Утреннее дитя

Гарднер Дозуа

"УТРЕННЕЕ ДИТЯ"

Во время войны в старый дом что-то попало и почти сравняло его с поверхностью. Фасад был вмят так, словно чьим-то огромным кулаком его вогнало в землю: дерево было размолото в сплошное месиво и щепки, как сломанные пальцы выступали балки, второй этаж свалился на остатки первого. Раздробленные кирпичи дымохода покрывали это все красным толченым покрывалом. Зияющая справа дыра пересекала руины, оголенными лежали слои раздробленного камня, штукатурки и обугленного дерева - все смешано между собой, словно края пораженной гангреной раны. Сорняки захватили все пространство от дороги у подножия холма и набросились на дом, покрыв руины дикими цветами и диким виноградом, словно пытаясь смягчить зеленью боль разрушений.

Другие книги автора Гарднер Дозуа

Планета Сан-Паулу, расположенная на задворках галактики, стала домом для сотен тысяч землян.

Невероятные приключения старателя Рамона заставляют вспомнить бродяг Джека Лондона и Брета Гарта.

Противостояние дикой природы, загадочных инопланетных обычаев и всепроникающей людской алчности.

И, конечно же, старые как мир — любовь, честь и верность идеалам.

В давние-предавние времена истории, названные позже «волшебными сказками», взращивались для того, чтобы развлекать не детей, но взрослых, и лишь затем были укрощены, подстрижены и превращены в менее шипастые цветы для детворы. Но на самом-то деле они не утратили колкости, по-прежнему подстегивавшей, будоражившей воображение читателей всех возрастов. Многие годы писатели то и дело одалживали из этих историй разные разности, прививая их черенки к ветвям собственных произведений, отыскивая в стародавних символах новое содержание. Вдобавок, в последние несколько десятилетий они намеренно пересказывали старые сказки на множество новых ладов, придавая им новые обличья – восхитительные и мрачные, грустные и жестокие, милые и язвительные, прокладывая в темных лесах фантастической литературы новые тропы. В этой антологии собрана захватывающая коллекция лучших современных пересказов и переосмыслений волшебных сказок, созданных авторами многих бестселлеров и лауреатами множества премий, известными рассказчиками и восхитительными новыми талантами. Взгляните же на новые волшебные царства, последовав за нами – за темные леса…

Гарднер Дозойс

ТАМ, ГДЕ НЕ СВЕТИТ СОЛНЦЕ

Перевод И. Невструева

Робинсон, гонимый вперед только отчаянием, почти два дня ехал через Пенсильванию, а потом - через дымящиеся пустоши Нью-Джерси. Усталость свалила его в умирающем прибрежном городке, полном рассыпающихся деревянных зданий с прикрытыми ставнями, из-за которых выглядывали бледные, испуганные лица. Он медленно ехал пустыми улицами, по которым порывы морского ветра гнали волны обрывков газет и пустых грязных коробок от леденцов. На краю города он наткнулся на заброшенную заправочную станцию и, старательно закрыв окна и двери, лег, глядя на отражающийся от ржавого насоса свет луны и сжимая в руке монтировку. Ему снились акулы с ногами, и он даже ударился головой, вырвавшись из сна. Они пытались достать до его челюстей. Потом он долго и недоуменно моргал внутри душного, пропахшего потом автомобиля, вслушиваясь в окружающую темноту.

Гарднер Дозойс

ЧУДНЫЙ РАССВЕТ

Перевод с англ. К. Маркеева

- Ты слышал когда-нибудь рассказ про старика и море? Не торопись, присядь и послушай.

Этот чудесный рассказ полон раздумий о человеческой судьбе, но очень содержательный рассказ. Не я его придумал. Мои гораздо длиннее и лишь мимоходом касаются того, что скрыто в глубине человеческого сознания. Но если ты не хочешь, то иди, я не буду приставать к тебе с этим рассказом. Люди моего возраста, мне кажется, заслужили рассказывать свои истории в ущерб более молодым, и пусть черти приберут всех критиков, если я не прав. Мне нравятся мои сюжеты... Что с моей ногой? Это старая, жуткая история, по-моему, она тебе понравится. Ты любишь кровь? Я расскажу тебе о своих приключениях - возможно, этот рассказ тебе пригодится и поможет лучше разобраться в жизни и понять то, что большинство понимает, стоя на краю могилы. Возможно, услышав ее, ты задумаешься о смысле жизни, пусть мы и живем в жуткое время, а задумываться о смысле жизни тяжкое бремя, которого я не пожелал бы и врагу. Я очень хочу, чтобы ты заполнил мою карточку, это для того, чтобы ты не сбежал, не расплатившись за мой рассказ. Спасибо. Остерегайся нищих, помни, что у некоторых из них кредитный счет больше, чем тебе удастся заработать за всю оставшуюся жизнь. Эти нищие выгодно торгуют своими увечьями. Но я честный нищий! Пусть из-за этого мне будет хуже... Да, единственный источник моего существования - милостыня, при условии, что мою жизнь вообще можно назвать существованием. Я помню все! Нога... Чтобы понять мою историю, придется вернуться на полвека назад и на полсектора в сторону, если у Вселенной есть стороны... Это случилось задолго до переворота, изменившего Мир. В те времена Мир еще не вступил в Сообщество. Собственно, Переворот был свершен ради вступления... Квесторы, стремящиеся к вступлению с оружием в руках, добились своего и, свергнув Объединение, силой присоединили к Сообществу Мир. Тогда и началась моя история.

«Истории о воинах люди рассказывали с тех самых пор, как они вообще начали рассказывать истории. С тех пор, как Гомер воспел гнев Ахилла, а древние шумеры поведали нам о Гильгамеше, воины, солдаты и герои всегда пленяли наше воображение. Они являются частью любой культуры, любой литературной традиции, любого жанра. <...> Авторы рассказов и повестей, вошедших в этот сборник, — известные писатели, создатели бестселлеров и лауреаты многих наград, печатающиеся во многих издательствах и пишущие в разных жанрах. Всех их мы попросили об одном: написать рассказ про воина. Некоторые выбрали тот жанр, в котором написаны самые известные их работы. Другие решили попробовать что-нибудь новенькое. На этих страницах вы встретите воинов всех видов, размеров и цветов, воинов всех эпох человеческой истории, вчерашних, сегодняшних, завтрашних, и воинов из миров, которых никогда не существовало. Некоторые из этих историй печальные, некоторые — смешные, многие — захватывающие».

Джордж Мартин

В сборнике впервые на русском языке публикуется рассказ из цикла «Песнь Льда и Пламени»!

Гарднер ДОЗОЙС

Джек ДЕНН

ИГРА

Лес, окружавший северную сторону Маннингтона, примыкал к кладбищу и, если посмотреть на запад в сторону Эндикотта, то можно было разглядеть красивые мраморные надгробия на холмах. Кладбище занимало несколько акров земли, покрытой ровной, подстриженной травой, и граничило на юге с Джефферсон-авеню, на которой красивые деревянные дома находились прямо напротив надгробий.

На запад от кладбища когда-то начинался ряд домов из грубого камня и маленьких магазинчиков, но он уже не помнил, когда их снесли. Теперь на этом месте раскинулся огромный торговый центр. На восток от кладбища некрасивое здание школы и огороженная спортплощадка закрывали ряд роскошных вилл с мансардами, которые Джек так хорошо помнил. Однако, само кладбище никогда не изменялось, оно всегда было такое, насколько он мог доверять своей памяти, и это привело к тому, что Джимми Даниэльс полюбил это место - остров божественной благодати и постоянства в этом внезапно изменяющемся мире, где часто изменения были не только не понятны, но порой и опасны.

Адам-Трой КАСТРО. НЕВИДИМЫЕ ДЕМОНЫ

На этой планете все не так, ник у людей! И ото еще полбеды — если бы не те же люди.

Чарлз ХАРНЕСС. ОТМЫЧКА

Выбраться из затруднительного положения герою помогает Зигмунд Фрейд. Но не тем способом, о котором вы только что подумали.

Стивен ДЕДМЕН. Поклонник

Детектив пускается по следу исчезнувшей девушки, хотя, как выясняется, никто в этом не заинтересован.

Дональд УЭСТЛЕЙК. ЛАЗУТЧИК В ЛИФТЕ

Вовремя не пришел лифт? Что для нас с вами ерунда, то для истинного американца — сущая смерть.

Брюс СТЕРЛИНГ. ОЧЕРЕДНОЕ ЗАДАНИЕ

Постиндустриальное общество против цивилизации майя. Кто одержит верх?

Гарднер ДОЗУА. РЫЦАРЬ ТЕНЕЙ И ПРИЗРАКОВ

Отнюдь не дивный новый мир: машинный интеллект превзошел естественный и предлагает человечеству унизительный компромисс.

Джордж Алек ЭФФИНДЖЕР. ОДИН

Гимн человеку в пустоте Космоса.

Ричард ФОСС. ПУТЕШЕСТВИЕ ЧАНА В НЕБЕСНЫЕ СФЕРЫ

Отзывается, полеты на Луну предпринимались еще в средневековом Китае.

ВЕРНИСАЖ

Больше всего японцы любят книжки с картинками.

ВИДЕОДРОМ

«Ночной Дозор» не от Рембрандта или Лукьяненко от Бекмамбетова… Россия — страна Иванов-дураков?.. Остепенившийся скандалист.

Роберт ЗУБРИН. ГАЛАКТИЧЕСКОЕ СООБЩЕСТВО

Один из вечных вопросов: одиноки ли мы во Вселенной?

ЭНСПЕРТИЗА ТЕМЫ

Для фантастов ответ на этот вопрос очевиден

Анна ХОДОШ. СМИРЕНИЕ ПАЧЕ ГОРДОСТИ

Попытка М 2: королева НФ-сериалов вновь примеряет корону фэитези.

Мария ГАЛИНА. ОСТОРОЖНО: СЛОВО!

Харьковский дуэт предупреждает: писать боевики опасно для мира. Но и спасти могут те же авторы

Андрей СИНИЦЫН. ДОМ, КОТОРЫЙ ПОСТРОИЛИ ФАНТАСТЫ

Тематические сборники — большая редкость. А дело это, оказывается, весьма перспективное.

РЕЦЕНЗИИ

Восстав после праздников, обратим взор па книжную полку.

КУРСОР

Новости с телетайпной ленты агентства F-npecc.

ФАНТАРИУМ

Тематические номера, которые ждут читателей. Немного об интернет форуме журнала. Очередные изыски начинающих авторов.

ПЕРСОНАЛИИ

Ветераны и дебютанты.

Перед вами — сборник, составленный Гарднером Дозуа — самым признанным знатоком англоязычной научной фантастики, главным редактором журнала «Asimov's SF» и составителем авторитетнейших антологий «Лучшая фантастика года».

Перед вами — ЛУЧШИЕ ИЗ ЛУЧШИХ повестей за всю историю американской приключенческой фантастики. Произведения, выдержавшие проверку временем и доказавшие свою неподвластность старению!

Поклонники фантастики!

Возможно, какие-то из этих повестей вы уже читали в каких-то сборниках?

Но — как насчет того, чтобы ВСЕ ЭТО было собрано в ОДНОЙ КНИГЕ?! Не пропустите!

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Олег Игоревич Чарушников

Хоть бы проснуться!

Хулиганы сразу вышли из-за угла. - Дай закурить! - сказал который поблатнее. - Бог подаст, - холодно ответил я. - Чё-ё-ё? - протянул который поблатнее. - То, - ответил я. - Что слышал. - Гера, сунь ему в зубы, - посоветовал второй, с фиксой. Я подпрыгнул и несложным приемом каратэ ткнул пяткой в челюсть первому хулигану. Он икнул и укатился в темноту. Я оглянулся на второго. Тот, угодливо облизывая фиксу, подавал мне раскрытую пачку "Мальборо" и горящую зажигалку. - Н-ну? - сказал я. Хулиган рассыпался в прах. Я посмотрел па Веронику. Ее глаза влажно сняли, губы приоткрылись... - Что ты, моя крошка, - шепнул я. - Ничего не бойся, ты ведь со мной... Наши губы медленно сближались... Звонок. Эх, всегда я просыпаюсь на самом интересном месте! Однако пора вставать. Я поднялся с кровати, позавтракал, пошел на работу. На лестнице повстречалась соседка Вероника Степановна. - Ах, это вы, Славочка, доброе утро! Мы сегодня опять вышли вместе... А почему вы такой хмурый, ммм? "О черт!" - подумал я. ...Хулиганы появились, как и во сне. Сразу. - Дай закурить! - точно так же сказал один. - Извините, не курю. Проходите, Вероника Степановна... - Фигуристая, - иронически протянул тот, что с фиксой. - Ух ты, пышечка... - и протянул волосатую лапу. Вероника Степановна покрылась пятнами. - В чем дело, ребята? - спросил я, заслоняя ее плечом. - Пшел, сопляк... - прошипел который поблатнее. Каратэ и дзюдо я не знаю, поэтому простым крепким с правой сбил мерзавца с ног. Он грузно упал на заплеванные ступеньки. Второй оскалил фиксатый рот, по напасть побоялся. Стоял у стены, смотрел пронзительными глазами... Мы вышли. - Какой вы смелый, Слава, - прошептала Вероника Степановна. - И сильный... Ой, у вас шарф сбился! "А ее очень красит волнение", - подумал я. Вероника стала поправлять мне шарф. Наши губы медленно... Звонок, черт бы его драл!!! Почему, ну почему я всегда просыплюсь на самом интересном месте?.. Ну, теперь-то уж точно не сон. В комнате холодина. Вставил ноги в тапочки, прошлепал на кухню. Там соседка баба Вера посудой гремит. "Твоя очередь мыть полы", - говорит. "Да знаю я, знаю..." Лезу в холодильник. Пусто. Пью воду, одеваюсь, тащусь на работу. Слышу, за мной кто-то по лестнице пыхтит. Баба Вера на рынок соленые грибы тащит. - Помог бы хоть, Славка! Молча беру сумку с банками, несу. У входа хулиган стоит... Сипит: - Дай закурить, земеля... Я протягиваю пачку "Примы". - Че ты прямо в рожу тычешь? - неожиданно обижается хулиган. Сбоку выдвигается второй, советует: - Тресни ему по зубам, вежливей будет! Первый медленно, как во сне, разворачивается... У меня из рук рвут сетку с банками... Удар! Еще удар! Приоткрываю один глаз. Хулиган, закрывая голову руками, выбегает из подъезда. Его напарник уже мчится по двору, испуганно оглядываясь на бабу Веру. Баба Вера, размахивая сумкой, кричит вслед: - Чтобы и духу вашего не было! Потом оборачивается ко мне и говорит: - Держи сумку-то, кавалер.., И пристально смотрит на меня. Господи, хоть бы мне проснуться!

Подпол оказался так же пуст, как и кладовки: что не прибрала зима – порушили грызуны, лишь кое-где валялись засохшие черупки выеденных изнутри картошин. Влас понимающе хмыкнул и принялся сгребать песок с крышки последнего, заветного засека. Погреб был глубок и просторен, посредине можно стоять, лишь чуток пригнувшись. И всё же, здесь было всегда сухо, а сейчас, когда не только лаз из дома, но и боковая уличная дверка широко распахнулась, стало светло.

На следующий день я проснулся поздно и с трудом. Следующим он был, разумеется, по отношению ко вчерашнему, а вчерашний оказался знаменателен тем, что этот тип из восемнадцатой квартиры, набивавшийся ко мне во друзья-товарищи, приволок ни с того, ни с сего полбанки настоящего контрабандного кофе (кажется, из Гондураса), прямо в дверях сунул мне его в руки (в порядке подхалимаша, я думаю), скорчился в туповатой ухмылке и прогнусавил, что, мол, кофеина в нём все сто, а не ноль целых ноль десятых, как в нашем, магазинном, пропущенном через Минпищепром. Я машинально принял подношение и также машинально захлопнул перед его мясистым носом обитую дерматином дверь. Нет, кажется «спасибо» я всё-таки сказал. Дело в том, что по телеку в тот момент «Дочки-матери» транслировали, где наш выдающийся сатирик М. Задорнов сыпал плоскими шуточками, а Алан Чумак раздавал всем присутствующим по обе стороны телеэкрана несуществующие яблоки. Нет, на яблоки я не клюнул — не дурак всё же, кумекаю, а вот на дочек и их мамаш поглядеть охота была (особенно сцену в бассейне — помните?). Так что того типа из восемнадцатой принимал не я, а мой автопилот; тот же автопилот сварил этот проклятый кофе, чёрт бы его побрал, по всем правилам кулинарного искусства, а расхлёбывать его пришлось, разумеется, мне. Поскольку же «Арабику» и ей подобные сорта я привык потреблять литрами, то и этот дурацкий контрабандный порошок я потребил по полной программе, а потребивши, понял, что все сто, обещанные тем типом, — это не пустой звук, а объективная реальность, данная мне в ощущениях посредством гулко забившегося, словно рыба об лёд, сердца где-то внутри моей грудной клетки. Сердце рвалось наружу, в панике биясь о рёбра, причём рёбра мои при этом вибрировали и излучали звуковые волны достаточно широкого диапазона частот. Даже Катька, жена моя, подозрительно скосила на меня свои большущие глазищи, на секунду оторвавшись от телека, и попросила меня не греметь, а то у неё от этого грёма

Виктор Савченко

Происшествий нет

Гигантское тело планеты выросло на экранах совершенно неожиданно. Пальцы судорожно вцепились в рукоятки тормозных двигателей, но было уже поздно. Упругая струя пламени лишь ненамного смягчила чудовищный удар. Алексей долго не мог опомниться, уткнувшись шлемом своего скафандра в разбитый пульт управления. Когда же все-таки ему удалось поднять голову, он увидел вокруг себя лишь смятые переборки отсеков, вырванную из гнезд путаницу проводов и схем бортовой аппаратуры да тусклые стекла разбитых экранов. Его собственное кресло было сорвано с амортизаторов и врезалось в приборную панель. Самого Алексея спас только скафандр, который он поленился снять после проверки регулятора маршевых двигателей. Но какое это сейчас имело значение... Ему пришло в голову, что лучше было бы умереть сразу. От ракеты осталась груда покореженного металла, которую нечего и пытаться как-то привести в порядок. Легче уж соорудить новую ракету...

Шалин Анатолий

Влюбленный волшебник

Они стояли у кромки прибоя, и море звенело тысячью голосов у их ног. Далеко на берегу за деревьями сверкали огни вечернего города, а еще дальше, за городом, впились в небо черные треугольники гор. Небо дрожало под тяжестью бесчисленных звезд. Временами то одна звезда, то другая срывалась и, очертив огненную дугу, падала в море. И тогда женщина говорила:

- Посмотри, еще одна упала, а я опять не успела загадать свое желание.

— Что ты здесь делаешь, человек?

— Это длинная история.

— Прекрасно, я люблю длинные истории. Садись и рассказывай. Нет, только не на меня!

— Извини. Так вот, я здесь из-за моего дядюшки, он сказочно богатый…

— Подожди. Что значит «богатый»?

— Ну, очень состоятельный.

— А что такое «состоятельный»?

— Хм. У него куча денег.

— Что такое «деньги»?

— Ты, кажется, хотел услышать мою историю?

— Да, но я хотел бы понимать, что ты говоришь.

На улице грязно, идет дождь. Крупные капли шлепаются на подоконник. Лица прохожих надежно скрыты пестрыми зонтами.

Ты смотришь в окно и говоришь мне, что чудес не бывает. Но это не так, и я не могу не возразить тебе.

— Ты не прав, — говорю я. — На Земле постоянно происходит много такого, что заметно разнообразит жизнь ее обитателей.

Ты только вспомни, у нас на планете все время что-то происходит: то динозавры исчезают целыми коллективами, то Атлантида без предупреждения переходит на подводный образ жизни, а то где-то в Лох-Нессе выныривает невесть откуда взявшийся плезиозавр. А тайна Бермудского треугольника? А извержение Везувия? А самовозгорающиеся брюки и летающие тапочки? Этот ряд можно продолжать, и нет никакой гарантии, что он будет более или менее полным и, главное, точным. С абсолютной точностью можно сказать лишь то, что где-то там, в этом ряду, на весьма скромном месте буду стоять я со своим телевизором.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Прозябающей в нищете писательнице Евгении Горчаковой наконец улыбнулась удача – ей предложили работу гувернантки в семье богатого книгоиздателя. Она не только присматривает за бесенком «поколения „пепси“», но и становится полноправным членом семьи. И поэтому, когда жену издателя убивают, Евгения берет бразды расследования в свои руки. Чисто женская интуиция и писательский нюх подсказывают ей, что корни преступления таятся в загадочном прошлом…

Драч Геннадий Владимирович

Рождение античной философии и начало антропологической проблематики

Рассматриваются вопросы происхождения, становления и развития древнегреческой философии, включая ее предфилософию (Гомер, Гесиод, орфики). Проводится реконструкция философских учений, начиная с Фалеса и завершая Парменидом. Анализируются начальные формы философского осмысления человека. Раннегреческие философские учения раскрываются на фоне социально-политической и культурной жизни древнегреческих городов-государств. Исследование основывается на анализе первоисточников и широкого круга специальной литературы.

Драченко Иван Григорьевич

На крыльях мужества

Аннотация издательства: Автор - прославленный летчик-штурмовик, Герой Советского Союза и полный кавалер ордена Славы, прошедший в жестоких боях от Курской дуги до Берлина, - с большой душевной теплотой пишет о своих фронтовых побратимах, с беззаветной храбростью сражавшихся в годы Великой Отечественной войны против немецко-фашистских захватчиков. Вариант книги под названием "Ради жизни на земле" был выпущен издательством "Молодь" (Киев) в 1980 году. Для массового читателя.

Аркадий ДРАГОМОЩЕНКО

АЛИБИ НЕ ДАНО

Возможно я не являюсь любителем живописи и затея этих кратких замечаний бессмысленна вполне. Также возможно, что я не являюсь почитателем (будучи, скорее, читателем) живописи потому, как не могу представить себя погружаемым в нечто, требующее от меня насладиться процессом сведения неких частностей в определенное единство или же наоборот -- в различение (разъединение) и "опознание" общих для меня и для художника предпосылок. Возможны и другого рода приглашения. Множество специальных журналов пестрят соблазнительнейшими проспектами того, что ныне в ходу, то есть, того, что понуждает "биться сердце" или ум погружаться в еще более искусительные размышления (толкования? объяснения?), обязанные своей привлекательностью не столько тому или иному описываемому явлению, сколько способу и манере описаний, увлекающих исподволь не столько в область репрезентации художественных политик, сколько в сферу политики репрезентации, то есть, в сферу незримого, без-видного, без-образного управления предпочетеньями.