Вечный бой

Карпов Владимир Васильевич

Вечный бой

С о д е р ж а н и е

Часть первая. Суд чести

Часть вторая. Товарищи офицеры...

Часть третья. "Ч"

Часть первая.

Суд чести

Дознание было поручено командиру второй роты капитану Дронову. Он вызвал лейтенанта Шатрова в канцелярию, маленькую, пропахшую табаком комнатку, на стенах которой висело много плакатов-пособий для занятий по строевой, огневой, физической подготовке, ракетно-ядерному оружию и противохимической защите.

Другие книги автора Владимир Васильевич Карпов

Владимир КАРПОВ – известный русский писатель, лауреат Государственной и международных премий, академик, автор многих книг, в том числе популярных в нашей стране и за рубежом – «Полководец», «Маршал Жуков». Его произведения отличаются высокой художественностью и исследовательской глубиной на основе документов. Карпов участник войны, дважды Герой Советского Союза, окончил две военные академии и Литературный институт им. Горького, работал в Генеральном штабе (еще при Сталине). Вес это дало ему возможность создать фундаментальный, объективный труд (без прикрас и очернительства) о крупнейшей исторической личности XX века Генералиссимусе И. В. Сталине.

Владимир КАРПОВ – известный русский писатель, лауреат Государственной и международных премий, академик, автор многих книг, в том числе популярных в нашей стране и за рубежом – «Полководец», «Маршал Жуков». Его произведения отличаются высокой художественностью и исследовательской глубиной на основе документов. Карпов участник войны, дважды Герой Советского Союза, окончил две военные академии и Литературный институт им. Горького, работал в Генеральном штабе (еще при Сталине). Вес это дало ему возможность создать фундаментальный, объективный труд (без прикрас и очернительства) о крупнейшей исторической личности XX века Генералиссимусе И. В. Сталине.

В повести воссоздан образ выдающегося советского полководца, генерала армии, Героя Советского Союза Ивана Ефимовича Петрова (1896—1958).

Книга известного писателя Владимира Карпова, долгие годы занимавшегося сбором и анализом документов и материалов, хранящихся в отечественных и зарубежных архивах, представляет собой монументальное и величественное полотно, в центре которого – Георгий Константинович Жуков. Автор исследует его взаимоотношения с И.В. Сталиным как Верховным Главнокомандующим, с другими руководителями государства и армии, с подчиненными ему командирами, политработниками. Без умолчаний рассказывается о мучительных годах маршала Жукова – годах, когда великого полководца подвергли опале. Его боялись и не любили Сталин, Хрущев, Брежнев, многие из тех, кого он считал товарищами по оружию. Трагедия Жукова – это трагедия страны, сломавшей фашизм, но не победившей древнейшее из зол – зависть, страх. Величие Жукова не меркнет, опала не перечеркнула его славу, не отняла у него народную любовь.

В жизни великого полководца маршала Жукова было немало тяжелых, трагических, порой страшных страниц, когда ему пришлось отстаивать свою честь против наветов, клеветы, ненависти. Ни Сталин, ни Хрущев, ни Брежнев, ни десятки других политических деятелей рангом пониже не смогли простить маршалу его выдающихся стратегических дарований, силы характера, независимости. В книге Владимира Карпова рассказывается о том, какие испытания довелось преодолеть в течение двадцати пяти лет — а опала длилась четверть века — маршалу Жукову. В настоящем издании публикуются ранее неизвестные и недоступные документы.

Книга посвящена одной из самых сложных и опасных профессий — разведке. Автор — разведчик-профессионал и писатель-профессионал; это дает ему возможность глубоко и со знанием дела вникать в тончайшие сложности и секреты древнейшей профессии. Писатель далек от суперменских приключений, потому что реальные разведзадания, которые он сам выполнял во время войны и в годы службы в Главном разведывательном управлении после войны, будут для читателей гораздо интереснее.

Полковник Миронов разбирал служебные бумаги, прибывшие с последней почтой. Но шум на полковом дворе оторвал его от дела. Он подошел к окну - два сержанта вели солдата. А тот упирался и, оборачиваясь назад, кричал что-то бессвязное. Наконец группа дошла до караульного помещения и скрылась за тяжелыми воротами. Двор опустел. В эти часы люди стараются не выходить под яростно палящее солнце. Земля выжжена добела - ни дерева, ни кустика, ни травинки. Казармы, умывальники, каптерки - все будто на ватманском листе, на который архитектор не успел нанести озеленение. Дальше, за глинобитной оградой, шли барханы - Каракумы вплотную подступали к полковому двору.

Служба начинается с повестки. В один из холодных осенних дней приносят небольшой квадратик бумаги. Это первый в твоей жизни приказ.

И все! С той минуты дела твои и поступки подчинены интересам государства. Интерес этот предельно ясен и прост: все будут работать, учиться, отдыхать, а ты должен охранять этот труд и отдых - пришла твоя очередь.

Я получил повестку в ноябре. Ждал ее. Знал: придет со дня на день. И все же, получив, заволновался. Охватила непонятная растерянность. Уж очень круто поворачивала жизнь.

Популярные книги в жанре Биографии и Мемуары

Юрий Визбор

Памяти Владимира Красновского

...Тогда считалось, что "край" - правый или левый крайний должен быть обязательно маленького роста, как динамовец Василий Трофимов по кличке "Чепец" или Владимир Демин из ЦСКА, или Владимир Гринин. Значит, край должен был быть "шариком", а защитник "лбом", как Сеглин или Крижевский. И Володя, словно выполняя какое-то тайное указание, неизменно играл на правом краю, а я, хоть не был особым "лбом", играл всегда центр защиты. На пыльных проплешинах и задворках стадиона "Динамо" или СЮПа мы выступали со своим мячом (что особенно ценилось, хозяин мяча при неблагоприятном счете мог запросто забрать мяч и унести его со словами: "Мне уроки делать"). Ловкий Володя знал три-четыре финта, страсть как любил водиться у себя на краю, будто целью футбола была обводка защитника, а не добыча гола. Когда же мы стали играть посерьезней, самозваные тренеры противников уже нашептывали своим защитникам, глазами показывая на Володю: "Вот этот краек шустрый". В классе в то время Володю звали "баки", он отпускал длинные височки, и они очень "пушкинили" его большую голову с ранними залысинами и веселыми добрыми глазами. Потом однажды на уроке у зверского учителя английского языка Михаила Семеновича Зисмана (от так заставлял нас учить, что получавшие у Зисмана тройку в аттестате не моргнув глазом поступали в языковые вузы) Володя спутал слова, заблудился в глубинах бесхитростного слова "мэп", которое обозначало не более, как "карта", весь класс смеялся, глядя, как Володя пытается вытащить ноги из глубин этого слова, засмеялся даже Зисман, однако вкатил Володе "пару" и дал при этом подзатыльник. Строг был. С той поры за Володей укрепилась кличка Мэп, и пристала она к нему так плотно, что прошла через всю его жизнь. И уже кричали на дворовых футбольных площадках между Белорусским и Бегами - "Мэпа держи, вот того крайка!" И это слово - плотное, маленькое, как шарик, и Володя сам плотный, невысокий, крепенький - они так сжились, что уже на первом курсе редкомужчинного пединститута все знали, что на литфак поступил какой-то то ли Мэп, то ли Мэн, - футболист, гитарист и артист. И все это было правдой. Потому что, кроме того, что он гонял мяч, Володя еще знал, кем он будет, кем хочет быть. Он должен быть и будет артистом. Тогда при чем же здесь пединститут? А вот при чем: Володей руководила прекрасная и наивная мысль - я получу образование настоящее, которого театральные вузы на дают, я поработаю в школе в провинции, я узнаю жизнь и с этим знанием приду на сцену. В то время, пока мы крутились между обвинениями друг друга в гениальности и альпинизмом-волейболом-туризмом, пытаясь одновременно совместить пятнадцать жизней, Володя методично и страстно шел к своей цели, его учителем был Станиславский, Кумиром - Б. Ливанов, он любил по-настоящему Пушкина и Гоголя - тогда, когда мы их любили, но все же "сдавали". Володя в невеселые времена начала пятидесятых буквально сам создал в институте "театральный кружок", который впоследствии через много лет стал, поскушнев, торжественно называться "студией" со штатным расписанием и казенными финансами. Володя был душой и главным двигателем опаснейших в те годы мероприятий - институтских "обозрений", которые сочиняли мы сами и сами в них играли (слова "капустник" в то время, кажется никто не знал). Мы бросались в разные стороны, Володя шел только в одну и строго вперед. Даже в походах по Северу и Кавказу, когда сентиментальные наши девушки то и дело останавливались и восклицали - ах, пейзаж! ах, закат! - Володя днями мог бубнить мне в спину разбор сцены: "Достойнейший сеньор! - Что скажешь, Яго?" - или читать совершенно без ошибок "Моцарта и Сальери". При незащищенном свете электроламп в казарме радиороты, чьи стены были по февральскому времени покрыты толстой изморозью, он ночами напролет, когда мы сиживали на боевой связи, раскладывал передо мной одним - другой аудитории, к сожалению, не было - смысл или варианты ноздревской сцены. Печь, раскаленная каменным углем, зловеще синела дьявольскими огоньками, за окном в свете прожекторов неслась пурга, и Володя, несмотря на погоны младшего сержанта, выглядел как архангел Искусства, только что спланировавший с небес. В нем была настоящая Вера, вот что в нем было.

Житинский Александр Николаевич

Писатель, кинодраматург, издатель.

Родился в 1941 г. в г. Симферополе, который сейчас внезапно стал украинским.

По образованию инженер-электрофизик: окончил Ленинградский политехнический институт в 1965 г.

С 1962 г. начал писать - сначала стихи, потом прозу. Печатался с 1969 г.

С 1979 г. - член Союза писателей, с 1986 . - член Союза кинематографистов.

В 1981-90 гг. активно участвовал в жизни отечественной рок-музыки, находившейся в состоянии андеграунда. Писал статьи, организовал 2 рок-фестиваля, выпустил книгу "Путешествие рок-дилетанта" (1990).

Впервые в кн.: Первые литературные шаги. Автобиографии современных русских писателей. Собрал Ф. Ф. Фидлер. М., 1911. Автограф: ЦГАЛИ, ф. 2567, оп. 2, ед. хр. 3.

В основе повести «Зрячий посох» лежит переписка автора с известным критиком А. Н. Макаровым. Это произведение о времени и о себе, здесь нашли место заметки В. Астафьева о своем творчестве, о творчестве товарищей по перу.

Я не могу и не вправе обойтись без некоторого благодарственного вступления. Ведь я никогда не работал на Скорой Помощи - где угодно, но только не там. А сколько про нее пишу! Поэтому о славных делах повествую со слов моего верного друга-информатора, которого я знаю еще со студенческих лет. Зовут его Александром, а кличут - как многих по поводу и без повода - Поручиком, но он-то эти погоны заслужил, а большего я о нем рассказать не осмеливаюсь.

Наш знаменитый Гоголь, при замечательной оригинальности своей, был неподражаемый комик, мимик и превосходный чтец. Оригинальность, юмор, сатира и комизм были прирождены, присущи Гоголю. Капитальные черты эти крупно выступают в каждом его произведении и чуть ли не в каждой строке, хотя и не вполне выражают автора, о чем и сам Гоголь сказал: «Письмо никогда не может выразить и десятой доли человека». Поэтому каждая черта знаменитого человека, в которой выражается его внутренний мир действием или живым словом, интересна, дорога и должна быть сохранена для потомства.

В книге приведен библиографический список наиболее важных работ о жизни и творчестве Лермонтова. Он поможет ориентироваться в обширной литературе предмета, облегчит нахождение необходимых справок и будет способствовать дальнейшему углубленному изучению наследия писателя. Он должен также дать представление о направлениях в науке о Лермонтове и о деятельности отдельных ученых-лермонтоведов.

Владимир Александрович Кораблинов (1906—1989) известен читателям как патриот своего Воронежского края. Не случаен тот факт, что почти все написанное им – романы, повести, рассказы, стихи – обращено к событиям, произошедшим на воронежской земле. Однако это не узко краеведческая литература. События, описываемые в его произведениях, характерны для всей России, нашей великой Родины.

Романы «Жизнь Кольцова» и «Жизнь Никитина» также рассказывают о людях, которыми гордится каждый русский человек. Они – о жизни и вдохновенном творчестве замечательных народных поэтов, наших земляков А. В. Кольцова и И. С. Никитина.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Валерия Карпова

Парадокс ФЭОДАРа

"В мае этого года кафедрой беспозвоночных отправлена в эоцен капсула времени. Место назначения: южная часть территории Скандинавии, в настоящее время затопленная Балтийским морем, но прежде покрытая лесами древних сосен, давших балтийские янтари.

Как известно, капсулы времени невелики, ибо только при таких размерах легко гасятся темпоральные завихрения, возникающие при прорывах временных полей. Из-за небольших размеров капсул экспедиция переправляется в два приема. Сначала посланы роботы, которые должны проделать всю необходимую предварительную работу (вскрыть смоляные ходы хвойных деревьев на небольшом участке леса, чтобы привлечь к истекающей живице нужных для изучения насекомых), затем люди. По нашему счету времени, между отправкой обеих партий пройдет месяц, но благодаря тому, что счетчик будет переведен на одно микроделение назад, в эоцене между прибытиями партий пройдет три года. Это позволит получить результаты эксперимента через несколько месяцев.

Сергей Карпович

Маршрут по рекам Лоймола-Уукса'99

"А отдыхаем мы хорошо,

Только устаем очень!"

Маршрут по рекам Лоймола-Уукса'99 (с описанием оз.Сариярви).

ОТЧЕТ о походе группы туристов из городов Дзержинска Нижегородской

области, Нижнего Новгорода и Москвы по рекам Лоймола, Уукса

ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ О МАРШРУТЕ

Категория сложности - II с эл. IV.

Нитка маршрута : г.Дзержинск - г.Санкт-Петербург - ст.Лоймола р.Лоймола - оз.Сариярви - р.Уукса - ст.Иля-Ууксу - ст.Лодейное Поле г.Москва - г.Дзержинск.

Геннадий Карпунин

Луговая суббота

Это было, как в поэме,

Вышедшей из-под пера

В непоказанное время,

В предрассветный час утра.

Леонид Мартынов

В основу предлагаемого читателю произведения легли факты биографии Васи Морковкина, лично сообщенные им автору.

Кое-что автор почерпнул из записной книжки Васи Морковкина. Особенно это касается стихов. Стихи Вася запоминает с большим трудом. Проза ему дается легче. Поэтому он записывал главным образом стихи.

Сергей Карпущенко

Как затеяли мужики за море плыть

ОТ АВТОРА

Если разыскать на карте землю Камчатку и присмотреться к её очертаниям, то сразу увидишь, что похожа та земля на рыбу-треску, остромордую и горбоспинную, которая словно нырнула вдруг в глубокий, бескрайний омут Тихого океана, да так и повисла в синеве бьющих о её бока двух холодных, суровых морей - Охотского и Берингова.

Сказать, чтоб веселым краем та земля была, не скажешь. Лето на Камчатке холодное и короткое, покрывают все вокруг плотные, низкие туманы, а ветры дуют такие, что не укроешься, но зато комара и мошку сгоняют. И дожди, дожди...