В Гремячей пропасти

На сопках проглянуло утро, а в Гремячей пропасти — сизый полумрак. Шустрый ручей скатывался по каменистьш уступам, то теряясь в мшистых кочках, то выплескиваясь на серые гранитные плитняки.

По мокрому берегу ручья шел молодой солдат Юрий Прохоров. Глядя на окружающие горы, он воображал, что по сторонам шумливого ручья затаились лохматые великаны.

Высокая, с желтинкой трава, подобно звериной шерсти, оплетала ноги солдата, цепкие сухие ветки царапали лицо. Он проворно огибал замшелые валежины, буреломные завалы. Старые деревья тихо роняли солдату под ноги желтые листья. Жесткая хвоя сыпалась на голову и плечи, кропила вороненый тяжелый в походе автомат. А дятлы, барабаня по сухостою, как будто предупреждали его об опасности.

Другие книги автора Михаил Яковлевич Толкач

Взахлеб свистели паровозы. Визгливо — длиннотрубые «овечки», бросая ввысь белый пар. Громоздкие «декаподы» резали басами мартовскую синь. Звонко, с веселинкой перекликались поджарые пассажирские «катюши» и товарные «щуки»…

Городок небольшой — тридцать тысяч населения. И эти негаданные гудки вызвали в нем переполох.

Со второго этажа красного железнодорожного дома, где наша семья занимала квартиру, было хорошо видно окрест. На перроне всполошились пассажиры. По путям спешили рабочие. На грязных улочках толпились бабы в теплых платках.

К 80-летию ВДВ! Лучшая книга о десантниках Великой Отечественной! С неба – в бой! Никто, кроме нас!

Советские воздушно-десантные войска – грозная «крылатая пехота» – приняли боевое крещение еще на Халхин-Голе, однако именно опыт Второй Мировой доказал, что относительно небольшие, но великолепно подготовленные элитные части способны решать стратегические задачи.

Немецкие парашютисты отличились на Крите и при штурме форта Эбен-Эмаэль, американские – в Нормандии и под Арнемом, а советские – не только в ходе Вяземской и Днепровской воздушно-десантных операций, но и в Демянском котле. И хотя эти операции не увенчались полной победой, наши десантники, сражаясь в сложнейших условиях, создали серьезную угрозу вражеским тылам, оттянули на себя значительные силы противника и нанесли немцам тяжелые потери: эсэсовцы из дивизии «Мертвая голова», действовавшие под Демянском против 1-й маневренной воздушно-десантной бригады, потеряли две трети личного состава.

В данном издании классическая работа М. Я. Толкача «В заданном районе» дополнена лучшими аналитическими материалами современных историков…

Повествование о работе военных контрразведчиков основано на воспоминаниях и архивных документах. Автор благодарен генерал-майорам К. Ф. Фирсанову и А. Е. Данько, полковникам П. А. Зайцеву и В. В. Кочеткову, майору В. Я. Жуканину, старшему лейтенанту А. Е. Павлову, которые в годы Великой Отечественной войны и в последующие периоды истории нашего государства охраняли его безопасность, а также бывшим жителям города Харбина Н. Л. Труфановой и М. К. Щуренко. Автор признателен литераторам С. М. Табачникову, В. Н. Мясникову, И. А. Максимову за их советы и пожелания после прочтения рукописи «На сопках Маньчжурии»».

Описываемые события происходили в Забайкалье, Маньчжурии, в районе Улан-Удэ и Читы в конце 1944 — весной 1945 годов.

Повесть

1

Стоял жаркий полдень двадцатых суток войны. За лесами, полукружьем охватившими железнодорожную станцию Шаромыш, уже рвались первые снаряды, гулко, словно от глубинных толчков, вздрагивала земля.

По пыльному тракту, что пролег на Москву, безудержной, беспорядочной вереницей, громко гудя и требуя дороги, шли машины, скрипели телеги, мычал встревоженный окот. Туда и сюда метались усталые пешеходы, бесцеремонные верховые. По обочинам дороги наспех рассаживались утомленные люди, закусывали накоротке.

Рассказ

1

Ночью широкий распадок светлел между темными горами. В серой прогалине четко выделялся крупный зарод сена с двумя жердями наверху. Поблескивали, перемигивались звезды, по-осеннему шумел лес. От зарода, с пологой горной долины, с опустевшего покоса дул в распадке сильный ветер. Пахло сухим мятным листом, увядшими цветами, чуть припрелой полынью. Где-то на близком перекате реки ворчали волны, доносился плеск воды о камни. Трудно шевеля верхушками деревьев, едва слышно дышала прибайкальская тайга. Казалось, что в черном глубоком распадке затаился огромный зверь и тяжело переводит дух перед прыжком.

Эшелон военных железнодорожников входил на узловую станцию. Пролязгав мимо двухэтажной будки сигналиста, он остановился у высокой бетонной площадки, рядом с низкими красными казармами и складами.

Тугие двери теплушек, как по команде, с визгом раскрылись. На грязный, затоптанный, весь в пролысинах снег выскочили люди, на ходу нахлобучивая серые шапки, поправляя брезентовые ремни, застегивая новенькие телогрейки защитного цвета. Подняли такую сумятицу, что стая ворон испуганно взмыла над ветвистым пристанционным садиком.

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

Леонид Иванович Добычин – талантливый и необычный прозаик начала XX века, в буквальном смысле «затравленный» партийной критикой, – он слишком отличался от писателей, воспевавших коммунизм. Добычин писал о самых обычных людях, озабоченных не мировой революцией, а собственной жизнью, которые плакали и смеялись, радовались маленьким радостям жизни и огорчались мелким житейским неурядицам, жили и умирали.

Леонид Иванович Добычин – талантливый и необычный прозаик начала XX века, в буквальном смысле «затравленный» партийной критикой, – он слишком отличался от писателей, воспевавших коммунизм. Добычин писал о самых обычных людях, озабоченных не мировой революцией, а собственной жизнью, которые плакали и смеялись, радовались маленьким радостям жизни и огорчались мелким житейским неурядицам, жили и умирали.

Леонид Иванович Добычин – талантливый и необычный прозаик начала XX века, в буквальном смысле «затравленный» партийной критикой, – он слишком отличался от писателей, воспевавших коммунизм. Добычин писал о самых обычных людях, озабоченных не мировой революцией, а собственной жизнью, которые плакали и смеялись, радовались маленьким радостям жизни и огорчались мелким житейским неурядицам, жили и умирали.

Иван Михайлович Шевцов участник Великой Отечественной войны, полковник в отставке, автор 20 книг, среди которых получившие известность произведения "Тля","Бородинское поле", "Семя грядущего", "Среди долины ровныя" и др.

Роман "Лесные дали", посвященный вопросам охраны природы, поднимает острые экологические проблемы, воспевает рачительное, бережное отношение людей к дарам земли. Роман отличают острота и актуальность социальных конфликтов, внимание к духовному миру нашего современника.

Всю ночь доносились с реки мощные глухие удары, похожие на пушечные выстрелы, — на Вечном Пороге подвижка льда. Это самый неукротимый порог на Ыйдыге. Летом его гул покрывал скрежет экскаваторов, грохот машин, крики людей — трудовой шум гидростроя.

Великие сибирские морозы подбирались к Вечному Порогу исподволь и смиряли его лишь к середине зимы. Но и усыпленный, скованный льдом Порог был страшен: вдруг начинал шевелиться, пытаясь сбросить ледяной гнет, и тогда на реке словно гремели орудийные залпы, напоминая Александре Прокофьевне годы войны.

Это произошло два года назад. Я тогда работал в мостоотряде номер восемь. Мы строили мост через Волгу. В обеденный перерыв мне вручили заказное письмо. Я посмотрел штемпель: Красноярский край. Отродясь у меня там не было ни одного знакомого. И вот мне писали с гидростроя: поселок Вечный Порог!.. Когда я прочел письмо, у меня зарябило в глазах. Перерыв кончился, но я работать не мог, так тряслись руки. Наш мастер, Иван Матвеич, сразу это заметил и подошел ко мне.

Дмитрий Ризов по профессии — журналист. Известен своими остропроблемными очерками на экологическую и экономическую тематику.

Родился в 1938 году в Ленинграде, откуда в начале войны был эвакуирован в Бугуруслан. С 1961 года его судьба связана с Прикамьем. Работал мастером, механиком на нефтяном промысле, корреспондентом газеты «Молодая гвардия», собственным корреспондентом газеты «Лесная промышленность» по Уралу.

В 1987 году в Пермском книжном издательстве вышла книга публицистики Д. Ризова «Крапивные острова», в журнале «Урал» опубликована повесть «Речка».

Повести Д. Ризова философичны и публицистичны. Это путешествие в страну Детства, где текут самые чистые реки, поют самые звонкоголосые птицы, плещется в воде самая большая рыба… Автор размышляет о главном для человека: о смысле жизни, о времени, о природе.

«… Под вой бурана, под грохот железного листа кричал Илья:

– Буза, понимаешь, хреновина все эти ваши Сезанны! Я понимаю – прием, фактура, всякие там штучки… (Дрым!) Но слушай, Соня, давай откровенно: кому они нужны? На кого работают? Нет, ты скажи, скажи… А! То-то. Ты коммунистка? Нет? Почему? Ну, все равно, если ты честный человек. – будешь коммунисткой. Поверь. Обязательно! У тебя кто отец? А-а! Музыкант. Скрипач. Во-он что… (Дрым! Дрым!) Ну, музыка – дело темное… Играют, а что играют – как понять? Песня, конечно, другое дело. «Сами набьем мы патроны, к ружьям привинтим штыки»… Или, допустим, «Смело мы в бой пойдем». А то я недавно у нас в Болотове на вокзале слышал (Дрым!), на скрипках тоже играли… Ах, сукины дети! Душу рвет, плакать хочется – это что? Это, понимаешь, ну… вредно даже. Расслабляет. Демобилизует… ей-богу!

– Стой! – сипло заорали вдруг откуда-то, из метельной мути. – Стой… бога мать!

Три черные расплывчатые фигуры, внезапно отделившись от подъезда с железным козырьком, бестолково заметались в снежном буруне. Чьи-то цепкие руки впились в кожушок, рвали застежки.

– А-а… гады! Илюшку Рябова?! Илюшку?!

Одного – ногой в брюхо, другого – рукояткой пистолета по голове, по лохматой шапке с длинными болтающимися ушами. Выстрел хлопнул, приглушенный свистом ветра, грохотом железного листа…»

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

«У войны не женское лицо» — история Второй Мировой опровергла эту истину. Если прежде женщина с оружием в руках была исключением из правил, редчайшим феноменом, легендой вроде Жанны д'Арк или Надежды Дуровой, то в годы Великой Отечественной в Красной Армии добровольно и по призыву служили 800 тысяч женщин, из них свыше 150 тысяч были награждены боевыми орденами и медалями, 86 стали Героями Советского Союза, а три — полными кавалерами ордена Славы. Правда, отношение к женщинам-орденоносцам было, мягко говоря, неоднозначным, а слово «фронтовичка» после войны стало чуть ли не оскорбительным («Нам даже говорили: «Чем заслужили свои награды, туда их и вешайте». Поэтому поначалу не хотели носить ни ордена, ни медали»). Но одно дело ППЖ, и совсем другое — выпускницы Центральной женской школы снайперской подготовки, летчицы трех женских авиаполков, бойцы отдельной женской добровольческой стрелковой бригады, женщины-зенитчицы, санинструкторы, партизаны, даже командиры разведвзвода (было и такое!). Эта книга дает слово женщинам-фронтовикам, прошедшим все круги фронтового ада, по сравнению с безыскусными рассказами которых меркнут самые лучшие романы и фильмы, даже легендарный «А зори здесь тихие…».

Она та же, что и у любого художественного произведения. Тут мы вспоминаем категории художественного содержания и художественной формы. Независимо от споров вокруг всего этого, есть простое, что и примем мы пока во внимание. Во всяком явлении природы, духа есть некая суть, пусть и неизвестная нам, не понятая нами до конца, и ее видимое выражение, т. е. то, как, через что, каким образом эта суть нам явлена, предстает перед нами. Вот растение. Суть его, видимо, та скрытая жизнь («оживляющий принцип»!), которая определяет и всю его внешность, но о сути мы судим исключительно через самое внешность — иного способа у нас нет: мы о ней судим по вот этой округло-зубчатой форме листьев, по их ворсу, по цветам, жилам стебля. Даже если мы разрежем, вскроем все это, все равно оно — лишь внешность той незримой, невидимой жизни, которая одушевляет растение. Мы идем вглубь его внешности, но еще не постигаем всей сути. При этом очевидно, что все это — наши приемы анализа, а само по себе растение являет то некое и великое ЦЕЛОЕ, в котором суть и внешность есть именно суть и внешность, но практически неделимы без умерщвления самого целого.

Второй том фэнтези — эпопеи "Орден Манускрипта" повествует о дальнейших странствиях Саймона по удивительным землям Светлого Арда.

Роман "Дорога ветров" продолжает культовую эпопею Тэда Уильямса "Орден Манускрипта", имевшую грандиозный успех и вызвавшую массу подражаний. Ее по праву ставят в один ряд с "Властелином колец" Дж. Р. Толкина и называют "Войной и миром" в жанре фэнтези. Новые испытания выпали на долю Саймона. Верный данному слову, он снова отправляется в путь, сопровождая принцессу в полном опасностей путешествии через разоренный войной Светлый Ард. Судьба не балует героев, но их спасает вера в то, что уже совсем скоро счастье переменится и совершится новый поворот колеса, ведь они встали на загадочную Дорогу ветров. Перевод с английского М. Юнгер.