранние варианты известных произведений Аркадия и Бориса Стругацких (АБС), а также некоторые, ранее не публиковавшиеся рассказы и пьесы.

В своей книге А. Стекольников попытался воссоздать на фоне развития болгарского национального освободительного движения шестидесятых — семидесятых годов XIX века образ Васила Левского — идеолога и руководителя освободительной борьбы болгарского народа против национально-политического и экономического ига феодальной Турции.

«Одно воспоминание для меня неизгладимо. Лет двенадцать назад, в бесцветный петербургский день, я провожал гроб умершей. Передо мной шел большого роста худой человек в старенькой шубе, с непокрытой головой. Перепархивал редкий снег, но все было одноцветно и белесовато, как бывает только в Петербурге, а снег можно было видеть только на фоне идущей впереди фигуры; на буром воротнике шубы лежали длинные серостальные пряди волос. Фигура казалась силуэтом, до того она была жутко не похожа на окружающее. Рядом со мной генерал сказал соседке: „Знаете, кто эта дубина? Владимир Соловьев“. Действительно, шествие этого человека казалось диким среди кучки обыкновенных людей, трусивших за колесницей. Через несколько минут я поднял глаза: человека уже не было; он исчез как-то незаметно – и шествие превратилось в обыкновенную похоронную процессию…»

Настоящее издание содержит воспоминания художницы Н. О. Мунц и включает в себя три части, расположенные в соответствии с хронологией описываемых событий, а не в порядке их написания автором

В книге Г.Нагаева "Дегтярев" перед читателем развертывается картина большой трудовой жизни простого русского человека. В.А.Дегтярев, благодаря неутомимой энергии, трудолюбию, беззаветной любви к своей Родине, сделался видным государственным и общественным деятелем, выдающимся конструктором, изобретателем, организатором крупного творческого коллектива.

Безусловно, историю вершат мужчины. Но мы отлично знаем, что за каждым великим мужчиной стоит великая женщина. Здесь перечислены биографии величайших женщин, изменивших ход мировой истории. Государственные деятельницы, актрисы, певицы, изобретательницы, первооткрывательницы, законодательницы мод – женщины своей эпохи, легендарные символы своего времени, имена которых давно стали нарицательными. Их заслуги сложно переоценить, а влияние, которое оказали они на окружающий мир безмерно. История будет хранить память об этих женщинах вечно.

Поделив свою жизнь поровну между родной Средней Азией и не менее близкой сердцу Россией, автор делится своими воспоминаниями, связанные с трудовой деятельностью, которая пришлась на нелёгкое время, именуемое как, «эпоха перемен». Хорошо это или плохо? Автор ждёт ответа от читателя.

Биография легендарного основателя мультимедийной империи, обладателя 26 статуэток «Оскар», подарившего миру Микки Мауса, Дональда Дака, Золушку, Питера Пэна, Спящую красавицу и каждого из 101 далматинца. Из этой книги вы узнаете семь принципов лидерства Уолта Диснея, сделавших его великим.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Джозеф Конрад

География и некоторые исследователи

Перевод: И.М.Левидова

Можно с уверенностью сказать, что для большей части человечества превосходство географии над геометрией заключено в особой притягательности географических карт. Вероятно, это - следствие неисправимого легкомыслия, присущего человеческой натуре, но почти каждый из нас согласится, что куда увлекательнее разглядывать карту, чем рисунки в трактате о конических сечениях - во всяком случае, для простых умов, которыми наделено подавляющее большинство обитателей нашей планеты.

Джозеф Конрад

КАРАИН: ВОСПОМИНАНИЕ

I

Мы знали его в те дни, когда, подверженные различным опасностям, довольны были уже тем, что держим в руках и жизни свои, и имущество. Никто из нас, насколько мне известно, не владеет ныне имуществом, и многие, я слышал, по небрежению лишились и жизни; но я уверен, что малочисленным уцелевшим хватает зоркости разглядеть на полосах газет с их туманящей взор респектабельностью сообщения о вспыхивающих там и сям волнениях среди коренных жителей Малайского архипелага. Меж строк этих скупых абзацев сияет солнце - солнце и ослепительная морская гладь. Чужеземное имя или название растревоживает память; напечатанные буквы рождают в дымном воздухе нынешнего дня чуть ощутимый аромат, проникающий и тонкий, словно навеянный береговым бризом сквозь звездную тьму минувших ночей; вот сигнальный костер шлет алмазный луч с вершины крутого мрачного утеса; вот могучие деревья, точно высланные великими лесами в дозор, недвижно вглядываются в просторы уснувшего океана; вот белая гряда прибоя с грохотом рушится на пустой берег; вот мелководье вспенивается вокруг рифа; вот островки зеленеют посреди полуденного покоя гладко отполированных вод как горсть изумрудов, брошенная на стальное блюдо.

Джозеф Конрад

Письма

Перевод с английского М. Красновского

Эдварду Гарнету Кейпл-хаус, 27 мая 1912 г.

Дражайший Эдвард, Надеюсь, что ты не очень рассердился на меня за то, что я все еще не поблагодарил тебя за "Карамазовых " . Как хорошо, что ты обо мне вспомнил; я, конечно, был весьма заинтригован. Но это лишь несуразная глыба бесценного материала. Страшно неудачно, слишком эмоционально и раздражающе. Кроме того, не знаю, что отстаивает или разоблачает Д [ остоевский], но знаю твердо - для меня он чересчур русский. Во всем этом мне слышится некое подобие яростных воплей, идущих из глубины доисторических времен. Я понимаю, русские только что "открыли" его. Мои поздравления... Перевод твоей жены, вне всякого сомнения, великолепен. От одной мысли о нем дух захватывает. Какое мужество! Какое упорство! Какой талант - талант истолкования, если можно так выразиться. Слово "перевод" не годится для описания тех высот, которых достигла твоя жена. Однако в действительности творение этого человека не заслуживает такой счастливой судьбы. Только Тургенев (и, возможно, Толстой) по-настоящему достойны ее. Передай ей от меня поклон, преисполненный благоговения и восхищения. Я бесконечно ей благодарен за возможность думать о Д. и чувствовать его. Когда у тебя выдастся свободная минута, расскажи мне, как приняли твою испанскую пьесу. Из всего сказанного тобой заключаю, что она вот-вот пойдет. В газеты не заглядывал уже неделю. Пытаюсь начать повесть, а эти чудовищные события очень отвлекают меня. Знаю, что объявлена еще одна забастовка, и это все. Подобные события развиваются медленно и однообразно. Я же ни к одной из партий не испытываю уважения и чрезмерного волнения во время этой игры не ощущаю.

Джозеф Конрад

Предисловие к коротким рассказам

Перевод: И.М.Левидова

Не без больших сомнений отнесся я к мысли об издании тома избранных моих рассказов. Настолько велики были эти сомнения, что они даже побудили меня предпринять опасную попытку раскрытия тех чувств, с которыми я приступаю к этому пояснительному предисловию. Сомнения мои, надо сказать, носят сугубо личный характер, в том смысле, что они коренятся глубоко в личных моих свойствах и не очень-то легко донести их даже до таких хороших друзей, каких мне посчастливилось найти в лице американских читателей. Глубокие, сложные (а порой даже противоречивые) чувства, составляющие основу отношения писателя к собственному творчеству, - достаточно реальная вещь, и все же они могут быть, и часто являются, не более, чем отражением взлелеянных им иллюзий. Хрупкие растения - вы согласитесь с этим, выносящие только укромную тень одиноких размышлений. Драгоценные, быть может? Да. Но, по самой своей природе, драгоценные лишь для одного человека, в уме (или сердце) которого они пустили свои корни.