В глуши

В.Вересаев

В ГЛУШИ

Тянулось это уже третьи сутки. Молодая баба-роженица лежала на спине, руки бессильно протянулись вдоль туловища, на лице выступили мелкие капельки пота. Измученно-исступленным голосом она повторяла в полузабытьи:

- Матушка царица небесная, помилуй! Матушка царица небесная, помилуй!

Стонала длинными, прерывистыми стонами и скрипела зубами.

Юная фельдшерица-акушерка Зина Кваскова почему-то радостно вздохнула, лицо вспыхнуло нежным румянцем. Из чистой избы она через сенцы вошла в черную и сказала высокому старику:

Другие книги автора Викентий Викентьевич Вересаев

В 1901 году, увидела свет книга молодого врача-писателя Викентия Викентьевича Вересаева «Записки врача». Она имела сенсационный успех. Переживания начинающего свою деятельность врача, трудности, доводившие его до отчаяния, несоответствие между тем, к чему его готовили, и тем, что он увидел в жизни, – обо всем этом рассказано в «Записках врача» ярко и откровенно.

В. В. Вересаеву принадлежит видное место среди писателей-реалистов XIX – начала XX века, чье творчество формировалось под непосредственным влиянием революционного движения. Он является одним из лучших представителей критического реализма предреволюционной эпохи.

Работа В. Вересаева «Пушкин в жизни» открыла в свое время жанр хроники характеристик и мнений. В настоящее издание вошли те главы из книги «Пушкин в жизни», в которых отражается зрелый период жизни и творческого пути поэта. В комментариях и примечаниях помещены новые материалы к биографии Пушкина, найденные уже после того, как Вересаев завершил свое исследование, в частности, выдержки из дневников Д.Ф. Фикельмон, А.А. Олениной, из переписки Карамзиных, Гончаровых и других.

По широкой тропинке, протоптанной поперек каолиновых грядок, вереницею шли солдаты, Они шли тихо, затаив дыхание, а со всех сторон была густая темнота и тишина. Рота шла на смену в передовой люнет…

Повесть показывает пафос революционных настроений, источником которого служили общественное движение в России накануне 1905 года и сама первая русская революция. В записках «На японской войне» очень сильны, кроме того, антивоенные, антиимпериалистические мотивы.

ВИКЕНТИЙ ВЕРЕСАЕВ

Без дороги

Повесть

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

20 июня 1892 года. С-цо Касаткино

Теперь уже три часа ночи. В ушах звучат еще веселые девические голоса, сдерживаемый смех, шепот... Они ушли, в комнате тихо, но самый воздух, кажется, еще дышит этим молодым, разжигающим весельем, и невольная улыбка просится на лицо. Я долго стоял у окна. Начинало светать, в темной, росистой чаще сада была глубокая тишина; где-то далеко, около риги, лаяли собаки... Дунул ветер, на вершине липы обломился сухой сучок и, цепляясь за ветви, упал на дорожку аллеи; из-за сарая потянуло крепким запахом мокрого орешника. Как хорошо! Я стою и не могу насмотреться; душа через край переполнена тихим, безотчетным счастьем.

В Москве, между Солянкой и Яузским бульваром, находился до революции широко известный Хитров рынок. Днем там толокся народ, продавал и покупал всякое барахло, в толпе мелькали босяки с жуликоватыми глазами. Вечером тускло светились окна ночлежных домов, трактиров и низкопробных притонов. Распахивалась дверь кабака, вместе с клубами пара кубарем вылетал на мороз избитый, рычащий пьянчуга в разодранной ситцевой рубашке. Ночью повсюду звучали пьяные песни и крики «караул».

«…Она взяла его на руки. Мальчик, рыдая, крепко охватил ее шею. Она шла, шатаясь и задыхаясь от тяжести, и повторяла:

– Ну, не плачь, не плачь, бесценный мой!

Мальчик стихал и крепко прижимался к матери.

Пришли домой. Ужинали. Мать возмущенно рассказывала мужу, как обидел в трамвае Левочку какой-то, должно быть, пьяный хулиган. Отец с сожалением вздохнул.…»

Я ушел далеко за город…

Все больше мною овладевало странное, но уже давно мне знакомое чувство какой-то тоскливой неудовлетворенности. Эта ночь была удивительно хороша. Мне хотелось насладиться, упиться ею досыта. Но по опыту я знал, что она только измучит меня, что я могу пробродить здесь до самого утра и все-таки ворочусь домой недовольный и печальный.

Почему? Я сам не понимаю…

Популярные книги в жанре Русская классическая проза

«Ждали «забастовщиков»…

Ещё с вечера сотня казаков расположилась на опушке леса, мимо которого должны были идти рабочие «снимать» соседнюю фабрику.

Ночь была тёмная, сырая. Время ползло медленно. Казалось, небо стало навсегда тяжёлым и чёрным, – никогда на него не взойдёт тёплое, яркое солнце…»

Игнатий Николаевич Потапенко — незаслуженно забытый русский писатель, человек необычной судьбы. Он послужил прототипом Тригорина в чеховской «Чайке». Однако в отличие от своего драматургического двойника Потапенко действительно обладал литературным талантом. Наиболее яркие его произведения посвящены жизни приходского духовенства, — жизни, знакомой писателю не понаслышке. Его герои — незаметные отцы-подвижники, с сердцами, пламенно горящими любовью к Богу, и задавленные нуждой сельские батюшки на отдаленных приходах, лукавые карьеристы и уморительные простаки… Повести и рассказы И.Н.Потапенко трогают читателя своей искренней, доверительной интонацией. Они полны то искрометного юмора, то глубокого сострадания, а то и горькой иронии.

Произведения Игнатия Потапенко (1856–1929), русского прозаика и драматурга, одного из самых популярных писателей 1890-х годов, печатались почти во всех ежемесячных и еженедельных журналах своего времени и всегда отличались яркой талантливостью исполнения. А мягкость тона писателя, изысканность и увлекательность сюжетов его книг очень быстро сделали Игнатия Потапенко любимцем читателей.

(псевдоним, настоящая фамилия — Пузик) — русский писатель рубежа 19–20 веков. Обстоятельства жизни не установлены. Крайние даты прижизненного публичного творчества — 1891–1903 гг.

(псевдоним, настоящая фамилия — Пузик) — русский писатель рубежа 19–20 веков. Обстоятельства жизни не установлены. Крайние даты прижизненного публичного творчества — 1891–1903 гг.

(псевдоним, настоящая фамилия — Пузик) — русский писатель рубежа 19–20 веков. Обстоятельства жизни не установлены. Крайние даты прижизненного публичного творчества — 1891–1903 гг.

(псевдоним, настоящая фамилия — Пузик) — русский писатель рубежа 19–20 веков. Обстоятельства жизни не установлены. Крайние даты прижизненного публичного творчества — 1891 — 1903 гг.

(псевдоним, настоящая фамилия — Пузик) — русский писатель рубежа 19–20 веков. Обстоятельства жизни не установлены. Крайние даты прижизненного публичного творчества — 1891–1903 гг.

(псевдоним, настоящая фамилия — Пузик) — русский писатель рубежа 19–20 веков. Обстоятельства жизни не установлены. Крайние даты прижизненного публичного творчества — 1891–1903 гг.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Юлия Вересова

Ежедневник

11 июня

Позвонить Великанову по поводу заключения контракта с А.П.

В 12.00 - встреча с ребятами из "Ар-са".

В 16.30 - совещание у шефа.

Выяснить, куда пропали документы по "Ст. фор.".

Купить новый органайзер.

14 июня

В 10.00 - планерка.

Целесообразность размещения рекламы в "Обозревателе" - ???

До обеда связаться с Гуниным.

Отменить все встречи на завтра с 12 до 14.

Лев Вершинин

Героика. Страницы поэзии

Содержание:

Курганы "На князе кольчуга до пят" Баллада о непостижимом "Почти что нет ночей у лета..." Сибирская легенда "На деревне парень угнал коня" Болотные мужики Декабрьский сон Баллада о Георгиевском кресте "На истрепанной книги пожелтевших страницах" Августовский полонез "Историк был талантлив в меру..." "Роты двигались на Трою..." Как рождаются боги? Дары судьбы

Курганы

Артем Веселый

РЕКИ ОГНЕННЫЕ

1

Ванька-Граммофон да Мишка-Крокодил такие-то ли дружки - палкой не разгонишь. С памятного семнадцатого годочка из крейсера вывалились. Всю гражданскую войну на море ни глазом: по сухой пути плавали, шатались по свету белу, удаль мыкали, за длинными рублями гонялись.

Ребята - угар!

Раскаленную пышущим майским солнцем теплушку колотила лихорадка. Мишка с Ванькой, ровно грешники перед адом, тряслись последний перегон, жадно к люку тянулась.

Тамара Ветрова

Город, которому ничто не грозит

Рассказ

Уроки учителя Казимира Ивановича

Казимир Иванович преподавал в средней школе основы разговорной речи растений. Как на всякого новатора, на него косились, но помалкивали, потому что ведь неизвестно: вдруг это и есть самый совершенный способ воспитания - разговаривать с цветами... или с плодами... Все понимали, что Казимир Иванович работает над диссертацией (а он не работал над диссертацией!), ворчали, что эксперимент затянулся, результатов же, между прочим, пока не видно... Однако корреспондент областной газеты поговорил с учителем, с ребятами ("Что изменилось в вашей жизни?" - спросил корреспондент ребят. "Крну, диннь!" - загомонили шестиклассники. "А в футбол играете?" - спросил корреспондент, не смущаясь. "Оли! Оли!" Казимир Иванович стоял, выставив вперед одно ухо, и одобрительно кивал). После разговора в газете появилась большая статья под названием "Учитель, воспитай ученика!", и коллеги и проверяющие окончательно махнули на эксперимент рукой, и вооружась терпением, с результатом торопить перестали. А Казимир Иванович, благожелательно улыбаясь, продолжал являться каждое утро на свои диковинные уроки. О личной жизни Казимира Ивановича не знали. Известно было лишь, что он закончил Вичградский государственный университет. А больше ничего не было известно. (Стыдно сказать, но не знали даже, что это за Вичградский университет такой. Не было сроду такого университета, хоть убейте, не было!) Однако диплом был в полном порядке, и лишь там, где значилось отделение, имелась еще одна неясность: отделение именовалось "Наука и жизнь". Диплом Казимира Ивановича вызвал даже некоторый переполох, но справки, наведенные заведующим гороно, успокоили. Все оказалось в порядке, товарищи, все в полном порядке: и отделение "Наука и жизнь", и сам Вичградский университет. "И вообще, - добавил, стесняясь своей одышки, заведующий гороно, - не будем строить преграды на пути молодых специалистов". При этом Казимир Иванович был вовсе не молод. Скорее, пожилой человек с обозначившейся лысиной и сединой на висках. Ну, да дело не в этом, а в том, что вел он в своей средней школе основы разговорной речи растений, оценки выставлял по многобалльной системе, объясняя это тем, что успехи его учеников не укладываются в традиционные 5 баллов. "700", "850" - вот вполне обыкновенные оценки на его уроках. Каждое утро в школьной раздевалке Казимир Иванович вежливо раскланивался с нянечкой, ставил в угол мокрый зонтик, вокруг которого тотчас же образовывалась серая лужица, несколько раз проводил расческой по серым своим волосам... И одновременно со звонком являлся перед своими учениками. Ребята встречали Казимира Ивановича кто где. По двое-трое на каждом подоконнике, были и такие, кто в стремлении угодить учителю теряли чувство меры и вертелись колесом перед классной доской, некоторые, совсем немногие, сидели за партами. - Окна! - повелительно говорил Казимир Иванович. Раскрывали окна, все три, и дождь начинал стучать по подоконникам, мокрые ветви тополей кротко дрожали в появившемся пространстве. - Степанов, Иванов, Полещук, в сад! Легко перемахнув через подоконник, трое сигали в сад. Высунувшись вслед, Казимир Иванович наставлял: - Два-три предложения, не более: приветствие... Какой сегодня дождь... Что нового поведали корни... Вы поняли меня, Степанов, Иванов, Полещук? О да, они поняли его, они уже сгинули среди ветвей, не оставив на мокрой дорожке и следа... - Ну, а теперь, - говорил Казимир Иванович, - небольшая распевка. - Тью, кью, кью... тирли - кви, кви, - подхватывали за учителем ученики. - Что за уроки, - сомневалась нянечка, протирая подоконники в коридоре. - Клинннь! - отвечала проходившая мимо завуч, Казимир Иванович и его ученик Стасику посчастливилось быть учеником Казимира Ивановича. И прежде, и сейчас он был ничем не примечательным человеком, так же, как и его мама-портниха и отец-шофер. Маму Стасик любил, а отца уважал, ведь даже в пятницу, выпив пива, отец говорил только верные вещи, разбирался в жизни так, что все вокруг ходили на цыпочках и слушали, разинув рот. Прослышав о новом учителе сына, отец сказал, как припечатал: "Умных учить и дурак сумеет, а пусть-ка нашего дурня научит". Он называл Стасика дураком, а тот не обижался, потому что, признаться, и сам умным себя не считал. И удивительно даже, думал Стасик, почему Казимир Иванович выбрал его? Не Кирковец Оксану и не Вальку? Именно ему, Стасику, велено было явиться в 18 часов 30 минут на улицу Пушкина, 3/1, не имея с собой ни тетради, ни ручки, ни карандаша. "А учебник приносить?" - спросил Стасик. "Ни в коем случае!" - воскликнул в испуге Казимир Иванович. - Может, подтянешься по русскому, - грустно сказала мать, провожая Стасика к учителю. - Не паси его! - крикнул из кухни отец. Стасик ушел. На улице он тут же промок до костей, его болоньевая курточка увяла и облепила плечи и спину. Стасик сплюнул под дождь и, подпрыгивая, побежал на Пушкина, 3/1. Это было рядом, за поворотом. То есть рядом была улица Пушкина. Были дома 1 и 5, напротив - 2 и 4. Дома под номером 3/1 не было вовсе. Стасик растерянно остановился, поеживаясь. Он догадывался, что совершил какую-то ошибку, чего-то недослышал. - Куликов! Что же ты не заходишь? Это кричал Казимир Иванович. Как показалось Стасику, откуда-то сверху. - А дом-то где? 3/1? - буркнул Стасик смущенно и не очень вежливо. Он страшно стеснялся, потому что впервые шел в гости в учителю. - Второй этаж, прямо. Вон лестница, - сообщил Казимир Иванович. И тут Стасик сообразил. И осторожно полез по лестнице. Казимир Иванович жил в просторном дупле старого дуба.