Ведьмы Карреса

Немного космооперы, немного авантюры, немного фэнтези. Империя, объединяющая большинство миров, борется с планетой ведьм, которые в свою очередь ведут войну против мощнейшего супер-корабля захватчиков из другого измерения. Космические пираты грабят, шпионы кишат, хихикающие сгустки энергии ищут развлечений. И все гоняются за главным героем, который — не сказать, чтобы удачливый малый или хотя бы законопослушный гражданин, зато добрый, отзывчивый, готовый и заступиться за ребенка, и спасти Галактику.

Джеймс Шмиц не предлагает искушенному читателю новых идей, но и скучать на протяжении романа не дает.  

Отрывок из произведения:

Эта история началась в тот вечер, когда прибывший на планету Порлумма из Республики Никкелдепейн капитан торгового космического корабля Посерт встретил первую из ведьм Карреса. Видимо, то была просто шутка судьбы.

Настроение у капитана было прекрасное, он только что вышел из дорогого бара на булыжную мостовую одной из улочек, прилегавших к космопорту, и намеревался сразу возвратиться на свой корабль. И дело вовсе не в том, что он с кем-то поспорил, хотя несколько человек как всегда насмешливо заулыбались, стоило ему произнести вслух название своей планетной системы. Разумеется, капитан не удержался и заметил — весьма остроумно, кстати, — что куда более странным, чем Никкелдепейн, ему кажется название Порлумма.

Другие книги автора Джеймс Шмиц

Джеймс Генри Шмиц (1911–1981) — американский писатель-фантаст, известный прежде всего благодаря великолепному циклу произведений «Федерация Средоточия» — произведений, которым не откажешь ни в УДИВИТЕЛЬНОЙ увлекательности, ни в мастерском построении интриги, ни в МАСШТАБНОСТИ и ДЕТАЛЬНОЙ ВЫПИСАННОСТИ мира далекого будущего. Мира, в который читатель буквально погружается с головой. Издание же, которое вы держите в руках, открывает сборник из четырех взаимосвязанных повестей «Агент Веги», в которых секретные агенты с невероятными умственными способностями борются с врагами Конфедерации Веги. В романе «Ведьмы Карреса» — трое девочек-экстрасенсов, спасенные от рабства капитаном звездолета, в благодарность за это помогают ему открыть дар экстрасенсорного восприятия в себе самом. Действие цикла «Федерация Средоточия» (другое название «В Ядре Звёздного Скопления») происходит в 3500-х годах. Межпланетная Федерация управляется Сверхправительством. В состав Федерации входят ВСЕ разумные расы Галактики… Данное издание представляет любителям фантастики ВЕСЬ ЦИКЛ «Федерация Средоточия» целиком и полностью. Все произведения до единого. На протяжении четырех сборников читатели смогут проследить за приключениями персонажей, как они постоянно пересекаются, взаимодействуют и перебегают друг другу дорогу. Тэлзи Амбердон, разумеется, занимает высочайшее положение, но вы также найдете все истории о Триггер Арджи, жуликоватом Хеслете Квиллане, Холати Тэйте, Пилч, профессоре Мантелише, Вэлане Дэсинджере — обо всех до единого. Так первый и второй сборники представляют сагу о Тэлзи, где во втором сборнике впервые появляется Триггер в качестве её партнерши по пси. Третий сборник — целиком о Триггер. Четвертый же сборник будет сосредоточен на приключениях еще одной героини, Найл Этланд. Содержание: АГЕНТ ВЕГИ (цикл) — Агент Веги — Мастера иллюзий — Правда о Кушгаре — Вторая ночь лета ВЕДЬМЫ КАРРЕСА (роман) ФЕДЕРАЦИЯ СРЕДОТОЧИЯ (цикл) — Телзи Амберон (сборник) — Телзи и Триггер (сборник) — Триггер и её друзья (сборник) — В Ядре Звёздного Скопления (сборник) РАССКАЗЫ И ПОВЕСТИ: Хранители традиций На крючке Маяк в неведомое Конец пути Приглядывай за небесами Зеленолицый Пси-преступник Мы не хотим проблем Исследовательский центр «Альфа»

Джеймс Генри Шмиц — фантаст, известный в нашей стране лишь истинным знатокам жанра (так как его российские публикации ограничились десятком рассказов и повестей), однако в действительности весьма популярный — прежде всего благодаря великолепному циклу произведений о Средоточии — межпланетной федерации, в состав которой входят все разумные расы Галактики, — произведений, которым не откажешь ни в удивительной увлекательности, ни в мастерской интриге, ни в масштабности и детальной выписанности мира далекого будущего. Мира, в который читатель буквально погружается с головой.

В этот том включены рассказы и повести из цикла "Телзи Амбердон" и "Тэлзи и Триггер".

Содержание:

* Джеймс Шмиц. Новичок (перевод А. Балабченкова)

* Джеймс Шмиц. В тихом омуте… (перевод А. Балабченкова)

* Джеймс Шмиц. Полтергейст (перевод А. Балабченкова)

* Джеймс Шмиц. Ночной хищник (перевод А. Балабченкова)

* Джеймс Шмиц. Не больше чем сон (перевод А. Балабченкова)

* Джеймс Шмиц. Забавы «Львиного народа» (перевод А. Балабченкова)

* Джеймс Шмиц. Налакийская кровь (перевод А. Балабченкова)

* Джеймс Шмиц. Звёздные гиацинты (перевод А. Балабченкова)

* Джеймс Шмиц. Не рой яму брату своему… (перевод Б. Зеленского, О. Казаянц)

* Джеймс Шмиц. Рай для паразитов (перевод Б. Зеленского, О. Казаянц)

* Джеймс Шмиц. День славы (перевод Б. Зеленского, О. Казаянц)

* Джеймс Шмиц. Дитя богов (перевод Б. Зеленского, О. Казаянц)

* Джеймс Шмиц. Мартри-марионетки (перевод Б. Зеленского, О. Казаянц)

* Джеймс Шмиц. Симбиоты (перевод Б. Зеленского, О. Казаянц)

* Джеймс Шмиц. Машлюди (перевод В.П. Михайлова)

* Гай Гордон. Федерация Ядра Звёздного Скопления: обзор (эссе, перевод А. Балабченкова)

Планета Сутанг только что открыта людьми. Первыми здесь обосновались ученые и исследователи, чтобы подготовить планету к прибытию колонистов. И вот, однажды, группа из четырех человек отправилась в путешествие на рафте, странном плавающем полурастительном-полуживотном существе огромных размеров, которого называли Дедушка, отправились, чтобы исследовать окрестности. Но они даже и представить себе не могли, каким опасностям они подвергнутся в пути…

© ceh (fantlab)

***

ж. «Знание-сила» № 3 за 1972 г, с.45–47, с илл.

Всё началось с того, что капитан Позерт захотел вызволить из рабства трёх девочек. Он купил их на невольничьем рынке планеты Порлумма и привёз на родину, на планету Каррес. Мог ли капитан тогда предположить, что вся его дальнейшая судьба окажется связанной с Карресом, который окажется самым необычным миром?

В этом рассказе Триггер Арджи и Тэлзи Амбердон знакомятся друг с другом.

В фантастическом произведении представитель человеческой цивилизации ведет борьбу с изощренными форма агрессивности существ из других галактик с помощью телепатии.

Джеймс Генри Шмиц — фантаст, известный в нашей стране лишь истинным знатокам жанра (так как его российские публикации ограничились десятком рассказов и повестей), однако в действительности весьма популярный — прежде всего благодаря великолепному циклу произведений о Средоточии — межпланетной федерации, в состав которой входят все разумные расы Галактики, — произведений, которым не откажешь ни в удивительной увлекательности, ни в мастерской выстроенности интриги, ни в масштабности и детальной выписанности мира далекого будущего. Мира, в который читатель буквально погружается с головой.

В третий, заключительный том Собрания сочинений Джеймса Шмица включены роман и повесть из цикла «В Ядре Звёздного Скопления», четыре рассказа из цикла "Агент Веги" и подборка внецикловых рассказов и повестей. Практически все произведения переведены на русский язык впервые.

Содержание:

* Джеймс Шмиц. Забот полон рот (перевод В. Михайлова)

* Джеймс Шмиц. Дьявольское отродье (роман, перевод В. Михайлова)

* Джеймс Шмиц. Агент Веги (перевод М. Косныревой)

* Джеймс Шмиц. Мастера иллюзий (перевод М. Косныревой)

* Джеймс Шмиц. Вторая ночь лета (перевод М. Косныревой)

* Джеймс Шмиц. Правда о Кушгаре (перевод М. Косныревой)

* Джеймс Шмиц. Хранители традиций (перевод М. Косныревой)

* Джеймс Шмиц. На крючке (перевод М. Косныревой)

* Джеймс Шмиц. Маяк в неведомое (перевод М. Косныревой)

* Джеймс Шмиц. Конец пути (перевод М. Косныревой)

* Джеймс Шмиц. Приглядывай за небесами (перевод М. Косныревой)

* Джеймс Шмиц. Зеленолицый (перевод М. Косныревой)

* Джеймс Шмиц. Пси-преступник (перевод М. Косныревой)

* Гай Гордон. Ещё кое-что от Гая Гордона (эссе, перевод Б. Зеленского, О. Казаянц)

А.Е. Ван Вогт и Дж. Шмитц

Точка Омега

1

Это произошло у автомата с прохладительными напитками. Распрямляясь, Барбара Эллингтон внезапно почувствовала, как что-то мимолетно коснулось её правого плеча. Это было похоже на легкий щелчок, но необычно холодивший кожу.

Она живо, несколько неловко, обернулась и в замешательстве взглянула на стоявшего сзади в нескольких шагах от неё элегантного, без единого волоска на голове, мужчину. Судя по всему, он ожидал своей очереди.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Дмитрий Булавинцев

Агония

- Я могу сообщить вашему Большому собранию лишь то, что уже заявлял в ходе так называемого следствия. Мое имя - Ниридобио. Я - социолог, так, пожалуй, для вас доступнее. Но это не совсем так, поскольку я изучаю общества, находящиеся на низших ступенях организации. Так что, следуя вашей системе понятий, я скорее ботаник или, в крайнем случае, зоолог.

- Уж не утверждаете ли вы, Ниридобио, - Председатель явно нервничал, что перед вами стадо безмозглых баранов, которое вы, господин социолог, изучив, так сказать, вольны определить на убой?!

Олег Игоревич Чарушников

"Вах!" и "охохонюшки"

Завод электрочайников и кроватная фабрика дружили давно и крепко. На высоких совещаниях оба директора, Петрушин и Гурьянц, всегда сидели рядом. У них было много общего. И завод и фабрика с железной регулярностью срывали план. Поэтому на высоких совещаниях директоров часто и подолгу ругали. Гурьянц, человек вспыльчивый, в ответ на критику пыхтел и отдувался. Меланхоличный Петрушин бледнел и вздыхал. - Почему нэт плана? - кричал в перерывах горячий Гурьянц. И сам себе отвечал: - Пружин нэту, черт бы их драл! А кровать без пружин - это... это как... - Это, примерно, как чайник без крышки, - вздыхал Петрушин. - У нас, дорогой друг, жести для крышек вечно нэт... хм... В общем, нету. Мы и то не плачем. И он ронял скупую руководящую слезу. - Вах! - вздымал руки к кебу Гурьянц. - Охохонюшки... - вторил Петрушин. Однажды в перерыве одного из совещаний Петрушин поинтересовался: - Послушай, Арам, как у тебя на фабрике с жестью? - Навалом этой дряни! - раздраженно ответил Гурьянц. - Нас пичкают жестью, как на убой. Вах! А гдэ пружины, я спрашиваю! - В нашем главке, - оглянувшись, произнес Петрушин, - пружины не дефицит. Короче, сколько надо, столько дам. Другое дело - жесть... - Друг! О чем раньше думал? - закричал Гурьянц. - Завтра же получай свою жесть, а мне шли пружины! Махнем не глядя! Обмен не глядя состоялся, и в следующем месяце завод и фабрика сумели вытянуть по девяносто шесть процентов плана - впервые в своей истории. На высоких совещаниях продолжали ругать обоих директоров, но со значительно меньшим пылом. Петрушин и Гурьяиц не отсиживались больше в последнем ряду и переместились в середину. - Все-таки глупо, - сказал однажды Петрушин. - Я говорю, неразумно таскать жесть и пружины с фабрики на завод и обратно. Давай так: часть твоих кроватей я буду собирать у себя, а ты, Арам, понемножку штампуй крышки из своей жести. Сэкономим массу времени! Решительный Гурьянц не заставил себя упрашивать, и выполнение плана подскочило до девяносто девяти и трех десятых. На высоких совещаниях директоры сидели теперь в первых трех рядах и с достоинством посматривали на президиум. Но Гурьянц продолжал страдать. - Семи десятых для счастья не хватает! Думай, друг, думай! - Все дело в неритмичности, - размышлял Петрушнн. - Львиная доля выпуска приходится на последние десять дней месяца. Вообще-то есть у меня одна идейка. Не знаю, как ты к ней отнесешься... - Вах! - только и смог произнести Гурьянц, узнав, в чем состояла идея. Отныне для завода и фабрики настали светлые денечки. На высоких совещаниях директоры восседали в президиумах. Гурьянц время от времени спускался оттуда, чтобы доконать коллег очередным достижением. Его фабрика спокойно давала сто десять процентов. Петрушин удовольствовался ста пятью. Коллеги восхищались и недоумевали. Но еще больше была поражена комиссия, прибывшая из министерства изучать передовой опыт. На заводе электрочайников члены комиссии застали самый разгар работы. Шли первые дни месяца, но никто и не думал простаивать. Чайниковцы в поте лица собирали кровати. Плечом к плечу с ними трудились друзья-кроватники. Люди торопились. Покончив с месячной программой выпуска кроватей, надо было перебираться на фабрику и всем обществом делать чайники. Петрушин ничего не придумал. Он просто использовал старинный крестьянский метод, гак называемую помочь. Простои, а стало быть и авралы, исчезли. На них попросту не оставалось времени. Пораженная комиссия немедленно укатила обратно в министерство, прихватив с собою директоров... Петрушин и Гурьянц вернулись очень грустными. Выводы были сделаны самые решительные. Кроватную фабрику обязали перейти на производство самокатов. Электрочайниковцев переключили на выпуск настольных ламп. На высоких совещаниях директоры вновь заняли старые места в последнем ряду и о плане старались не разговаривать. - Вах! - вздыхал Гурьянц. - Охохонюшки... - вторил Петрушин. Однажды во время перерыва Петрушин оглянулся и спросил: - Слушай, Арам, у тебя, говорят, с подшипниками туго... У нас этого добра навалом, а вот с кабелем... - Есть, есть кабель! - горячо зашептал Гурьянц. - Углубим сотрудничество? Махнем не глядя? - Вах! Конэчно, махнем! - Только тс-с-с-с... - шепнул Петрушин. - Мы не знакомы, - Тс-с-с-с! - отозвался Гурьянц. - Первый раз тебя вижу, дорогой. Директоры сделали непроницаемые лица и расселись по разным концам последнего ряда. Высокое совещание продолжалось.

Олег Игоревич Чарушников

Чуткие люди

Когда врач поставил диагноз: диатез, Сусликов от души рассмеялся. - Ну, спасибо, доктор, удружили! На четвертом-то десятке... Вы бы еще сказали: рахит. Или что у меня зубки режутся, хе-хе-хе... - Опасное заблуждение, - возразил врач. - Диатез, дорогой мой, - это прежде всего предрасположение, понятно? Предрасположение к определенным болезням. Аллергии, например. Скажите, вы когда-нибудь клубнику со сливками в большом количестве употребляли? Ничего не замечали после этого? - Клубнику со сливками? - дернул головой Сусликов. - У нас в столовой, доктор, котлеты на второе, так их знаете как в народе прозвали? - Он оглянулся на дверь и приготовился прошептать название. Врач поморщился и в одну минуту нарисовал столь зловещую картину возможных последствий, что Сусликову захотелось убежать к маме... На работу он явился в состоянии грустной сосредоточенности. - Ты чего это, брат, в пятнах весь? - спросил набежавший Гена Кондаков. Загорал вчера? Меру надо знать. - Да представляешь, какая история, - пожаловался Сусликов, пожимая приятелю руку. - Диатез у меня нашли... - Это... детское что-то? - неприятно удивился Гена, машинально вытирая руку об штаны. - Инфекционное, да? Температура есть? - Предрасположенность такая, - искал сочувствия Сусликов. - Очень коварная. Бюллетень, правда, не дают, но, говорят, возможны отеки... Приятель резко переменился в лице и шмыгнул в туалетную комнату, откуда сразу донесся шум воды, льющейся в раковину. - А еще другом назывался, - с презрением сказал Сусликов проходившему мимо Галузину из отдела кадров. - Несчастного диатеза испугался, позорник! - Диатеза? - бдительно прищурился Галузин. - Смотри ты, как быстро реагировать наловчились! Вчера только приказ подписан об отправке на морковку, а поди ж ты. Нар-родец пошел!. Симулянт на симулянте! Сусликов не стал связываться и пошел к своим в лабораторию: Уже на подходе он услышал оживленный спор: - А я вам говорю: от этого не умирают. Так, слабоумными становятся, и все. Чепуха! Я сам этим болел сто раз! - Конечно, чепуха. По нему и не заметно будет... - Славненько! Может быть, теперь его из очереди на жилье, того... Попросят. - Фигушки, таким в первую очередь дают! - Поберечься бы надо. У меня ребенок дома... ; - Ишь ты, а с виду тихий такой... Кто бы мог подумать? - Все от нее, от проклятой... Сусликов не стал входить в лабораторию. Минут десять он простоял в коридоре, печально глядя на стенку. По коридору прошли двое сотрудников. Завидев Сусликова, они торопливо натянули марлевые повязки. Сусликов скрылся от глаз в курилке. "Тоже мне, товарищи по работе - грустил он, разглядывая плакат "Будьте осторожны с огнем!" - Нет, чтобы помочь, поддержать в трудную минуту. Скорей бы в отпуск, что ли..." В курилке он просидел до обеда. Иногда внутрь бодро залетали коллеги, но, переменившись в лице, ретировались. Некоторые шептали: "Извините..." А после обеда Сусликов стоял в кабинете Арнольда Сергеевича и страдал. - Мы считали вас перспективным работником, - осуждающе говорило начальство. - Сами посудите, можем ли мы назначить завлабом человека, постоянно страдающего этой... свинкой, коклюшем... Что там у вас? - Диатез. Я, Арнольд Сергеевич, ей-богу, все понимаю, но... - Несолидно, - завершило беседу начальство. - Даже, я бы выразился, неумно поступаете. А жаль, жаль... И окончательно добил Сусликова старший техник Басов, человек на плохом счету. - Не жмись, друг! - зашептал он, отведя Сусликова в темный уголок. - Как ты этого добился? Порошки какие глотал или втирал что? Отгул мне нужен край! Поделись секретом, век не забуду! Суслнкову хотелось кричать. На другой день он явился в поликлинику. - Доктор, мне нужна острая инфекционная болезнь. Желательно детская. Помогите! - Зачем это вам, дорогой мой? - Да не мне... То есть, я хочу сказать... В общем, посоветуйте, доктор! Не опасную бы, но чтобы пробирало! - Ну, не знаю, право. Корь, например. Или вот: коревая краснуха! Кстати, в вашем доме, в девятой квартире как раз болеет ребенок. Серьезная штука, легко передается взрослым людям. Не очень опасно, но приятного маловато... Послушайте, но зачем вам все это? - Для кроссворда! - покричал счастливый Сусликов, выбегая из кабинета. "Ну, друзья-коллеги, не взыщите, - злорадно размышлял Сусликов, заходя в подъезд. - Завтра я научу вас, как надо чуткость к людям проявлять! Без крайних мер, видимо, обойтись нельзя..." Сусликов приблизился к двери девятой квартиры и, коварно улыбаясь, нажал кнопку звонка...

Олег Игоревич Чарушников

Дело хорошее...

Кран-балка снова сломался, и бригада такелажников простаивала. - Опять штифт барахлит, - злился бригадир Ивакин. - Не фиксирует, зараза! - Слышь, Петрович, - крикнул он мастеру участка Вавкину. - Что за дела? Снова стоим с утра. Выбей для нас штифтов хоть с пяток! ("Остальные пригодятся про запас", - решил бывалый бригадир.) - Так ведь, небось, дефицит, - засомневался Вавкин. - Штифты... - А нам стоять? Мочалу жевать, так? - наступал бригадир. - Ладно, - согласился Вавкин. - Попробую. Дело вообще-то хорошее. И пошел к начальнику цеха Сидоренко. - Я вам официально заявляю, товарищ начальник! - с порога начал мастер. Эта бодяга мне вот уже где! Третий день такелажники возле кран-балки спят. Скоро в нем клопы заведутся. Так дела не делают! Срочно нужен десяток штифтов. ("Больше пяти все равно не дадут..." - прикинул опытный Вавкин). - Ты, Петрович, обалдел, - рассудительно заметил Сидоренко. - Рожу я их тебе, что ли? Соображать надо. Жуткий дефицит! - А тогда заявление на стол! - объявил мастер и привычным жестом припечатал к столешнице обмахрившееся по краям заявление об уходе по собственному. - Когда-нибудь я тебе его подпишу. Допрыгаешься, Петрович. Ух, подпишу! помечтал начальник цеха. - Так, брат, подпишу, ммм!.. Сидоренко помотал головой и набрал номер начальника отдела снабжения. - Короче, так, - брезгливо произнес он в трубку. - Кабель ваши перепутали, я простил... Жесть дырявую достали, я смолчал... Нет, ты, Кузнецов, погоди... Я еще про олифу вместо олеонафта не сказал. И про... Ты давай не кряхти, Кузнецов! Вот тебе мое последнее слово. Если завтра, к восьми ноль-ноль твои молодцы не принесут сотню штифтов, - закрываю цех и топаю к директору! Вот так. А хоть из-под земли! ("Половину как пить дать перепутают...") Начальник отдела снабжения Кузнецов вытер со лба пот и мигом настрочил заявку в главк: "Под угрозой выполнение плана августа. Могут остановиться механический, гальванический и сборочный цехи. Срочно отгружайте 1000 (тысячу) штук штифтов. Ответ срочно телеграфируйте". ("Все равно урежут заявку раз в пять...") - Здравствуй, Маша, новый год! - сказал ответственный работник главка Николашин. - Рехнулись они там? Такой дефицит требуют! И отбил телеграмму в министерство: "Положение угрожающее. Завод электрочайников срывает план квартала из-за острейшей нехватки ряда узлов и деталей. Список прилагается..." ...А через неделю в цехе был жуткий аврал. Всех работников, включая вахтеров и уборщиц, бросили на разгрузку прибывших вагонов со штифтами. -Теперь, долго простаивать не будем! - радостно потирал руки бригадир Ивакин. - Да и на сверхурочных подработаем. Дело хорошее! Об одном жалел бригадир. В спешке заказали не те штифты, и кран-балка по-прежнему не работал. Поэтому разгружать вагоны пришлось вручную. - Ерунда, - успокаивал мастер Вавкин. - Нам еще повезло. Вот на кроватной фабрике не стали связываться с отдельными штифтами, а попросили кран-балку целиком. Что у них было!!!..

Олег Игоревич Чарушников

Два сеанса

С первых же кадров Чичигин понял: фильм грустный. Герои картины не спеша ходили из комнаты в комнату, беседовали, курили, думали... Текла размеренная, канительная жизнь, словно в замедленно снятом муравейнике. Такой темп как нельзя лучше подходил настроению Чичигина. День на работе выдался нехороший - путаный, сумбурный, с разборками и беготней. Кто-то из технологов поднаврал в документации, Чичигина ловко "подставили", сунули под горячую руку, и он получил втык разом за всех и за все - что было, чего не было и авансом на будущее. Теперь ему хотелось выбросить все это из головы и рассеяться. Он следил за неспешными перемещениями персонажей, разговорами ни о чем успокаивался, отходил, смягчался. Фильм понемногу стал увлекать. Самое интересное, главный герой оказался похож на самого Чичигина. Симпатичный неудачник, он бросил университет и теперь прозябал в глуши, женатый к тому же на доброй дуре с виноватым лицом... Постепенно возникло сочувствие и к другим персонажам - сельскому доктору, задерганному нарывами и поносами, старичку с бакенбардами, безнадежно влюбленному в хозяйку дома, да и к самой хозяйке тоже. Действие разворачивалось, подчиняясь завораживающей внутренней мелодии. Все пронзительнее и беззащитнее становились интонации, жесты, взгляды... Росло напряжение, и путался, путался клубок человеческих отношений. Приближалась кульминация. Она подступала все ближе, люди метались по экрану, ища, куда спрятаться, и Чичигин метался вместе с ними. Он уже не противился ощущению предстоящей грозы и слез, они подступали, и он торопил их приближение. И когда началось - грянул взрыв на экране - Чичигин, не стесняясь, заплакал. Неудачник герой понял, что не успел сделать ничего, ни крохи, ни капли из того, к чему готовился всю жизнь. Ничего уже не будет. Остался только этот медленный дом-муравейник, виноватая жена и скука, и дождь... И Чичигин тоже понял все это с пугающей ясностью. Неудачник, словно пытаясь что-то спасти, побежал через дом, сквозь коридоры и комнаты - вперед, на свободу, к реке! Он упал в эту реку, и Чичигин упал вместе с ним. Когда жена гладила неудачника по мокрому лицу, твердя слова жалости и любви, Чичигин стоял рядом, и вода тоже стекала по его щекам вперемешку со слезами. Вся глупость и суета прошедшего дня растворились и пропали. Осталось счастье видеть искусство, ощущать радость от прикосновения к нему... Сзади опять захохотали. Этот наглый, бесцеремонный смех и раньше коробил Чичигина, но сейчас звучал особенно грубо и резко. Смеялась компания, начавшая веселиться буквально с первых сцеп картины. Чичигин обернулся и крикнул: - Прекратите! Что вы за люди такие? Перестаньте! Но компания продолжала хохотать, глядя на экран, - взвизгивала, тыкала пальцем, гнула и кисла со смеху. Чичигин сжал кулаки и отвернулся. По берегу реки бежали растревоженные жители муравейника. Фильм заканчивался. Зрители вставали, не дожидаясь последних кадров; зажегся свет, и вместе со всеми вышел на улицу потухший Чичигин. Дома, не говоря ни слова жене, он улегся в постель и сразу же уснул. Утро выдалось солнечное и счастливое, как в детстве. Чичигин открыл глаза и засмеялся от забытого ощущения беспричинной радости и уверенности в том, что день будет долгим и безмятежным. И день действительно оказался таким. Прежде всего, на работе перед Чичигиным извинились. О вчерашнем инциденте очень сожалели. Было бы крайне жаль, сказали Чичигину, если бы этот досадный случай каким-либо образом нежелательно отразился на работе, породил ненужные кривотолки и т. д. ... Чичигин простил. Его похлопали по плечу и сказали, что он умница, на него вся надежда. Чичигин стерпел. Тогда сообщили, что квартальная премия, сверх ожиданий, будет куда солиднее. Чичигин выразил радость - всем лицом, руками и отчасти фигурой... В отделе известие о большой квартальной встретили с энтузиазмом. К обеду удалось закончить задание, над которым Чичигин бился всю неделю. Даже пообедать сумели без обычной очереди и толкотни. День, словом, вышел на редкость. А когда в конце работы выдали долгожданную премию, коллектив решил отметить такое событие культпоходом в кино. После неизбежных смешков, путаницы и комментариев, кто с кем сидит, распределились по местам. Зажегся экран, и Чичигин увидел знакомый дом-муравейник. Взад-вперед заходили персонажи - такие же неторопливые и скучающие, как вчера. Чичигин смотрел на экран и понемногу стал замечать многое, что упустил накануне, увлеченный переживаниями. Во-первых, неприятно поразило толстое лицо главного героя. Для своей неудавшейся судьбы он выглядел явно слишком упитанным. Герой скучал, жаловался па жизнь, но при всем том не забывал плотно обедать, со вкусом курить, привлекать внимание женщин ироничными шуточками... Кстати, ирония была разлита по всей картине. Чувствовалась рука режиссера - дерзкого, остроумного, зло-насмешливого человека. Персонажи ничего не делали - и страдали. Они задыхались от скуки, портили и путали друг другу жизнь, страдали еще больше - и все равно ничегошеньки не делали. Режиссер издевался над ними, и Чичигин понимал режиссера. Временами ирония переходила в открытую насмешку. Когда на экране появилась глупейшая физиономия генерала, самозабвенно изображавшего влюбленного изюбра. Чичигин прыснул. Покатились со смеху и все отдельские. А когда героя-страдальца застукали с чужой женой на берегу реки, оживление стало всеобщим. Посыпались замечания, шутливые намеки, подковырки. Чичигину со смешком напомнили об одной бывшей сотруднице, причем довольно чувствительно ткнули локотком в бок. Чичигин ответил па это улыбочкой типа: "знаю, да не скажу", отчего хихиканье усилилось... Режиссер не жалел красок. Кому-то во время чтения подожгли газету. Болван слуга раз за разом ронял в пруд вытащенный было стул. Дело дошло до поездки верхом на свинье. Самое смешное, от всей этой кутерьмы атмосфера в доме-муравейнике ничуть не менялась. Персонажи по-прежнему слонялись из комнаты в комнату и страдали вовсю. Чичигин открывал для себя все новые детали и обращал на них внимание сослуживцев. Мешал смотреть какой-то впередисидящий гражданин с оттопыренными ушами все время ерзал, раскачивался, менял позу... Чичигин молча указал пальцем на торчащие уши гражданина, и коллектив затрясся в беззвучном хохоте. Кульминация наступила, когда главный герой, совершенно ошалев от безделья, выскочил из дому и нелепо шлепнулся в речку. Глинистая речушка настолько обмелела, что на середине вода едва достигала колеи. Тем не менее, герой сумел вымазаться с головы до ног и теперь жалко ревел, стоя на мелководье. С его бороды текло и капало, как с мочалки. Чичигин отчаянно хохотал, наслаждаясь талантливо сделанной потешной сценой, как вдруг ушастый гражданин подскочил на месте, обернулся и что-то тоненько прокричал. - Не слышу! - крикнул Чичигин сквозь хохот. - Да сядьте, не мешайте! И тут он с удивлением заметил на лице гражданина слезы. - Вы можете замолчать? - прокричал гражданин. - Что вы за нелюди? Не смейте!.. В Чичигине разом будто что-то выключили. Он растерянно улыбнулся и развел руками. По берету реки побежали жители разбуженного муравейника. Зрители вставали, зажегся свет, все кончилось. На выходе Чичигин запутался в толпе и отстал от своих. Он заворачивал за угол, когда его заметили и закричали вслед, что надо проводить дам. Чичигин не оглянулся. Почему-то ему все время представлялось, как утром он выражал радость по поводу усиленной квартальной - всем лицом, руками и даже отчасти фигурой. Эта картинка вертелась и вертелась в уме, словно дубль за дублем неотступно снимали какую-то важную сиену, а она не получалась, выходила фальшивой и наигранной. Чичигин шел домой и чувствовал себя так, будто обокрал кого-то.

Олег Игоревич Чарушников

Если так рассуждать...

- Наша измученная земля Заработала у вечности, Чтобы счастье отсчитывалось От бесконечности, А не от абсолютного нуля!

Вы слушали радиокомпозицию по стихам советских и зарубежных поэтов. Режиссер Александр Акуленко, звукооператор Инна Клепцова. - Вот как? - сказал Николай Федорович. - А что слышно насчет погоды? - В эфире передача "Взрослым о детях". Сегодня у нас в гостях... Николай Федорович выключил радио и стал собираться. "Туманные стихи, думал он, выходя из подъезда. - Абсолютный нуль, вечность какая-то... Писали бы о жизни. О производстве в конце концов. Нет, типичное не то!" Николай Федорович не так давно был переведен из заместителей в начальники цеха и теперь старался формулировать свои мысли четче, конкретнее, как бы подводя черту. "Нет ясно выраженной главной идеи. Плюс не злободневно". На этом он завершил свои рассуждения и впрыгнул в троллейбус. Усевшись на сиденье, Николай Федорович развернул газету и с удовольствием отметил про себя: "Народу немного, хорошо! Если штанги не соскочат, доберусь минут за тридцать..." Штанги не соскочили. Двери не заедало и не тормозили гаишники за проезд на красный свет. Поэтому на завод Николай Федорович прибыл с большим запасом. "В принципе, все логично, - думал он, входя в кабинет. - Мало народу можно спокойно сесть. Давки нет - водитель не нервничает, правил не нарушает - значит и гаишники не докапываются. В итоге: отлично доехали... Хотя нет, неправильно. По такой логике, - Николай Федорович усмехнулся, по такой логике для идеальной работы транспорта нужно что? Чтобы пассажиров было как можно меньше, так получается? А в идеале - чтобы вовсе не было?.. Ладно, хватит, занимаюсь делом!" В кабинете он пока ничего не менял. Все было, как при прежнем начальнике. Распорядок дня тоже. Первой пришла табельщица. - У Нечаевой бюллетень, - доложила она. - Миркин в военкомате. Остальное на местах. - Варыгин опоздал? - Варыгин опоздал, - с готовностью подтвердила табельщица. - Но... как пришпоренный бежал. Наши все смеялись. Подействовал, видать, ваш разговор, Николай Федорович! Табельщица по-свойски хихикнула. - Запах? - Не поняла, Николай Федорович? - Трезвый он, спрашиваю? - Николай Федорович почему-то избегал смотреть разбитной табельщице в глаза. И вообще он испытывал странное чувство неловкости, когда его называли по имени-отчеству. А табельщица, казалось ему, еще и специально нажимает на имя-отчество, будто полный титул произносит... - Запашок есть небольшой. Но вчерашний, слабенький совсем... Да чего там, Николай Федорович! Дела с дисциплиной лучше пошли, это вам любой скажет. Не то, что до вас было. Ух, бывало!.. - Все-таки вы неправильно рассуждаете, Симонова, - сказал Николай Федорович, и табельщица сразу независимо поджала губы. - Дела хороши... Опоздал Варыгин на пять минут - хорошо, что не на час. С запахом явился умница, что со вчерашним, а не свеженьким. А если он вовремя прийти вздумает, да еще как стеклышко? Премию ему тогда выписывать, что ли? За успехи в труде? Табельщица захлопнула папку. - Я вам обстановку доложила, а вы уж решайте, как и что. Мне можно идти, Николай Федорович? И не дожидаясь ответа, она исчезла, толкнув дверь папкой, причем из коридора довольно явственно донеслось: "Молодой еще..." Николай Федорович немножко поругал себя за то, что не умеет разговаривать с подчиненными, и нажал кнопку селектора: - Плановое, как вчера вторая смена сработала? Да, доброе утро, товарищи, здравствуйте... - Отлично сработала! - с энтузиазмом откликнулось планово-диспетчерское бюро. - Девяносто два процента, ого! Почти норма! - Даже "ого"... Чему же радоваться? - Как же? Еще вчера было восемьдесят шесть. А если прошлый квартал взять... - Вы еще прошлый век возьмите, - хмуро посоветовал Николай Федорович. Или Древний Рим. Его-то мы уж точно обскакали. По гальваническим изделиям. В ПДБ обиделись. - У нас, Николай Федорович, по нашим данным, прослеживается явное улучшение. Это факт. Между прочим, раньше когда восемьдесят давали праздником считалось. На таком оборудовании и при нехватке кадров... - Плакать надо в такие праздники, - отрезал Николай Федорович. - Рыдать. Это по моим данным. Если так рассуждать, милые товарищи, самое лучшее выполнить сегодня план на один процент и все. - Почему это на один? - А чтобы завтра сделать два процента и доложить наверх: вот, мол, мы какие, вдвое перекрыли вчерашний результат! Послезавтра дать четыре опять вдвое. Затем все восемь с половиной - и об ордене подумать можно... Так получается? "Милые товарищи" молчали. - Хорошо. Возвраты от ОТК были? - С возвратами значительно лучше, Николай Федорович, - сказал вошедший в кабинет новый заместитель, бывший начальник планово-диспетчерского. Забраковано всего шесть чайников, и то по ерунде. Я сверялся с данными за прошлый месяц, прогресс налицо. - Вы что, сговорились сегодня? - кротко возмутился Николай Федорович. Чего вы все к истории обращаетесь? Да, мы сейчас работаем лучше, чем при нэпе. Радоваться теперь? Скакать? Николай Федорович спохватился, что выбивается из нужного тона, и заговорил четче, категоричнее. - Абсолютно без возвратов мы сможем работать - это по-вашему так получается! - только в одном-единственном случае. Догадываетесь, в каком? - Ну и в каком же? - с долей иронии спросил новый заместитель. - А в такси, если вообще прекратим собирать электрочайники! Тогда, естественно, и браковать станет нечего! - Я этого не утверждал, - начал заместитель, - я только сказал, что... - Закончили, - сказал Николай Федорович, испытывая ужасное чувство неловкости и злясь от этого. - Приступили к работе, товарищи. И день пошел. Николай Федорович занимался текучкой, звонил, ругался и договаривался, принимал людей, отсидел на важном и скучнейшем совещании у генерального, потом опять занимался текучкой. Но что-то все время мешало, сбивало с ритма - будто надо было разобраться до конца, доспорить, доказать, а он не разобрался, не доказал, не доспорил. Случай представился уже после работы, в овощном магазине. Николай Федорович забежал купить картошки и овощей к ужину. Но получилось все как-то неприятно. Николай Федорович примерялся ловчей подставить авоську под транспортер, подающий картошку. Рядом топтался румяный пенсионер, полузнакомый старикан, кажется с завода, а может из соседнего дома. - Во как... - общительно, с добродушно-ворчливой интонацией заговорил старикан. - И главное, они еще жалуются, черти драповые... Лучше ведь жить стали, без очков видно! Пять лет назад как было? Половину картошки я в мусоропровод спускал. Каждую вторую картофелину! Можно сказать, каждую первую и ноль-шестую! А теперь - во. Красавец клубень. Нет, они недовольны, все им не так... Неизвестно, кого он так честил. Скорее, говорил так, по привычке, для себя. - Он у вас вообще-то подморожен, красавец этот, - обернувшись, заметил Николай Федорович. - Заменили бы лучше... - Где подморожен, где? - засуетился старикан. - Вот. И еще вот, сбоку. Видите? Старикан огорченно подавил мороженные места пальцами и вдруг воинственно вскинул голову. - Да, чуть-чуть тронуло. Ну и что? А раньше как бывало? Вспомнить противно! - Опять раньше, - усмехнулся Николай Федорович, вспомнив утренние разговоры. -А чему вы, собственно, смеетесь? - завелся старикан. - Чему обрадовались? Я вырежу немного, ничего страшного. Не привыкать-стать. - Да-да, - сказал Николай Федорович несколько неосторожно. - Привычка вторая натура. - Лебеду вы не едали! - заявил заметно осерчавший старикан. - По-другому бы запели. Лебеду! - При чем тут лебеда, - с досадой сказал Николай Федорович. - При том! - старикан дрожащими руками запихнул картофелину в сумку и заковылял к кассе. - При том, что вы не патриот! - крикнул он отойдя подальше. - Не патриот вы! Заелись! - Стыдно, гражданин, - сказала полная женщина из очереди. - Прицепились к пожилому. - Я прицепился?! - Николай Федорович развел руками и несколько клубней выкатились из авоськи. - Если уж на то пошло, я действительно не патриот... - Вот именно! - вставил старикан издали. - Не патриот мороженой картошки! И не патриот всякого хлама, который был раньше и теперь дорог кому-то как память. Сейчас-то зачем умиляться? Лебеду я не ел... Так черт с пей, с лебедой! Картошка хорошая должна быть, и нечего лебеду вспоминать! - Подберите что рассыпали, - сказала женщина. - Размахался... Николай Федорович в сердцах вывалил картошку обратно па ленту транспортера и зашагал к выходу. Проходя мимо старикана, он демонстративно отвернулся, и старикан тоже. Так они спинами и шаркнули друг об друга. - Ни в чем уважения нет. Совсем распустились! - громко произнес при этом старикан, но Николай Федорович не стал с ним связываться. Всю дорогу до дома он мысленно возражая старикану, а заодно табельщице, и своему заму, и тому парню из ПДБ, что все это не так, неверно и неправильно. Не уважает он не прошлое, а только ту накипь, то дурное я страшное, что было в прошлом, и что считалось неизбежным и даже необходимым, - а сейчас, через много лет, стало казаться далеким, милым сердцу и прекрасным, как и вся прошедшая молодость, далекая, милая и прекрасная... Не лебеда - точка отсчета радости, и не девяносто процентов против вчерашних восьмидесяти... Николай Федорович почти бежал домой и уже не пытался следить за четкостью и категоричностью формулировок. Повторяясь и путаясь, он торопился доказать самому себе что-то очень важное, без чего потом нельзя будет прийти в цех и работать с людьми. - Капельку лучше, еще не счастье... - бормотал он, поднимаясь по лестнице через три ступеньки. - Это всего лишь немного лучше и все. И все! Не больше. Надо наоборот, почему они не хотят этого понять?.. И только уже дома Николай Федорович сообразил, что этот ни с того ни с сего вспыхнувший спор о логике счастья начался не с табельщицы и не с троллейбуса, а раньше, утром, дома. Началось со стихов, нечетких и странных, услышанных по радио, - о вечности и абсолютном нуле. Стихи вспомнились разом, будто дождались своей очереди:

Олег Игоревич Чарушников

Флюс

- Это не берем! - объявила приемщица. - Только молочные бутылки. Следующий, подходите! На прилавке остались девять литровых банок. - Опять "не берем"? - заворчал Пряхин, укладывая банки обратно в сетку. Тут "не берем", там "не берем"... Где ж тогда "берем", а, хозяйка? Приемщица стеклотары ответом не удостоила. - Я знаю где, - сообщил подошедший мужчина с альпинистским рюкзаком. Есть у меня одно верное местечко. - В "Молоке" я уже был, - сказал Пряхин. - Имел удовольствие. Там у них с конца прошлого века - "не берем". Пора памятную доску вешать: "В этом доме с 1896 г. не приняли ни одной стеклянной банки". Золотом по граниту. - Нет это ближе, через два квартала. Пойдемте, на пару веселей. Побрякивая банками, они направились к верному местечку. - Один ведь черт - стекло и стекло! - возмущался по дороге Пряхин. - Нет, они выбирать изволят. Какая, в сущности, разница? - Разделение труда, - объяснил напарник. - Везде так. Сейчас и магазинов много фирменных, специализированных. "Рыба", например, "Дары" всякие... - Угу, - кивнул Пряхин. - В одном магазине только рыбы хорошей нет, в другом - только фруктов. А всем остальным они вообще не торгуют. Узкие специалисты. В верном местечке банки действительно принимали. Но исключительно маленькие - из-под сметаны. - Попробуем у вокзала, - предложил мужчина с рюкзаком. - Сосед мой только там сдает. Поехали на вокзал. Там вообще было закрыто: "Киоск загружен". Хотели еще мотануться в центр, но тут настал мертвый сезон - обеденное время. Деваться некуда, напарники зашли в скверик перекурить. Мужчина, кряхтя, снял свой грандиозный рюкзак и удобно устроился на лавочке. Пряхин, которому банки поотбили все ноги, бродил вокруг и злился. Вдобавок его едва не оштрафовали в автобусе, когда он хотел закомпостировать два трамвайных талончика. - Черте что! - кипятился Пряхин, с ненавистью глядя на сетку с банками. Полдня двое взрослых мужиков не в состоянии избавиться от дурацкой стеклотары. Специализация у них, видите ли, тьфу! - Не все сразу делается, - рассудительно заметил напарник. - Сдадим где-нибудь. Не надо себе нервы попусту портить, как врач вам говорю. - Каждый за свою банку отвечает... "Извините великодушно, мой профиль бутылочки из-под кетчупа. По проблеме литровых банок вас примет профессор Терентьев, кабинет № 76. Спасибо за внимание!" - Ну, зачем так, зачем? Все правильно... - Неправильно! - заявил Пряхин. - Безобразия творятся! За что вот они меня штрафануть хотели, а? - Автобусные компостировать надо. Порядок есть порядок. - Так ведь те же самые шесть копеек! В Вильнюсе я был - пожалуйста, любые компостируй. Какая разница? - Министерства разные, вот и разница. Вы что, ребенок? - Редко сталкиваться приходится, вот и возмущаюсь. - А вы кем работаете, геологом? В экспедициях? - Почему геологом? Художником-оформителем работаю. - Ну так и отреагируйте, - предложил напарник. - Нарисуйте на них карикатуру. Мол, такие-то и такие-то недостатки. Изобразите этак... в гадком виде. - Не обучен я карикатурам, - сердито ответил Пряхин. - У нас свои задачи. Наглядная агитация, в основном. - Видите, в вашем деле тоже есть специализация. Помните, у Пруткова: "Специалист подобен флюсу, полпота его одностороння". - Во-вторых, вы не равняйте, А во-вторых, надо меру знать. Поголовный флюс получается! Нельзя же все доводить до идиотизма. - Можно, - весело сказал напарник. - При желании все можно! - А, не надо. Коснись вас лично, первый запоете... Впрочем, вы ведь врач, да? Ну, так вас уже коснулось. Был я недавно в стоматологической - то же самое разделение труда. Один лечит, другой рвет,.. Третий - по флюсам... А вы кто по специальности? - Акушер. - Роды принимаете? - обрадовался Пряхин. - Случайно, не в "девятке"? - Принимаю. Причем именно в "девятке". Что, жена рожать собралась? - Само собой! - закричал Пряхин в полном восторге. - Доктор, миленький, хорошо-то как! Первые роды у нас, боимся... Пряхина она, Надежда Павловна... Срок через недельку должен подойти... - Хорошо, - сказал напарник. - Я посмотрю, как и что. Ладно. - Чудесно, доктор! Спасибо вам. Ведь мы уже и как назвать решили: Галюшей. Красиво, правда? - Выходит, вы девочку ждете? - Для начала хотим дочурку, - скромно ответил Пряхин. - Вот как? Тогда прошу извинить. Не по адресу обратились. Врач встал и взялся за рюкзак. - Но вы же акушер? - растерялся Пряхин. - Акушер-то я акушер, - со значением произнес врач. - Но у нас в роддоме тоже есть своя специализация. Я, к сожалению, занимаюсь исключительно мальчиками. Мальчики - мой профиль! Всего доброго! Он вскинул па плечи рюкзак и удалился. Пряхин долго еще сидел на лавочке в сквере. Мимо прошел актер, постоянно играющий в кино роли жуликов и спекулянтов. По своим делам спешили известный спортсмен, чемпион в беге на 800 метров с барьерами, и ученый-биолог - специалист по рыбам отряда целакантообразных. Объявления на заборе возвещали, что издательству требуются травильщики, сливщики-разливщики и печатники глубокой печати, а Дому моделей мужчины-манекенщики с размерами 48 и 50. Вокруг деловито шумел целенаправленный, специализированный и узкопрофилированный людской мир. Пряхин печально вздохнул и пошел домой заканчивать очередную серию плакатов об осторожном обращении с огнем. Банки в этот день он так и не сдал.

Олег Игоревич Чарушников

Гарнитур

Грузчики, громко топая, ушли. Посреди комнаты остались четыре огромных ящика с мебельным гарнитуром. - Кажется, можно приступать к сборке? - спросил папа, осторожно посмотрев на маму. - Я заранее знаю, чем все это кончится, - сказала мама. - Царапинами на полировке, перекошенными дверцами и расколоченными вдребезги зеркалами. Надо было дать грузчикам рублей двадцать, они все сделали бы как следует. - Пятнадцати хватило бы за глаза, - вставил старший брат Геннадий. - Чепуха, мы с Алешкой прекрасно справимся, - бодро сказал папа. - Уверяю тебя, ничего страшного не случится. Вы нам только, пожалуйста, не мешайте... - Представляю себе! - сказала мама и удалилась в другую комнату. Старший брат Геннадий тоже ушел, на кухню - как он выразился, на разведку. Нашел место, где играть в разведчиков! Папа снял упаковку, и мы увидели массу плотно уложенных досточек, полированных стенок, пакетов с винтами, ящиков... Папа вооружился большой отверткой, взятой у соседей, а я начал читать инструкцию по сборке гарнитура. - Возьмите панель 6, - громко прочел я, - и винтами 11 и 12 прикрепите к ней боковину 60... - Это где же тут боковина 60? - забеспокоился папа. Мы стали рассматривать чертеж, приложенный к инструкции. Он был красивый, но непонятный. - Ага, вот она где! Папа извлек из ящика большую полированную доску и стал привинчивать к ней планку. Он работал быстро и ловко, только все время прищемлял пальцы. - К получившемуся каркасу присоедините детали 23 и 27, после чего... Пап, присоединил? - Присоединил! - бодро сказал папа. - Сейчас вставлю ящики и у нас будет замечательный письменный стол. - А в инструкции сказано, что это шкаф... - Какой еще шкаф? - удивился папа. - Бельевой. Тут так и написано: сборка бельевого шкафа. А мы шли по инструкции... Мы долго смотрели на чертеж. Наконец папа сказал: - Ничего, Алешка. Это бывает. Сплошь и рядом. Наверное, на базе перепутали. Главное, дальше смотреть в оба. Что там дальше? Диван? Даешь диван! Мы стали собирать диван. - Возьмите спинки 75 и 76! - с выражением прочел я. - Есть! Взял! - Присоедините винтами 46 и 46 поперечный брус 2! - Присоединил... Дальше, дальше читай! - Пап, тут опять рисунок идет... - Рисунок? Ну-ка... Ага, так-так... Эту, значит, сюда, а ту... Готово! - Недурной стол, - одобрил выглянувший из кухни брат Геннадий. Двухтумбовый. Такие в мебельном по полтораста рублей штука. Эге, да их два! В комплекте, выходит, по два стола? - Это не стол, а диван, - сказал я. - Инструкцию читать надо! - Ты, разведчик, иди, - сказал папа. - Там еще колбаса в холодильнике была. Ты се разведай и уничтожь. А нам, пожалуйста, не мешай... Мы с папой снова долго рассматривали непонятную инструкцию. - Странно получается, - задумчиво повторял папа. - Собираем, вроде бы, диван. А получается все время стол. Запутанная история. А ну, давай-ка попробуем собрать кресло-кровать. Навалимся в четыре руки! Мы навалились в четыре руки, и теперь я тоже начал прищемлять пальцы. Кресло-кровать было готово в пять минут. - Ничего не понимаю, - сказал папа. - Опять стол. Зачем же нам три стола? - Наоборот, хорошо! Каждому будет по столу. Кроме Генки. Рисуй что хочешь, и не сгонят. Давай, давай собирать дальше, пап! Очень интересно! - Эй, вы там, специалисты! - крикнула мама из другой комнаты. - Вы трельяж смонтировали уже? Смотрите, зеркало не разбейте! - Скорее! - зашептал папа. - Срочно собираем трельяж. Прикручивай эту планку. Так, теперь эту... Крепче! - Папа, - тоже шепотом сказал я. - По-моему, у нас опять получается стол... Как ты думаешь, отчего бы это? - Не знаю, не знаю, - шепотом закричал папа. - На базе перепутали! Может, исправим еще. Давай, давай! А то сейчас войдет мама, а у нас... Тут вошла мама. Она неподвижно стояла в дверях и молча смотрела на папу, на меня, на столы, загородившие всю комнату. Папа, отвернувшись, прикручивал какой-то винтик. Сквозь его не очень густые волосы было видно, что покраснел даже затылок. - Где трельяж, негодяи? - негромко спросила мама. - Я вас спрашиваю, кажется? Почему здесь одни столы? Где остальная мебель? -Ты, главное, не волнуйся, - заторопился папа. - Сейчас мы одним махом соберем остальную мебель. Здесь еще масса деталей! Мы вытащили из последнего ящика оставшиеся детали и снова принялись за работу. Мама стояла рядом и следила, чтобы мы не разбили зеркало. Из кухни выглядывал старший брат Геннадий, Он что-то подсчитывал... Папа очень старался, чтобы опять не получить письменный стол. Мы оба страшно старались собрать маме именно трельяж. Мы привинчивали, укрепляли, выравнивали, не обращая внимания на коварную инструкцию... Но ничего не вышло. Точнее, вышло, но не то. Вместо трельяжа постепенно получился аккуратный, самый симпатичный из всех, письменный столик. Пятый по счету. Мама просто задохнулась. Она попыталась добраться до нас через столы, но не смогла. Они перегородили всю комнату. Два даже пришлось поставить друг на друга. - Ну, Алексей! - сказала мама. - Этого я вам никогда не прощу! И Алешка тоже хорош... Ну, деятели... - Семьсот рубликов, мда-а, - заметил старший брат Геннадий. - Цифра! - А может, мы попробуем переделать? - жалобно спросил папа. Но мама и слушать не хотела. - Чтобы через четверть часа в моем доме не было никаких столов! приказала она. - Немедленно разбирайте и увозите обратно в магазин! Хулиганство какое! - Вот это зря, - вмешался брат Геннадий. - Не надо отвозить обратно. Надо их продать. По 150 рублей за штуку. Чистый доход - полсотни. Чистая прибыль! Мама, задыхаясь от возмущения, ушла в другую комнату. За ней следом убежал Геннадий. На ходу он убеждал маму, что нужно начать покупать гарнитуры и делать из них письменные столы на продажу. Мама стонала и отмахивалась. Мы остались вдвоем. - Папа, - .сказал я. - Что же теперь делать? Мы так хорошо их собирали. Неужели придется разбирать обратно и увозить? Такие столы! - Ума не приложу, - вздохнул папа. - Наверное, придется разбирать... Он чем-то позвякал из-за столов и опять вздохнул. - Ты понимаешь, Алешка, в жизни все не просто... - Понимаю... - Вот я тут пробую-пробую, пробую-пробую... - Пробуешь-пробуешь? - Ну да! Пробую разобрать их обратно, а они никак, ну никак не разбираются! Просто не желают они разбираться обратно, вот ведь какая штука!

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

В книгу включены остросюжетные повести «А-7 уходят в ночь», «Время в долг» и роман «Тревожный колокол», объединенные главными героями — летчиками войны и мирного труда. Трилогия о капитанах неба выходит в серии для подростков.

Только народ, который по-настоящему верит в силу науки, может использовать всю ее мощь в борьбе за жизнь для всех. Если народ по-настоящему во что-нибудь верит, он выражает эту веру не словами, не пустыми декларациями, а согласованным и неослабевающим действием. В борьбе за жизнь, которой наука придает все больше и больше силы, многие человеческие болезни и страдания делаются все более ненужными, необязательными. Теперь их все легче и легче становится предупреждать. Смерть от сифилиса, от туберкулеза, в свете того, что мы теперь знаем о них, - это позор. Многие случаи смерти родильниц и новорожденных детей могут быть предотвращены с помощью науки. То же самое можно сказать о смерти от рака. Примерно три из каждой пятерки психических больных, запертых в сумасшедших домах, могли бы быть вылечены или могли так лечиться, чтобы не попасть в эти учреждения. Почему же сотни тысяч, - нет, что я говорю! многие миллионы американцев продолжают страдать и умирать, несмотря на то, что чудесная сила науки и люди, умеющие владеть ею, вполне готовы для борьбы за жизнь американского народа?

Я уже шестой год прихожу на это место. Здесь я познакомился с человеком, который перевернул всю мою жизнь. До сих пор не знаю благодарить мне его за это или проклинать. Кто он? Предатель или спаситель человечества? Шесть лет пытаюсь найти ответ на этот вопрос. Иногда я его проклинаю, глядя на тот бардак, который установился в стране, иногда задумываюсь, а так ли он был не прав? Сегодня 19 августа 1991 года, годовщина гибели человека, который мог предотвратить сегодняшние события…

Опасность неотвратимо приближалась. Он мог бы это почувствовать еще до происшествия в супермаркете. Во сне его преследовала стая гигантских черных птиц, которые кружились над ним с пронзительным клекотом и неистовым хлопаньем крыльев. Джим Айренхарт бежал по полю, падал и снова бежал, пытаясь спастись от кривых, острых, как скальпель, клювов. Он проснулся весь в поту и долго не мог отдышаться. Затем, чувствуя, что ему не хватает воздуха, шаркающей походкой вышел на балкон. Но к девяти тридцати термометр показывал двадцать восемь градусов. Ощущение удушья, с которым он проснулся, усилилось.