В стране Радия Погодина

Николай КРЫЩУК

В СТРАНЕ РАДИЯ ПОГОДИНА

Статья

В первые мы слышим это от наших школьных учителей: "Страна Паустовского", "Мир Гайдара", "Страна поэзия". Какой человек придумал однажды эти пространственно-географические метафоры, теперь уже, наверное, никто не вспомнит. Ясно только, что тогда они были неожиданными и поражали воображение, а сейчас довольно-таки прискучили и чаще всего никаких новых мыслей в себе не несут. А жаль. В общем-то, хорошие, емкие образы, и приложимы они только к очень хорошим писателям и к очень хорошим книгам. Вот к этой, например, которую вы только что прочитали.

Другие книги автора Николай Прохорович Крыщук

Книга «Расставание с мифами. Разговоры со знаменитыми современниками» представляет собой сборник бесед Виктора Бузина, Николая Крыщука и Алексея Самойлова с известными и популярными людьми из разных сфер – литературы, искусства, политики, спорта – опубликованных за последние 10 лет в петербургской газете «Дело».

НИКОЛАЙ КРЫЩУК

РАСПИСАНИЕ

Игра для взрослых

Из школьной жизни.

"Значит, так. Завтра у нас на третьем уроке комиссия.

Кто знает, поднимает правую руку.

Кто не знает - левую. Кому не понятно?"

"Мне".

"Садись, два".

Такая вот игра. Шутка.

Неделю уже, наверное, не могу выкинуть из головы ничтожную заметку из тонкого бульварного издания, сотрудники которого наспех, на коленке каждый день сочиняют дюжину сенсаций. В этот раз бесстыжий автор утверждал, что всякий человек оставляет в атмосфере некий электромагнитный след (что-то в этом роде), который можно зафиксировать специальным прибором. Если след в приборе сохраняется четыре-пять секунд, значит, жизнь этого человека исчерпана и смерть сторожит буквально за углом. Перед нами психобиологический мертвец. Бывает, что след сохраняется неделями. У гениально одаренных - по нескольку месяцев. Ситуацию, когда гения подстерегает внезапная гибель, автор опускает. Мол, не на картах гадаем.

Новая книга петербургского писателя Николая Крыщука, автора книг «Кругами рая», «Разговор о Блоке», «Ваша жизнь больше не прекрасна» и многих других, представляет собой сборник прозы разных лет – от небольших зарисовок до повести. Эта стильная проза с отчетливой петербургской интонацией порадует самого взыскательного читателя. Открывающий книгу рассказ «Дневник отца» был награжден премией им. Сергея Довлатова (2005).

Книга Николая Крыщука состоит из двух разделов. Первый занимает повесть «Пойди туда – не знаю куда» – повесть о первой любви. Любовь, первый укол которой, страшно сказать, герои почувствовали в детстве, продолжается долгие годы. Здесь речь идет, скорее, о приключениях чувств, чем о злой роли обстоятельств. Во втором разделе собранны эссе и воспоминания. Эссе о Николае Пунине и Лидии Гинзбург, воспоминания о литературной жизни 70-х годов и первого десятилетия века нынешнего. Читатель познакомится с литературным бытом эпохи и ее персонажами: от Александра Володина, Сергея Довлатова, Виктора Конецкого до литературных функционеров издательства «Детская литература», ленинградского Союза писателей, журналов «Нева» и «Аврора», о возрождении и кончине в начале 90-х журнала «Ленинград», главным редактором которого был автор книги.

Роман «Кругами рая» можно назвать и лирическим, и философским, и гротесковым, но прежде всего это семейная история профессора филологии, его жены-художницы и их сына, преуспевающего интернет-журналиста. Почему любящие друг друга муж и жена вдруг обнаруживают, что стали чужими людьми, и обмениваются по утрам вежливыми записками? Как отец и сын, которые давно не общаются между собой, оказываются участниками любовного треугольника? Это роман об ускользающем счастье и не дающейся любви. Николай Крыщук удостоен за него премии «Студенческий Букер» 2009 года.

Неприятное происшествие: утром в воскресенье герой понял, что умер. За свидетельством о смерти пришлось отправиться самому. Название нового романа известного петербургского писателя Николая Крыщука отсылает нас к электронному извещению о компьютерном вирусе. Но это лишь знак времени. Нам предстоит побывать не только в разных исторических пространствах, но и задуматься о разнице между жизнью и смертью, мнимой смертью и мнимой жизнью, и даже почувствовать, что смерть может быть избавлением от… Не будем продолжать: прекрасно и стремительно выстроенный сюжет — одно из главных достоинств этой блестящей и глубокой книги.

Популярные книги в жанре Публицистика

«Не только редактору столичного журнала, но и всякому столичному общественному деятелю, а тем более деятелю официальному и власть имущему, посоветовали бы мы или, выражаясь проще (обыкновенною у нас русскою формою речи) – указом бы повелели: по крайней мере в два года раз проезжаться по России! Такая поездка освежительна и вразумительна во всех отношениях. Нет надобности обращать ее в следственную экспедицию или задаваться задачею „изучить Россию“, что теперь даже в моде и постоянно на языке у борзой чиновной благонамеренности города Санкт-Петербурга, которая воображает, что, прокатившись по двум-трем провинциям, она, a la Цезарь, пришла, увидела, „изучила“ и решила!..»

«Во исполнение возложенного на меня поручения собрать сведения о настоящем положении раскольничьих дел в Бессарабии, я объездил почти всю эту область, и представляя здесь все свои замечания в совокупности, считаю нужным для большей ясности начать с географического описания местности тамошнего раскольничьего народонаселения и потом уже перейти к изложению способов его пограничных сообщений, политического оных значения, ожиданий и надежд раскольников и, что всего важнее, отношений их к новой лжеиерархии…»

«Хотя многие из наших газет имеют притязание быть «органами общественного мнения» (а не личными органами редакторов или же отдельных кружков), было бы однако же, иной раз, величайшим для общества оскорблением признавать их выражением общественной мысли. В какую ошибку впал бы, например, иностранец, который бы вздумал, в течение последних двух-трех лет, по вопросам, касающимся нашего национального достоинства или существеннейших интересов внутренней политической жизни, выводить заключение о воззрениях и чувствах нашей страны – из статей так называемой «либеральной», а подчас и так называемой «консервативной» русской печати!..»

«Наконец, после бесплодных увеселений, наступило строгое время, время, в которое должен очиститься человек от всех дрязгов своей личности, от мелочи дел своих, чтобы встретить достойно великий праздник Воскресения Спасителя…»

«Было время, когда у нас не было публики „Возможно ли это?“ – скажут мне. Очень возможно и совершенно верно: у нас не было публики, а был народ. Это было еще до построения Петербурга. Публика – явление чисто западное и была заведена у нас вместе с разными нововведениями…»

«Человек, живущий в какой бы ни было сфере, но только наполняющий ее, уже представляет явление живое, полное, конкретное; на него можно смотреть с удовольствием, как бы ни ограничен был круг его жизни…»

«Noblesse oblige! Аристократия есть неравенство людей между собою (не в смысле разнообразия, это было бы несходство, но в смысле закона), понимаемое не случайно…»

Когда Ане было 8 лет, родители отправили ее на летние каникулы к бабушке. Но, приехав в квартиру, полную счастливых воспоминаний, девочка обнаружила там множество незнакомых людей – и бабушку, которая обращалась с ней как с чужой. Домой Аня вернулась только через шесть лет. Эта книга о детстве в секте. Ее лидер В. Д. Столбун утверждал, что может создать сверхлюдей, способных преодолевать любые физические и психические заболевания. Эта книга о том, как взрослые предают детей. Эта книга – предупреждение для всех, кто склонен доверять людям, которые заявляют о своем намерении «спасти мир». Книга поможет распознать секту, пока не стало слишком поздно. Автору удалось освободиться от власти кукловода, но его страшное дело живет до сих пор. Содержит нецензурную брань.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Крыстьо Крыстев

Пункт "С"

Стояла теплая осень. Где-то в два часа дня по железной дороге из пункта А в пункт В шел экспресс. Пассажиры от скуки смотрели в окна на щедрые красками осеннего леса склоны тор, курили и равнодушно читали мелькавшие названия станций. Поезд мчался по рельсам, маленькие человечки махали ему или, опершись на мотыги, долго смотрели вслед, собаки с печально висящими ушами стояли вдоль полотна - и все как будто летело назад, в далекую даль.

Крывелев Иосиф Аронович

КНИГА О БИБЛИИ

(научно-популярные очерки)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава первая. ЧТО ТАКОЕ БИБЛИЯ

1. Ветхий Завет

2. Новый Завет

3. Отдельно о некоторых библейских книгах

Глава вторая. ИЗ ИСТОРИИ НАУЧНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ БИБЛЕЙСКИХ КНИГ

1. Библейская критика как научная дисциплина

2. Исследование Ветхого Завета

3. Исследование Нового Завета

4. Заключение

Г.К.Крыжицкий

Обаяние ума

(Воспоминания современников об А.Ф.Кони)

1

"Только в творчестве и есть радость - все остальное прах и суета", признавался в одном из писем к М. Г. Савиной Анатолий Федорович Кони. В этом признании -нет преувеличения: он вносил творчество во все сферы своей деятельности - и в самоотверженную работу юриста, и в бесчисленные публичные выступления, и в писательский труд за столом, и в те устные миниатюрные рассказы, которыми он так охотно делился в интимной обстанове с близкими и друзьями. И даже сидя на каком-нибудь скучнейшем заседании и для вида "слушая краем уха утомительные элоквенции гг. адвокатов", он размышляет об искусстве, делает заметки о писателях, о театре, об актерах.

Сигизмунд Доминикович Кржижановский

Чужая тема

- Встреча произошла тут, у столика, за которым мы с вами сейчас. Все было, как теперь: спины, согнувшиеся над тарелками, никелевый звон ложечек на прилавке, даже те же росчерки инея на окне и от времени до времени шорох дверной пружины, впускающей клубы морозного пара и посетителей.

Я не заметил, как он вошел. Его длинная спина с грязным шарфом, свесившимся через плечо, включилась в поле моего зрения в момент, когда он, просительно склонясь, задержался у одного из столиков. Это было вон там направо у колонны. Мы, посетители столовой, привыкли к вторжениям всякого рода люмпенов, ведущих тонкую игру с рефлексом вкусовых желез. Возникнув перед прожевывающим ртом с коробкой спичек или пачкой зубочисток на грязной ладони, протянутой, так сказать, поперек аппетита, они точно и быстро стимулируют жест руки, отмахивающейся копейкой. Но на этот раз и стимул и реакция были иными: старик профессорского типа, к которому обратился вошедший, вместо того чтобы ответить медяшкой, вдруг - бородой в борщ и тотчас же, выдернувшись,- лопатками к стене, по лбу его ползли морщины изумления. Проситель вздохнул и, отшагнув от стола, огляделся: к кому еще? Две комсоставских шинели у окна и компания вузовцев, весело клевавших вилками вкруг сумбурно составленных столиков, очевидно, его не удовлетворяли. После секундного колебания он направился по прямой на меня. Сначала учтивый полупоклон, потом: