«В лужицах была буря» (Мания последования)

Андрей Битов

"В лужицах была буря..."

(Мания последования)

0

27 мая 2003 года Санкт-Петербургу исполнится 300 лет. Как потомственный петербуржец, урожденный ленинградец и блокадник, я воспринимаю это на свой счет. Приобретя некоторую амбицию в рассмотрении отдельно взятых пушкинских годов ("Предположение жить, 1836" и "Вычитание зайца, 1825"), решил я поторопиться к дате, присоединив к своей "пушкиниане" и 1833 год, поскольку в 2003-м исполняется также и 170 лет "Петербургской повести", дата, в меру круглая. Что-нибудь вроде "Не дай мне Бог... 1833"... И уперся в такую полноту немоты (или немоту полноты), что равна лишь самой поэме.

Другие книги автора Андрей Георгиевич Битов

Татьяна Толстая и Виктор Пелевин, Людмила Улицкая и Михаил Веллер, Захар Прилепин и Марина Степнова, Майя Кучерская и Людмила Петрушевская, Андрей Макаревич, Евгений Водолазкин, Александр Терехов и другие известные прозаики рассказывают в этом сборнике о пугающем детском опыте, в том числе – о своем личном.

Эти рассказы уверенно разрушают миф о «розовом детстве»: первая любовь трагична, падать больно, жить, когда ты лишен опыта и знаний, страшно. Детство все воспринимает в полный рост, абсолютно всерьез, и потому проза о детстве обязана быть предельно серьезной – такой, как на страницах «Детского мира».

Роман «Пушкинский дом» – «Второе измерение» Империи Андрея Битова. Здесь автор расширяет свое понятие малой родины («Аптекарского острова») до масштабов Петербурга (Ленинграда), а шире – всей русской литературы. Написанный в 1964 году, как первый «антиучебник» по литературе, долгое время «ходил в списках» и впервые был издан в США в 1978-м. Сразу стал культовой книгой поколения, переведен на многие языки мира, зарубежные исследователи называли автора «русским Джойсом».

Главный герой романа, Лев Одоевцев, потомственный филолог, наследник славной фамилии, мыслит себя и окружающих через призму русской классики. Но времена и нравы сильно переменились, и как жить в Петербурге середины XX века, Леве никто не объяснил, а тем временем семья, друзья, любовницы требуют от Левы действий и решений…

Роман-странствие «Оглашенные» писался двадцать лет (начатый в начале 70-х и законченный в 90-х). По признанию автора, «в этой книге ничего не придумано, кроме автора». Это пазл, сложенный из всех жанров, испробованных автором в трех предыдущих измерениях.

Автор знакомит читателя с главными солдатами Империи: биологом-этологом Доктором Д., предлагающем взглянуть на венец природы глазами других живых существ («Птицы, или Новые сведения о человеке»), и художником-реставратором Павлом Петровичем, ищущем свою точку на картине Творца («Человек в пейзаже»). Эти двое, встречаются, наконец, в третьей части «Ожидание обезьян», пытаясь под кайфом объединить научную картину мира с Божественной.

В «Нулевой том» вошли ранние, первые произведения Андрея Битова: повести «Одна страна» и «Путешествие к другу детства», рассказы (от коротких, времен Литературного объединения Ленинградского горного института, что посещал автор, до первого самостоятельного сборника), первый роман «Он – это я» и первые стихи.

Современные писатели и поэты размышляют о русских классиках, чьи произведения входят в школьную программу по литературе.

Издание предназначено для старшеклассников, студентов вузов, а также для всех, кто интересуется классической и современной русской литературой.

Андрей Битов

Человек в пейзаже

Опубликован в "Новом мире" No 3 за 1987 год. С 1961 года носил я туда все свои рукописи! Сейчас - пожалуйста, совсем другой разговор гласность. Только вот зачем же у вас в такой прекрасной повести пьют так много? Гласность гласностью, а указ о мерах - указом... Только и я ведь недаром прошел почти тридцатилетнюю школу редактуры: редактируя, делаю еще лучше, чем было. Приписал страничку в начало - и повесть прошла. И теперь, когда указ ослаб, а гласность окончательно окрепла, вроде могу вернуться к исходному варианту, чтобы и следа насилия над текстом не оставалось. Так я и поступил здесь, а странички, вынужденной, жаль. Вот она:

«Хорошо бы начать книгу, которую надо писать всю жизнь», — написал автор в 1960 году, а в 1996 году осознал, что эта книга уже написана, и она сложилась в «Империю в четырех измерениях». Каждое «измерение» — самостоятельная книга, но вместе они — цепь из двенадцати звеньев (по три текста в каждом томе). Связаны они не только автором, но временем и местом: «Первое измерение» это 1960-е годы, «Второе» — 1970-е, «Третье» — 1980-е, «Четвертое» — 1990-е.

Первое измерение — «Аптекарский остров» дань малой родине писателя, Аптекарскому острову в Петербурге, именно отсюда он отсчитывает свои первые воспоминания, от первой блокадной зимы.

«Аптекарский остров» — это одноименный цикл рассказов; «Дачная местность (Дубль)» — сложное целое: текст и рефлексия по поводу его написания; роман «Улетающий Монахов», герой которого проходит всю «эпопею мужских сезонов» — от мальчика до мужа. От «Аптекарского острова» к просторам Империи…

Тексты снабжены авторским комментарием.

Андрей Битов

Бездельник

Руководитель сказал мне:

- Нет, Витя, так не пойдет. Так не годится. Не могу, Витя, понять, чем у вас голова забита. Вы производите впечатление такого солидного человека, а на поверку выходит что? Выходит вот что. Испытательный срок кончается? Кончается. А кончится - будет что? Будет фук? (Это он так шутит.) Так вот, слушайте меня внимательно...

Это он верно отметил. Впечатление такое я произвожу. Я произвожу очень много разных впечатлений. Солидного человека - тоже. Точно, какой я на самом деле, сказать не могу. Возьмем, скажем, зеркало. Ведь именно перед зеркалом мы понимаем, какими нас видят люди. Для того и смотримся. Я же редко узнаю себя в зеркале. То стою перед ним высокий и стройный, и лицо красивое, подтянутое, черты правильные и резкие, то невозможно толстая оладья - не понять вообще, есть ли эти черты. И не просто широкое, а безбрежное у меня иногда лицо, и сам я тогда коротенький и толстый. Одно время я думал, что только сам в этом путаюсь, а остальные видят меня объективно, с такими-то и такими-то определенными, именно мне присущими чертами. Оказывается, нет. Руководитель сказал мне как-то: "Позвольте, что с вами? Какой вы, оказывается, высокий! Вы что, на котурнах? Вы же всегда были низеньким?" При этом он знал меня уже около месяца и каждый день видел. Тогда, как водится, я заметил это за всеми. Не обращал, не обращал - и вот заметил. За всеми и всюду. И не только, что разные люди видят меня по-разному, - и каждый в отдельности, даже лучший друг твой. И есть у меня один момент, так его я просто страшусь. Это мои уши. Их никогда не замечают сразу. И каждый твой приятель неизбежно когда-нибудь их заметит. У каждого на это уходит разное время. Некоторые не замечают их очень долго. И это страшно. Представьте себе какое-нибудь сборище, в котором вы хотите произвести то или иное благоприятное впечатление, - и вдруг ваш приятель, разговаривая с вами, может, о чем-либо очень серьезном, замирает на полслове, смотрит на вас удивительными глазами, лицо его делается неузнаваемым, и он начинает хохотать. И только в редкие промежутки, когда он, красный, пытается вдохнуть или выдохнуть, вы слышите свистящее: "Уш-ши... Посмотрите, какие у него уш-ш-ши!" И тогда все замирают, у всех удивленные лица, и все шипят: "Уш-ши! Уш-ш-ши!" А один даже сказал: "Что, у тебя и второе такое жe?" - и заглянул сбоку. Так что ничего мы не видим сразу и все видим по-разному. Не говоря о том, что люди - это разные люди. Ну а уж о том, какие разные черты характера вижу я в своем лице, глядя в зеркало, и говорить не приходится. Вот оно волевое и нежное, лицо Джека Лондона. А вот фанатичное, сгоревшее - одни глаза, - лицо индийского факира. Вот лицо чемпиона мира Юрия Власова. Вот лицо князя Мышкнна. А вот безвольное, грязное лицо, со следами разврата, лицо человека, способного на любую подлость. Есть, конечно, и кое-какие объективные, вернее, полицейские данные: глаза - карие, волос русый, губы - толстые. Хотя, кто знает: может, и это неточно.

Популярные книги в жанре Современная проза

Юз Алешковский об Александре Дунаенко:

«…литературно одарен… Очень понравились первые два рассказа — про кота блистателен во всех отношениях — и „Есть ли жисть на Марсе“. Сюжет этой премилой новеллы задуман и решен превосходно…

…рассказик („Растение“) читается с большим интересом, даже с удовольствием, получаемым от премилого состояния словесности легко крутящегося сюжета и отсутствия пошловатых глупостей — хорошее сочинение…».

Эх, Москва, Москва! Что иногда творишь с людьми, каким неожиданным боком поворачиваешься к ним!

Да разве мог подумать Гриша, до чего доведёт столица? И в голову прийти не могло такое. А ведь как хорошо было задумано! И на тебе! Точно обухом по башке. Да кто! Самые что ни на есть близкие — жена и дочь, которым доверял как себе. Даже больше, пожалуй. Потому больше, что на самого себя иногда не надеялся. Это случалось, когда отказывала, как он сам говорил, третья тормозная система. Конечно, читатель уже догадался, когда у мужика отказывает эта самая «третья тормозная система». А потому на этом останавливаться не будем. Скажем только: в такое «бестормозное» время забывал о тех острых углах житейских, о которые не раз уже бился, отвязывал язык, не смотрел ни на кого и ни на что, припечатывал слово кому угодно — будь это сельский или колхозный голова, агроном или кто-то иной из «комсостава». И не ради вящего ворчания или скандала. Таков уж был характер. Долго держал внутри себя. До тех пор, пока не становилось невмоготу. И когда потом перед ним оказывался тот, кому, как считал он, нужно было открыть глаза на непорядки в селе или в колхозе, не выдерживал. Высказывал всё, что нагорело на душе. Сколько раз попадало за это! А всё равно уняться не мог. Даже с трактора ссаживали, заставляли пасти колхозных коров. (Это его-то, механизатора, которому что трактор, что комбайн, что автомобиль — друзья-приятели!) Ничего. Выдержал. Стерпел. А куда денешься? Две дочери. Кормить надо. Одевать-обувать. Да не абы как. Они ведь девочки. В лохмотьях не походят. Потому и не спорил насчёт работы. Брался за всё, что ни заставляли. Летом и стадо пас, зимой и на ферме работал: кормил-поил скотину да убирал за ними. И на другие работы выходил, когда дело случалось. Всё копейку зарабатывал. Добытчиком в семье, можно сказать, был один: жена почитай уже лет десять нигде не работала — дали пенсию по болезни. Третью группу. Что это за деньги? Еле-еле себе на лекарства. Да ведь куда деваться? И за то спасибо.

Перед вами роман представителя новейшего поколения русской прозы Сергея Юрьенена.

Роман «Нарушитель границы» был издан в 1986 году и опубликован на французском языке издательством «Акрополь», и его высоко оценила парижская литературная критика.

Роман о творческо-гуманитарной молодежи эпохи шестидесятничества. Присутствует все: от философии и нежных чувств до эротических сцен и побега за кордон.

«Ты приземляешься в Паланге и идешь через аэродромное поле к зданию аэростанции. Тогда оно было не таким, как сейчас, отнюдь не напоминало вокзал, скорее приморскую виллу, а полосатый чулок на крыше, вечно надутый балтийским ветром, как бы приглашал отдохнуть с приключенческой книгой в левой руке и со стаканом бренди в правой…»

Юрий Поляков, автор культовых романов и пьес («ЧП районного масштаба», «Сто дней до приказа», «Козленок в молоке», «Небо падших», «Грибной царь», «Гипсовый трубач», «Homo erectus», «Одноклассница» и др.), собрал под одной обложкой рассказы и повести русских классиков и полузабытых ныне авторов, где ярко представлены все ипостаси земной любви, от духовной и святой до низкой и грешной.

Если на тот момент в мире ещё оставалась хоть одна утонченная дама возвышенной породы, то это, конечно, была Нина Л. Имея снисхождение к людским слабостям, Нина служила официанткой в дорогом элитном кафе, незамужняя и прекрасная.

Нельзя сказать, что люди были ответно снисходительны к Нине Л. Во всяком случае, они только и делали, что пили и жевали, истребляя то, что Нина им приносила и столь изысканно сервировала на свежих серебристых скатертях.

Ежемесячный литературно-художественный журнал http://magazines.russ.ru/novyi_mi/

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Молодой аргентинский математик приезжает на стажировку в Оксфорд, где судьба сводит его с известным ученым Артуром Селдомом. Вместе они пытаются раскрыть серию преступлений, которые каким-то загадочным образом связаны с учением Пифагора и его последователей. Таинственный убийца словно вызывает Селдома нз интеллектуальный поединок, требуя на деле доказать верность его теорий. В поисках ключа к разгадке герои обращаются к истории криминалистики и магии, к достижениям традиционной психологии и к практикам древних сект.

Это третья книга в серии, состоящей из четырех книг, которые собрал и подготовил к изданию его многолетний друг М.Уехара.

Здесь использовано больше ста фотографий из личной коллекции Ли, насчитывающей несколько тысяч фотографий. Уехара — бывший ученик Брюса Ли.

Книга представляет собой попытку разобраться в самых запутанных вопросах русской истории IX–X вв., ведь по существу Киевская Русь — это иная цивилизация; мышление человека Средневековья отличалось от сегодняшнего. Временная удаленность событий русской древности, малый круг первоисточников, их ошибочные интерпретации предшествующими исследователями поставили массу вопросов перед современными учеными. Сколько Олегов было среди первых русских князей? Кто погубил киевского князя Игоря? Почему Святославу не «сиделось» в Киеве? Историк А. С. Королев приходит к ошеломляющим выводам: настоящие князья IX–X веков оказываются совершенно не похожими на их летописные портреты…

Для прелестной Эммы весь мир сошелся на задумчивом красавце Марке Хардиче. С детства она жила мечтами о нем, но богатый сердцеед не баловал Эмму вниманием. И вдруг все переменилось: Марк стал открыто ухаживать за ней. Страшно удивленная, девушка была вне себя от счастья и тайно надеялась услышать признание в любви. Но вместо этого узнала, что служит лишь орудием мести Марка…