В конечном итоге...

«Счастье и радость распределяются среди людей до смешного, или лучше сказать – до обидного неравномерно. Одному человеку день и ночь выпадают какие-нибудь радости. Хоть большие, хоть маленькие, а все– радости. Другой же, дожив до старости, может считать, что самым большим счастьем в его жизни было то, что он ни разу не погорел и, бог милостив, не попал под трамвай… Впрочем, всем известно, что человек до некоторой степени сам кузнец своего счастья».

Другие книги автора Варвара Андреевна Карбовская

В зеркале отражалось лицо человека, которому предстоит нечто чрезвычайно приятное. Это лицо принадлежало терапевту сельской больницы Алексею Макарычу Потникову, собиравшемуся на встречу Нового года к главному врачу.

Как, в сущности, мало нужно, чтобы стать почти красивым даже при наличии узкого лба, глаз, выполняющих свои функции, но отнюдь не являющихся украшением, и носа, похожего на разношенную суконную туфлю. Достаточно, чтоб по такому лицу разлилось выражение радостного волнения и в глазах блеснула искра вдохновения, как ладо хорошеет настолько, что даже собственная жена, за последние пятнадцать лет супружества не тароватая на комплименты, и та говорит с поощрительной улыбкой:

Я и прежде смутно догадывалась, что галстук в мужском туалете – это не только придаток к рубашке или костюму, но также в какой-то мере и выражение характера.

Чтобы проверить, так это или нет, я приглядывалась к покупателям и разговаривала с продавщицами, миловидными девушками, в отделе галстуков центрального универмага. Это было довольно занятно, и об этом можно кое-что рассказать. Но окончательно я убедилась в том, что галстук – выражение характера, когда совершенно случайно познакомилась с коллекцией галстуков одного такого галстуконосца.

– Павлик!.. То есть, простите, конечно – Павел Назарыч, но это все равно. Ах, боже мой, какое счастье, это сама судьба!

Павел Назарыч отгибает бобровый воротник, смотрит с высоты своего внушительного роста на пожилую маленькую женщину в потрепанной беличьей шубке с пролысинами на боках и на рукавах, в чепце, сшитом из клетчатого кашне, и вдруг вспоминает:

– Ми…

Нет, Милочкой ее назвать неудобно и просто даже невозможно, а отчество он позабыл. Но она радостно смеется и кивает головой в клетчатом чепце.

Опытный пианист, едва коснувшись клавиатуры, тотчас узнает, что рояль расстроен.

Совершенно так же и жена, прожившая с мужем много лет, по первому звуку мужнина голоса почувствует: слегка фальшивит, или бессовестно врет, или расстроен до последней степени и нужно принимать меры.

Это, может быть, старое сравнение, но им как раз удобно начать рассказ о том, что произошло в семье Сидоровых. Или, скорее, о том, чего, слава богу, не произошло.

Во дворе стоял такой крик, как будто растревожили целое поселение грачей на верхушке старой ветлы. Даже прохожие приостанавливались у чугунной решетки двора, пытаясь разглядеть, что же такое там творится. Но разглядеть было мудрено, мешали кусты боярышника за оградой.

Из подъезда вышла женщина с плетеной сумкой и, ни к кому не обращаясь, добродушно сказала:

– Наши ребята – народ горластый.

– Поживи в таком дворе, все нервы себе испортишь или оглохнешь, одно из двух, – сердито взглянув на женщину, произнес прохожий, старик в соломенной шляпе с ленточкой и в тщательно отутюженном костюме. – От этих ребят нигде спасу нет, а почему? Потому что разбаловали. Везде только и слышишь: «Все для детей!» За глаза бы и половины хватило, а то – извольте радоваться – все на свете для них!

Опубликовано в альманахе "Рыболов-спортсмен" № 8 за 1958 год.

Художник Н.А. Воробьев

Собаки нервничали. Они подбегали к двери, и царапали ее лапами, кидались к хозяину, и тыкались ему в руку влажными клеенчатыми носами, и поскуливали, и стучали когтями по линолеуму прихожей. Все это означало в переводе на человеческий язык: «Мы знаем, ты едешь на охоту!.. Мы нарочно вертимся под ногами, чтобы ты нас не забыл».

Их звали Наль и Дамаянти. Так значилось в их охотничьих паспортах. Так выкликали их на выставках, присуждая медали и дипломы с отличием этим двум красновато-бронзовым ирландским сеттерам. Дома их называли запросто: Налька и Дамка.

С тех пор как Валерий Гордеев из человека без определенных занятий и мало кому известного стал учеником первого класса средней школы Москворецкого района, жизнь его наполнилась до краев неотложными делами, обязательствами, вопросами и ответами. Вопросы задавали все: учительница Варвара Ивановна, ребята на переменках. И сам Валерий, приходя домой и загадочно глядя на мать, спрашивал:

– Мам, ты думаешь, я один Валерий в нашем классе?

– Ничего я не думаю, откуда мне знать… А сколько же?

Популярные книги в жанре Юмор: прочее

Все мы видели, как голые пространства вокруг недавно построенных домов превращаются в зеленые лужайки и цветущие сады. Усилия новоселов по озеленению участков всячески поощряются. Так, заместитель председателя исполкома Первомайского района т. Филютин, выступая на страницах "Вечерней Москвы", горячо одобрил решение общественников района. Те постановили: пусть каждая семья внесет вклад в благоустройство двора – кто дерево посадит, кто цветы, а кто газоном займется.

Бензопила всегда оказывается под рукой в нужный момент.

Большинство компьютеров, даже самых маленьких, способны работать в режиме воспроизведения реалистичной трехмерной интерактивной анимации в гигантских разрешениях с фотореалистичной глубиной цвета.

Большинство лэптопов достаточно мощные, чтобы перехватить управление коммуникационными системами любых враждебных инопланетных цивилизаций.

Большинство людей хранит альбом с газетными вырезками, особенно когда их семья или друзья погибли в странных несчастных случаях при катании на лодках.

«Уверяю вас, вы сделали правильный выбор! Посудомоечная машина ПМ-2000, сделанная специально для операционной системы windows95, существенно облегчит вашу жизнь!» — с нарисованной на лице улыбкой произнёс продавец, указывая на красивую надпись «designed for windows 95» на крышке агрегата. Хотя Иван Петрович и не любил мыть посуду, но всё же к словам про облегчение жизни отнёсся немного скептически, причислив их к стандартному набору рабочих фраз подобных продавцов-консультантов, любящих именовать себя менеджерами…

© "Литературная газета", 2001

Поздно вечером в день собственного юбилея романист Артемий Умоев после поздравлений и объятий нечаянно забрел в буфет. Он попросил бутылку пива, сел за столик и задремал.

Вдруг бледный человек с волосами ежиком быстро подошел к романисту. Умоев вздрогнул – перед ним стоял персонаж первой книги его нашумевшего романа “О, Север, Север!” технолог Серафим Галкин.

– Вы меня узнали? – застенчиво спросил Галкин.

Жена подала мне цветастый кисет, который только что сострочила на машинке.

Я высыпал в него шесть пачек махорки.

- Ватник не чисть, - предупредил я и надел ссохшиеся кирзовые сапоги.

- Ты опять за своё… - со вздохом сказала жена, подавая мне мешок в дверях.

- Ну будя, будя, - ответил я и потёрся ватником о побелённую стенку. - Будя. Прощевай, любушка!

Первые пятьдесят километров - дачи да посёлки - не интересовали меня. Ну его, урбанизм! На шестом десятке мелькнул пегонький телёнок с пятнами вокруг глаз, будто в очках! Пошёл, пошёл материал! На сто первой версте я вылез из вагона. Парная темь застилала глаза.

Если вы в определенный час ездите с дачи в город и из города на дачу, вы встречаете в поезде одних и тех же людей и непременно в одном и том же вагоне. И если это повторяется изо дня в день и каждое лето, а вы человек наблюдательный, вы обязательно заметите, как меняются или остаются неизменными ваши попутчики.

О каждом можно бы рассказать какую-нибудь маленькую историю, и вполне возможно, что она совпала бы с действительностью.

В доме пятьдесят шесть квартир. И если Иван Иваныч из второго этажа не знает, как чувствует себя Петр Петрович из шестого и даже вообще не знает никакого Петра Петровича, то все жильцы во всех квартирах ежедневно осведомлены о состоянии здоровья Борис Борисыча. И не только о его здоровье, о нем знают всё: что фамилия его Знаменоско, но в молодости была другая, как будто даже не совсем благозвучная и уж во всяком случае идейно никуда не направленная и он ее своевременно переменил. Знают, что ему сорок семь лет; что рост у него 1 метр 88 сантиметров, а вес 96 килограммов; что одевается он, пожалуй, лучше всех в доме; что утрами он гуляет по набережной, днем сидит в ресторане, едет на футбол или на бега, а вечером смотрит телепередачу.

По черному экрану бегут алые титры. (см. начало) > Фоном играет музыка Луи Армстронга.

Загорается надпись "Вторая Серия".

"Suum cuique (Поправшие смерть)".

Дом по улице Лени Голикова. Среда. Hа входной двери табличка "тихо, идет лекция". Звонок. Дверь открывается. Мериадок и Брандебук видят ровные ряды парт, уходящие вдаль, за партами сидят люди в желто оранжевых комбенизонах и внимательно слушая лектора делают записи в конспектах.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Жарко. А когда жарко, работать трудно. В особенности человеку, который только что вернулся с Черноморского побережья. Он там привык то и дело купаться или ходить в прохладной пижаме из шелкового полотна. Он отвык от галстука, от подтяжек, запонок и пояса, от всей этой кожано-металлической и текстильной мужской сбруи. А самое главное, он отвык от всяких официальных, деловых вопросов, от того, чтоб их как-то разрешать… Возникали, конечно, и там вопросы, но все больше приятные, легко разрешимые: не выпить ли после купанья кружечку пива? Не прокатиться ли на байдарке? Не поучиться ли бальным танцам в кружке для пожилых начинающих?

Телефонный звонок. Незнакомый приятный женский голос говорит:

– Мне бы хотелось рассказать одну историю. Если ее описать, может быть, она покажется интересной читателям…

Мы условились о встрече, и на другой день в назначенный час в комнату вошла женщина, которая мне как-то сразу понравилась.

Они производят обаятельное впечатление, вот такие молодые женщины, молодые, несмотря на то, что им уже под сорок или даже за сорок. Их молодость – это не ухищрения косметики и не мелкие обманы моды. Это великолепный, победный женский оптимизм, который борется со старостью, с болезнями, своими и чужими несчастьями, со всем, что есть скверного на земле.

Семейство Угловатых готовилось к встрече гостя со всем сибирским радушием: одних пельменей было слеплено полтысячи штук, по явно завышенному плану, из расчета сотня на едока. Были на столе и наливки, береженные к празднику, но выставленные прежде времени ради дорогого гостя: одна, настоянная на облепихе, другая – на кедровых орехах в скорлупе, коричневая, как кофе.

Разговоры велись только о предстоящей встрече.

Петр Иннокентьевич Угловатых повторял в который раз все с тем же воодушевлением все тот же рассказ:

Призрак погибшего конькобежца появляется и скользит по глади озера всякий раз, когда кого-нибудь из рода Армитиджей постигает внезапная смерть.