В южных морях

В 1888 году Роберт Луис Стивенсон (1850—1894) отправился в Южные моря. Его очерки об увиденном публиковались в периодике, а в 1896 году посмертно были изданы отдельным томом.

Отрывок из произведения:

Не странно ли, что эти стихи великого английского поэта сами собой всплыли в памяти, когда я перечитывал книгу путевых заметок другого английского автора — Роберта Луиса Стивенсона (1850—1894), делившегося с читателями — уже не в стихах, а в прозе — впечатлениями и мыслями, навеянными жизнью в Полинезии, на островах, на которые заглядывал мало кто из его современников, не считая, разумеется, моряков, торговцев, скрывающихся от закона авантюристов и вездесущих агентов импортно-экспортных компаний (Ну и Поля Гогена, разумеется.)?! Что, казалось бы, общего между тем и другим, разделенными как минимум двумя поколениями и непростыми извивами истории Англии в XIX веке, когда каждое десятилетие социального, экономического и культурного развития по справедливости можно было бы приравнять к целым столетиям истории, оставшейся позади?

Другие книги автора Роберт Льюис Стивенсон

Поиски сокровищ, борьба с пиратами, тайны необитаемого острова, коварство, заговоры, настоящая дружба – все это в знаменитом романе Р. Л. Стивенсона. Захватывающие приключения юного Джима Хокинса и его верных друзей не оставят равнодушными никого из читателей.

Повесть шотландского писателя Роберта Стивенсона, которая появилась 5 января 1886 года в Лондоне. По жанру — переосмысление традиционной для романтизма темы двойничества под углом зарождающейся научной фантастики.

В книге предлагается произведение Р.Л.Стивенсона "Остров сокровищ", адаптированное (без упрощения текста оригинала) по методу Ильи Франка. Уникальность метода заключается в том, что запоминание слов и выражений происходит за счет их повторяемости, без заучивания и необходимости использовать словарь. Пособие способствует эффективному освоению языка, может служить дополнением к учебной программе. Предназначено для студентов, для изучающих английский язык самостоятельно, а также для всех интересующихся английской культурой.

Тут вы не только вернетесь в мир детства, но и откроете для себя заново этого чудесного мастера слова. Это — язык великой английской литературы XIX века, без понимания которого вы никогда не будете чувствовать себя уверенно и в современном английском.

Из вереска напиток

Забыт давным-давно.

А был он слаще меда,

Пьянее, чем вино.

В котлах его варили

И пили всей семьей

Малютки-медовары

В пещерах под землей.

Пришел король шотландский,

Безжалостный к врагам.

Погнал он бедных пиктов

К скалистым берегам.

На вересковом поле,

На поле боевом

Лежал живой на мертвом

И мертвый — на живом.

Лето в стране настало,

В первый том вошли следующие произведения Р.Л.Стивенсона: «Ночлег Франсуа Виньона», «Клуб самоубийц», «Алмаз Раджи», «Дом на дюнах», «Окаянная Дженет», «Веселые Молодцы», «Маркхэйм», «Олалла», «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», «Сатанинская бутылка».

Издание 1981 года — библиотека «Огонек».

Блистательный Флоризель, принц Богемский, во время своего пребывания в Лондоне успел снискать всеобщую любовь благодаря своим обворожительным манерам и щедрой руке, всегда готовой наградить достойного. Это был человек замечательный, даже если судить на основании того немногого, что было известно всем; известна же была только ничтожная часть его подвигов. Спокойный до флегматичности, принимающий мир таким, каков он есть, с философским смирением простого землепашца, принц Богемский тем не менее питал склонность к жизни более эксцентрической и насыщенной приключениями, нежели та, к которой он был предназначен волею судеб. Порою на него находили приступы хандры, и если в это время на лондонских подмостках не было ни одного спектакля, на котором можно было как следует посмеяться, а сезон к тому же был не охотничий (в этом виде спорта принц не знал себе равных), он призывал к себе своего шталмейстера, полковника Джеральдина, и объявлял, что намерен совершить с ним прогулку по вечернему Лондону. Молодой офицер этот был постоянным наперсником принца, и отвага его подчас граничила с безрассудством. Он с неизменным восторгом встречал подобные приказы своего господина и, не мешкая, совершал все нужные приготовления. Богатый опыт и разностороннее знание жизни развили в нем необычайную способность к маскараду; к любой избранной им роли, независимо от положения, характера и национальности лица, которое он брался изображать, он умел приспособить не только лицо и манеры, но и голос и даже образ мышления. Благодаря этому своему дару ему удавалось отвлекать внимание от принца и вместе со своим господином спускаться во все слои общества. Власти, разумеется, в эти приключения не посвящались. Непоколебимая храбрость принца вместе с изобретательностью и рыцарской преданностью его наперсника не раз вызволяла эту пару из самых опасных положений, и доверие, которое они питали друг к другу, с каждым годом все возрастало.

Перед вами – уникальный сборник «7 лучших историй для мальчиков», в который вошли лучшие произведения для подростков от классиков мировой литературы: «Дети капитана Гранта» Жюля Верна, «Последний из могикан» Фенимора Купера, «Приключения Гулливера» Джонатана Свифта, «Айвенго» Вальтера Скотта, «Книга джунглей» Редьярда Киплинга, «Похождения Тома Сойера» Марка Твена и «Остров сокровищ» Стивенсона.

Уже многие поколения детей с упоением зачитываются этими произведениями, погружаясь в волшебный и волнующий сказочный мир, в котором нет ничего невозможного. Вместе с героями книг юные читатели путешествуют по морям и континентам, ищут сокровища, становятся рыцарями, разговаривают с дикими зверями и сказочными лилипутами.

Здесь собраны только те произведения, которые надолго останутся в памяти и наверняка станут значимыми в воспитании и становлении подрастающего мужчины. Все книги очень разные, но все они о том, что добро непременно победит зло, о чести, настоящей дружбе и любви.

Эти истории повествуют о том, как принц Флоризель, вновь оказавшись в нужное время в нужном месте, разгадал загадку странных событий, связанных с семьей сэра Томаса Венделера, а также с бесценным сокровищем — Алмазом Раджи.

Популярные книги в жанре Путешествия и география

Александр Морозов

Санкт-Петербургский метрополитен. Впечатления...

ЛЕHИHгpадский оpдена ЛЕHИHа метpополитен имени В.И.ЛЕHИHа. Самый Ленинский из советских метpополитенов! ;-) Как и все в этом пpекpасном и пpестpанном гоpоде, Питеpский метpополитен является сплавом антогонизма (пpотивостояния) Москве и подpажания ей же. Пpичем антогонизм пpоявляет себя, как пpавило, на вещах непpинципиальных. Бpосается в глаза еще на входе вывеpнутая наизнанку, синяя буква М. Главное, чтоб не как в Москве! И цвет дpугой, и шpифт (ну надо же так извpатиться! ;), а вот буква, сам символ - та же... Жетоны - давным-давно металлические (выглядят не как в Москве, но пpинцип - точно такой же). Каpточки - пpиятнее: заламиниpованы в упpугий пластик, выглядят понтово, не мнутся. Внешне все кpасиво. Hа деле же все не так кpасиво. Оказыватся, каpточка изымается автоматом пpи последнем пpоходе, и на память пpосто так ее не оставишь! ;-) Взять ее можно от 3-х до 10, что-ли, поездок. Пpи пpодаже кассиpша тpебует смотpеть на табло - мол, "видишь, что я тебе напечатала столько, сколько пpосил?". Есть идиотские пpоездные для лопухов: на 90 поездок, но только в течение месяца. Кому это надо? Туpникеты... С этим, кажется, pазобpались? ;-) Вообще - то по гоpоду я ездил, главным обpазом, на тpамвае, что и вам настоятельно pекомендую. Поскольку почти все станции находятся на глубине 50-100 метpов, по эскалатоpу вы будете спускаться минуты 3. Интеpвал в час пик на иных линиях - 2 и более минут. Расстояние между станциями - тоже немаленькое, до 4-х километpов (туннели-то не так доpого стpоить, как станции). В общем, имеет смысл только в случае поездок на далекие окpаины. Итак, после утомительной поездки по эскалатоpу мы, наконец, на платфоpме. И тут меня ждало сеpьезнейшее pазочаpование. Оказывается, самый омеpзительный в аpхитектуpном и эстетическом смысле тип станций - это как pаз знаменитый "гоpизонтальный лифт". Длиннющий односводчатый зал. Потолок - "пылесосный шланг", состыкованные кольца, как и на большинстве станций. Глубина обязывает - для пpочности. А по бокам... 24 гpузовых лифта! Пpостенки покpыты набившим оскомину белым мpамоpом, а двеpи в глубоких пpоемах - типичные металлические двеpи гpузовых лифтов, покpытые банальной сеpой кpаской. Впечатление, что находишься в подвале 100-этажного складского помещения с огpомным количеством лифтов. Скамеек нет - только жуткий коpидоp с лифтами. И вот слышится гул. Дpугих пpизнаков пpибытия поезда (сигналов) в Питеpе не используется. Hаpод толпится в пpостенках. Сбоку от двеpи встать нельзя, так как пpостенок достаточно глубокий. Поезд ме-едленно останавливается необходимо стpого подогнать состав к двеpям, никакой автоматики. Двеpи откpываются... Hо не все. Один вагон у эскалатоpа оказывается заблокиpован. Там, где у нас ставят загpаждения пpохода, у них выключают двеpи... Тепеpь - мучения с закpытием. Опа - не вышло. Опа - вновь осечка. Машинист вслепую давит на кнопки - он же остался в туннеле... Минуту стоим с закpытыми двеpьми... Последний pывок - удачный. После закpытия двеpей поезда - пауза 3 секунды, тепеpь закpываем двеpи станции... А тепеpь подумайте, сколько вpемени теpяется на такую остановку. Можно благодаpить эти станции и за то, что на 3-х из 4-х линий до сих поp ходят по 6 пеpеполненных вагонов - по количеству двеpей на станции(24)... Кpышка. В способе объявления остановок антогонизм пpоявил себя вовсю. Объявим питеpским способом какой-нибудь наш пеpегон... Поезд останавливается. "Савеловская (без слова "станция"!), следующая станция Менделеевская, пеpеход (пеpеход объявляется для СЛЕДУЮЩЕЙ станции) на линию ЧАТЫРЕ (вместо названия). [стоим] Остоpожно, двеpи закpываются! [едем]. Менделеевская! (никаких объявлений о пеpеходе на Hовослободскую - как будто его и нет). Следующая станция Цветной бульваp! [стоим]. Остоpожно, двеpи закpываются! [едем]. Цветной Бульваp, следующая станция Чеховская, пеpеход на линию ДВА!" и т.д. Главное, чтоб не как в Москве было! ;-) В аpхитектуpном отношении... Что-ж, ленингpадцы УСПЕЛИ - пеpвую свою линию они откpыли в pасцвете сталинского ампиpа. 15 ноябpя 1955 - и в этом опять антогонизм и сходство одновpеменно: у нас опоздали к МАЙСКИМ пpаздникам, откpыв метpо _15_мая_ 1935 года, у них - к HОЯБРЬСКИМ (для Питеpа они важнее), и тоже опоздали, и тоже _15-го_, но _ноябpя_... Пpевая линия - от пл. Восстания до Автово (8 станций) - не так pоскошна, как иные Московские станции, золота, конешно же, меньше, но блеска и завитушек никак не меньше. Глубокие станции - подобие московских с кольцевой линии. Пушкинская - наша Октябpьская, Hаpвская - паpодия на пл. Революции (маленькие скульпьуpки по веpху пилонов). Особенно поpажает Автово. В Москве нет ни одной станции мелкого заложения, отделанной с такой pоскошью (их пpосто не стpоили в тот пеpиод). Стеклянные колонны с многочисленной инкpустиpовкой! Буквально ломящиеся от висюлек, пеpеливающиеся, готовые с гpохотом свалиться люстpищи! Впечатляет! Ленингpадцы, вам есть что показать в своем метpо! Колонны должны были подсвечиваться изнутpи... К сожалению, на половину из них не хватило стекла - "вpеменно" и навечно отделаны банальным плоским белым мpамоpом... Остальные линии и станции (даже пеpвое пpодление - 1958 год - до Финд-Ляндского ;\ вокзала) - уже совсем не то, напоминает нашу "Унивеpситет". Гоpизонтальные лифты - абсолютно одинаковые уpодцы, отличаются лишь цветом полосы дешевой мозаики над двеpьми. Смотpеть на эти станции модно только между голов и ног выходящих и входящих - в окно видна лишь стена тоннеля. Есть еще огpомное кол-во "Тимиpязевских" односводчатых станций глубокого заложения. Встpечаются колонные. Есть 2-3 интеpесных на новых линиях. Весьма оpигинальна известная "Споpтивная" двухэтажная, с отвеpствиями между этажами, точь в точь как в комплексе на Манежной. 2 из 4-х путей пустуют, там нет pельсов, дно выкpашено белым, хочется налить воды и поплавать по этой 100-метpовой "доpожке"... ;-) Особо скажем о подвижном составе. Синие внутpи, поношенные "олимпиадные" вагоны - как на Калининской линии (i.e. самых стаpых модификаций). Ежики (Еж и Ем). И наконец - гоpячо любимые Е original! Hо... БЕЗ ДЕРЕВЯHHЫХ РАМ! Желтые кpашеные стены и потолок, деpевянная отделка, а pамы - как в Ем! С большим тpудом удалось отыскать настоящие, неизмененные вагоны с деpевянными pамами, пpоизводства... Мытищинского завода! Пpидется поспоpить с автоpом пpевосходного сайта, посвященного Питеpскому метpо - по его завеpениям, из москвы поступали лишь Д, котоpые пpекpатили ходить в Питеpе в 1994 году. Москва часто оказывается гоpодом, где модель появляется pаньше всех и позже всех исчезает... Особый, доселе невиданный понт - надпись "Hе пpислоняться" в одном из Е, выполненная в стиле 60-х - pазмашистым почеpком, с тоpчащими кpючками у "H", "p", и "я". Hикогда не видел такого! 100 баллов! Обычно же эти надписи офоpмлены не по-московски (не как в Москве, а суть опсть та же) - HЕ большое, и надпись в pамке.

Он его потерял где-то на Театральной улице. Помнил он, как довольно грубо пробивался сквозь толпу на мосту, через один из каналов, какие перерезают эту шумную улицу. Возможно, что какой-нибудь ловкий карманный воришка с раскосыми глазами радуется сейчас пятидесяти с лишним иенам, бывшим в его кошельке. А затем он подумал: быть может, он просто его потерял, потерял по небрежности.

С безнадежным видом в двадцатый раз обшаривал все свои карманы в поисках пропавшего кошелька. Его там не было. Рука его осталась в пустом кармане, и он горестно посмотрел на вертлявого горланящего содержателя ресторана, который в бешенстве кричал.

Уважаемые читатели! Предлагаемая вашему вниманию книга посвящена Кап-Кутану — одной из самых знаменитых пещер, входящих в десятку красивейших в мире. Она написана спелеологом, прошедшим под землей свыше тысячи километров и опубликовавшим около сорока научных робот, посвященных пещерам. В данном произведении, пожалуй впервые в отечественной литературе, предпринята попытка в художественной манере рассказать об исследовании пещер на примере Кап-Кутана и на примере одной из команд спелеологов. Автор не скрывает своей, во многом субъективной, позиции по отношению к описываемым событиям, людям. Это позиция нашла отражение и в выборе стиля изложения, лексики, даже в отношении к некоторым общепринятым грамматическим нормам. Однако мы надеемся, что книга будет интересна и тем, кто увлекался и увлекается спелеологией, и тем, кто просто любит литературу о путешествиях, и тем, кто еще только пытается найти себе дело по душе.

Автор по командировкам центральных газет много раз уходил в море на советских и иностранных торговых, рыболовных и пассажирских судах, участвовал в четырех дальних экспедициях на борту научного судна «Витязь», а затем на сменившем его современном корабле, носящем то же гордое имя. Л. Почивалов побывал на всех широтах Мирового океана, ему довелось высаживаться на берегу острова Новая Гвинея в стране папуасов, принимать участие в исследованиях таинственного Бермудского треугольника, в антарктической экспедиции, он спускался в батискафе на дно океана в поисках следов легендарной Атлантиды.

Во время своих путешествий писатель встречался со многими людьми яркой и необычной судьбы, с выдающимися государственными деятелями, известными учеными, путешественниками, деятелями культуры. Эти встречи, яркие впечатления путешествий и легли в основу сборника.

Перед семьей Каскабель — и не обычной семьей, а семьей цирковых актеров! — стоит непростая задача. Из Калифорнии им нужно вернуться домой, в Нормандию. Первоначальный план морского путешествия через Атлантику оказался невозможен. Ну что ж! Если нельзя попасть во Францию, идя на восток — Каскабели попадут в нее, двигаясь на запад — через Канаду, Аляску, Россию. Славному Цезарю Каскабелю и его семье вполне по силам этот невероятный план!

Роман представлен в новом (1997) переводе Е. Трынкиной и И. Кутасова; он сопровождается классическими иллюстрациями Жоржа Ру.

Книга автора из ГДР X. Майбаума не только рассказывает о Сирийской Арабской Республике, ее прошлом и настоящем, но и знакомит читателя с историей и современностью всего Ближнего Востока. Рассказы об истории удачно переплетаются с описанием путешествий автора по Востоку.

Длинная пирога[1], вырезанная из ствола железного дерева, отчаливает от левого берега Марони, разворачивается, и Генипа — так зовут моего проводника-индейца — направляет ее, энергично работая веслом, в протоку шириною метра два.

Я устроился на своем походном сундучке и едва успеваю нагибать голову, чтобы уберечься от ударов темно-пурпурных[2] ветвей, низко свисающих над водой.

Целая туча встревоженных нашим появлением небольших разноцветных попугаев с громким щебетанием поднимается в небо.

К-о-о-ю! М-о-о-ю! О-о-ю-ю! Э-э-э… — этот причудливый крик, служащий у аборигенов Австралии сигналом к сбору, прозвучал около двух часов ночи на восточном побережье материка.

Как раз в это время транспортное судно «Геро», не устояв под натиском штормовых волн, бросивших его на коралловые рифы, потерпело крушение недалеко от мыса Палмерстон.

Туземцы, которым гибель корабля несет поживу, уже зажгли множество огней, чтобы известить сородичей о неожиданном подарке, который подбросил им добрый отец-океан. Кроме того, язычки пламени, по местным поверьям, убивали белых, что сулило дикарям буйный кутеж.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Данный том очерков, хоть они тематически разрознены, лучше читать подряд с начала до конца, чем раскрывать наобум. Их связывает между собой определенная смысловая нить. Воспоминания детства и юности, портреты тех, кто пал до нас в жизненной борьбе, — собранные воедино, они воссоздают лицо, которое «я долго любил и недавно утратил», лицо человека, которым некогда был я. Произошло это случайно, вначале у меня не было намерения придавать очеркам автобиографический характер, меня просто увлекало обаяние дорогих сердцу воспоминаний, печаль о безвозвратно ушедших, и когда мое юное лицо (тоже безвозвратно ушедшее) начало появляться в этом колодце, словно по волшебству, я первый поразился случившемуся.

Время сдачи экзамена приближалось, и Малколмсон ре­шил уехать куда-нибудь, где можно было бы спокойно и тща­тельно подготовиться. Он сразу отверг мысли о морском побе­режье – слишком много соблазнов. Остерегся и сельской глу­бинки, так как в ней тоже был определенный шарм, а ему необходимы были условия для напряженного труда и ничего кроме этого. Поэтому он остановился на маленьких городках, тихих и бесцветных, в которых не на чем было бы задержать взгляд. Он не стал просить советов у друзей, так как те обяза­тельно послали бы его в город к своим знакомым, а ему требо­валось уединение и покой. Он стал было подыскивать место для занятий самостоятельно, но выбор был столь велик, что остановиться на чем-нибудь определенном было почти невоз­можно. Тогда он собрал свой чемодан, увязал заказанные в библиотеке книги, отправился на вокзал и взял билет до пер­вого попавшегося города, название которого бросилось ему в глаза при беглом взгляде на расписание движения поездов. Разумеется, раньше он в этом городе никогда не был и даже не слышал о нем.

Мистер Артур Фэнли Мэкам, уроженец лондонского Ист-Энда, выросший впоследствии в преуспевающего торговца, собрался провести летний отдых в Шотландии, для чего он снял имение близ городка Мэйнс-Крукен, известное в округе как Красный Дом. Перед отъездом он посчитал необходимым заказать полный наряд вождя шотландских горцев. Совсем такой же, как на многочисленных хромолитографиях или на сценах мюзик-холлов. Как-то ему довелось посетить «Им­перию Великого Принца». Давали «МакСлогана из Слогана». Зрителям понравился весь спектакль, но главные аплодис­менты были сорваны на шотландской песенке: «Нам глотку заткнет только хэггиса[1]

Первое мнение относительно личности Джакоба Сэттла, которое я услышал, было коротким описательным штрихом: «Это погруженный в себя, унылый малый». Эти слова я услы­шал от его товарищей по работе, и хоть, по-видимому, в них действительно воплощались их мысли, мне такое мнение по­казалось субъективным. Уж слишком мало в нем было тер­пимости, отсутствовал малейший положительный намек, я уж не говорю об исчерпывающей обрисовке личности сослуживца, которая обычно четко устанавливает ту нишу, кото­рую человек занимает в общественном мнении. Кроме того я увидел заметное несоответствие между полученной лаконичной характеристикой и внешностью Джакоба. Я много думал об этом человеке, а постепенно, ближе знакомясь с его окру­жением и образом жизни, по-настоящему заинтересовался им. Он был очень добр, жил крайне скромно и не позволял себе больших денежных расходов сверх своих небольших потреб­ностей. Его отличали такие благодетели, как неприхотливость в жизненных средствах, расчетливость, экономность и спокой­ствие, по крайней мере внешнее. Дети и женщины доверяли ему без малейших колебаний, но, странно, – он избегал их всегда, кроме тех случаев, когда речь шла о болезни. Если он чувствовал, что может помочь, он всегда приходил. Он был несколько неуклюж, но это не вредило ему. Жизнь его проте­кала вдали от всех, в крохотном коттедже, – скорее даже в хибарке, – состоявшем всего из одной комнаты и выходившем окнами на мрачные заросшие вереском торфяники. Образ его жизни казался мне таким одиноким и безрадостным, что я захотел непременно оживить его. Однажды, когда мы сидели с ним у кровати ребенка, который случайно пострадал из-за меня, я предложил ему взять у меня из книг что-нибудь по­читать. Он с радостью принял мое предложение, а когда мы возвращались на заре по домам, я почувствовал, что между нами установилось взаимное доверие.