Утка в яблоках

Костюнин Александр

Утка в яблоках

повесть - хроника

Посвящается великомученице - моей бабушке,

Александре Михайловне Яковлевой

От автора

Яркая история Советской державы содержит факты, по сей день вызывающие искреннее изумление.

В течение долгих десятилетий руководство страны проявляло в отношении своих граждан немотивированную жестокость, как сказали бы сейчас. Но никто не возмущался. Напротив, подобные действия власти единодушно одобрялись.

Другие книги автора Александр Викторович Костюнин

Когда мальчишки растут, то обычно предпочитают играть с мальчишками: в машинки, войнушку, в футбол. Девочек в свою компанию не больно-то любят принимать. Мой Серёжка такой же. Исключение сын делал только для одной девчонки.

Он называл её Совёнок.

Похожа…

Широко распахнутые выразительные глаза. Длиннющие реснички. Казалось, слышно было, как они хлопают. Махонькая, годика три. Серьёзная-серьёзная. Мать заплетала ей косички раз в неделю, очень туго, чтоб не растрепались. Девчушка замрёт, а голова крутится: вправо-влево, вправо-влево. (Точь-в-точь совёнок.) Косички следом – туда-сюда.

Нельзя сказать, чтобы я часто вспоминал школу. Мысли о ней, как далёкое, отстранённое событие какой-то совсем другой жизни, пробивались с трудом.

Я не был отличником – хорошие отметки со мной не водились.

Сейчас понимаю: могло быть и хуже. В пять лет, всего за два года до школы, я вообще не говорил по-русски. Родным для меня был язык карельский. Дома и во дворе общались только на нём.

Десятилетняя школа была тем первым высоким порогом, за которым и жаждал я увидеть жизнь новую, яркую, возвышенную. Заливистый школьный звонок, свой собственный портфель, тетрадки, первые книжки, рассказы о неизведанном, мальчишеские забавы после уроков – всё это, словно настежь распахнутые ворота сенного сарая, манило меня на простор. При чём здесь отметки?

Белое море.

Уже от самого названия веет чем-то далёким, суровым. Произнесу эти два слова – и будто холодная сыпь солёной морской волны обдаст с головой.

Туда, на северные острова, поехал я в начале ноября со своим приятелем Сергеем Буровым на лосиную охоту.

В Беломорье все мужики «морехóцци». Вот к одному из них, Савве Никитичу Некрасову, в Колежму мы и отправились.

Сергей в двух словах объяснил:

– Савка – мой давний друг. Истый помор. Моряк. Горлопан. Они все горлопаны из-за этого моря – его ведь перекричать надо. К Савве приезжаешь, чувствуешь, он тебе рад. В душе у человека никаких тёмных закутков. Да там по-другому и нельзя. Сама природа такая.

На открытой автобусной остановке нас было двое.

Редкие апрельские сумерки перебивал холодный свет уличного фонаря. Он выхватывал из серой дымки мальчишку лет четырнадцати на вид в чёрном слегка мешковатом пуховике на вырост да в шерстяной вязаной шапочке по самые глаза. В руках у него была гитара.

Маршрутный автобус подкатил к стоянке. Мальчишка купил билет, небрежно засунул его в боковой карман и поднялся в салон. Я следом. Свободных мест было много, но отчего-то я сел ближе к нему.

Два раза в своей жизни я видел слёзы и смех одновременно.

Будто в январскую стужу – луч палящего июльского солнца.

Вперемешку. Внахлёст…

Первый раз это было у нас в Горелово Ленинградской области в сорок первом, когда мужиков провожали на войну. Деревня отмитинговала. Новобранцы помалкивают, и скорей это дело… – начали выпивать. Вот. Около церкви площадка, трёхрядка заливается, песни-танцы. На бабьих платках, расстеленных тут же на траве, и огурцы, и помидоры, и стопки, и слёзы.

Мой сосед Коля Ефимов, или попросту Ефим, работал тогда в автоколонне. Много лет ездил он на рыбалку своей компанией. Звал и меня.

Сам я больше охотник, потому и мало трогают все эти байки про «сумасшедший» клёв, про «оживший» поплавок, про «во-о-от такого» леща. Хотя после длинной вьюжной поры уху на костерке, под солнышком люблю.

К тому же погода…

Ещё третьего дня крутила позёмка. Сухая холодная крупа обжигала лицо. Казалось, зима по второму кругу пошла. И вдруг солнце, словно устав заигрывать с метелью, наклонилось гигантским рефлектором к земле: дохнуло жаром на спящих под корой деревьев насекомых, пробуждая их ото сна; на деревенских кошек, заставив их нежиться на крыльце; на людей, укутавшихся в зимние шубы с глухими воротниками, предлагая высунуть нос наружу и вдохнуть полной грудью запахи ошалевшей природы.

Учителем русского языка Тюлин стал исключительно по слабости характера.

Всё произошло внезапно.

В понедельник, как на грех, проходил он мимо своей кафедры. В недобрый час… Вдруг из деканата вылетает бледный Паша, затаскивает его к себе в кабинет, сбивчиво вводит в курс последних международных событий в университете и умоляет разобраться с «этим негодяем».

– Я-аа?!

– Володя, ты хоть не нервируй!.. Всё! Баян твой! Можешь не усыновлять его, а на поруки взять придётся. Нужно поддержать палестинцев в борьбе за независимость.

«…Вот вышел сеятель сеять;

И когда он сеял, иное упало при дороге, и налетели птицы, и поклевали то;

Иное упало на места каменистые, где не много было земли, и скоро взошло, потому что земля была неглубока;

Когда же взошло солнце, увяло и, как не имело корня, засохло;

Иное упало в терние, и выросло терние и заглушило его;

Иное упало на добрую землю и принесло плод…»

Не с рождения восприимчив к благодати человек. Но страдания, физические и душевные, постепенно готовят почву.

Популярные книги в жанре Биографии и Мемуары

Я знал человека, который должен был обязательно кого-то ненавидеть. Эти ненависти он переживал как другие – влюбленности.

Поскольку он не был однолюбом, скорее, наоборот, объекты ненависти менялись часто.

Круг знакомых был ограничен, и ему приходилось, когда стрелка по циферблату его связей описывала круг, ненавидеть некоторых по второму разу.

Драма была в том, что он ненавидел конкретных людей, а насколько было бы проще сосредоточиться на галактике. Такую ненависть исчерпать сложнее. Он мог бы пестовать ее всю жизнь, как собственного ребенка.

28 июля 1794 года под крики и улюлюканье толпы пала срубленная ножом гильотины голова Максимилиана Робеспьера. Толпа разошлась, и никому тогда не пришла в голову мысль о том, что он присутствовал при кончине Великой Французской буржуазной революции. На смену якобинцам, свершившим самый радикальный переворот в истории человечества того времени, пришли крупные буржуа, залившие кровью все завоевания революционного народа, сохранив из его наследия только то, что было выгодно им.

Книга А. П. Левандовского — это не только биография вождя якобинцев Робеспьера, но и скрупулезная летопись событий Французской революции, так как жизнь Робеспьера неотделима от нее. Робеспьер не дрался на баррикадах, его не было среди парижан, штурмующих Бастилию. Всю свою недолгую жизнь Неподкупный провел или за письменным столом в убогой каморке квартиры столяра Дюпле, или на трибунах Национального собрания, Конвента, Якобинского клуба. Но своими речами, проектами законоположений, своей волей и беспримерной преданностью революционным идеям Робеспьер влиял на все события революционной борьбы. Он был ее идеологом, ее знаменем, ее вождем. Немало роковых ошибок, колебаний отметило его жизненный путь, но он никогда не отступал, никогда не шел на компромиссы. Сын третьего сословия, Неподкупный выражал чаяния и надежды мелкой буржуазии, она была его опорой в борьбе с остатками феодализма и абсолютистской монархии.

С гибелью Робеспьера завершился восходящий поток Французской революции.

Авенариус, Василий Петрович, беллетрист и детский писатель. Родился в 1839 году. Окончил курс в Петербургском университете. Был старшим чиновником по учреждениям императрицы Марии.

Публикуется по изданию:

Апрель: Литературно-художественныйи общественно-политический альманах.

Выпуск шестой. — М.,1992

В своей книге А. Стекольников попытался воссоздать на фоне развития болгарского национального освободительного движения шестидесятых — семидесятых годов XIX века образ Васила Левского — идеолога и руководителя освободительной борьбы болгарского народа против национально-политического и экономического ига феодальной Турции.

«Ария» – группа-легенда, группа-колосс, настоящий флагман отечественного хевиметала.

Это группа с долгой и непростой историей, не знавшая периодов длительного простоя и затяжных творческих отпусков. Концерты «Арии» – это давно уже встреча целых поколений, а ее новых пластинок ждут почти с сакральным трепетом.

«Со стороны история “Арии” может показаться похожей на сказку…» – с таких слов начинается книга о самой известной российской «металлической» группе. Проследив все основные вехи «арийской» истории глазами самих участников легендарного коллектива, вы сможете убедиться сами – так это или нет. Их великолепный подробный рассказ, убийственно точные характеристики и неистощимое чувство юмора наглядно продемонстрируют, как и почему группа «Ария» достигла такой вершины, на которую никто из представителей отечественного хеви-метала никогда не забирался и вряд ли уже заберется.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

Максим Капитановский – режиссер-документалист и сценарист фильмов «Пол Маккартни. 73 часа в России», «Во всем прошу винить «Битлз», «Таймашин. Рождение эпохи» и других, писатель, журналист, участник культовых групп «Добры молодцы», «Лейся, песня!», супер-группы журфака МГУ «Второе дыхание», барабанщик ранних составов группы «Машина времени», в течение 12 лет звукорежиссер «Машины».

В предисловии к книге Андрей Макаревич пишет: «У Макса была масса разнообразных достоинств. Одно из них – он великолепный рассказчик. Согласитесь, редко бывает, когда в компании просят: «Макс, расскажи про то-то и то-то», – отлично зная саму историю, но не в силах побороть искушение послушать ее еще раз».

И это правда – некоторые эпизоды книги заставляют хохотать до колик. При этом она не просто смешная, а очень даже поучительная: в ней говорится о том, как не растеряться в самых трудных жизненных ситуациях.

Книга рассказывает о феномене группы «Битлз», о ее влиянии на советскую рок-музыку и эстраду, моду и даже политику через призму юмора, искрометных шуток и воспоминаний Максима Капитановского.

Содержит нецензурную брань.

Мемуары лидера группы Red Hot Chili Peppers «Линии шрамов» – это честные воспоминания Кидиса о захватывающей жизни. Он вспоминает красивых, сильных женщин, которые были его музами, становление группы и как он мог все потерять в одночасье. Это история самоотверженности и разврата, интриг и честности, безрассудства и искупления, – история, которая могла произойти только в мире рока. Энтони Кидис делится удивительными воспоминаниями о цене своего успеха.

В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Александр Костюшенко

Любовный треугольник

Мне очень повезло. У меня масса друзей, которых ни одна медицинская наука не признает нормальными в принципе. И никогда не признает. Один считает себя гением всего лишь потому, что знает наизусть более десяти тысяч анекдотов, которыми и мучает любую компанию, куда его опрометчиво приглашают. Эдакий зануда-массовик-затейник. Вы можете прослушать подряд сто анекдотов с бородой про мужа из командировки и Чапаевскую дивизию? Я-нет. Или. Знакомая девочка толкует сны, причем хоть бы только свои. Она выпытывает ваши. Вроде того, что если увидел перед рассветом пилу, так ты сексуально неудовлетворенный маньяк с элементами преследования мушек цеце в поездах дальнего следования. Мне она как-то заявила, что я скрытый бисексуал на основе того, что мне приснился Распутин с двумя головами. Как на бутылке. Хотя я, сколько себя помню, был всегда только по тетям в створе от шестнадцати до тридцати девяти. Еще один дружок просто алкоголик. Высшим достижением и своего рода концовкой вечера он считает необходимость стать вниз головой, и прислонившись к стене, треснуть последнюю на посошок. То есть все это на одной опорной руке. А впрочем, есть ли нормальные люди среди нас? Так что правильно говорится,- скажи, кто твои друзья, а я скажу про тебя. Я вот тоже бездельничаю да рассказики пописываю, вместо того, чтобы делом заняться. А вот Женька Горюхов всегда был трудоголиком. Запойным, так, чтобы за монитором с зари и до зари, да всю неделю. К тому же если у парня основной инструмент не разводной ключ или там лопата, а мощная персоналка, это сильно усугубляется постепенным погружением в виртуальную бездну. Канавокопателю начинает казаться, что настоящее здесь, а не в троллейбусе или кабаке, и что одним ударом пальца решаются личные и мировые проблемы. Ежели кто знает, о чем я, не даст соврать.

Олег Костман

Избыточное звено

Место для засады было выбрано как нельзя лучше. Из укрытия великолепно просматривалась полого спускающаяся к воде полянка, окруженная плотной стеной корнуэлльских джунглей. Чук поудобнее расположил свой охотничий лучемет - так, чтобы обеспечить максимальный сектор обстрела, и повернулся к Мэрфи.

- Сейчас вы увидите этих красавцев...

- Надеюсь, наше знакомство не будет слишком близким?

Олег Костман

КИС-КИС-КИС

Я возвращался с работы. Расстояние до дома было пустяковым - что-то около световой миллисекунды. Кинезоплан уверенно двигался привычным курсом. Обычно его от начала до конца вел навигатор-автомат, который работал вполне надежно достаточно было телепатически задать программу движения.

Однако в последнее время я все чаще, отключив автоматику, сам брался за управление. Мне хотелось ощущать, как подвластна моим рукам мощь двигателей машины, хотелось снова и снова подчинять ее своей воле.

Олег КОСТМАН

ОШИБКА ДОНА КРИСТОБАЛЯ

I

- Значит, вы решили открыть Новый Свет? - Государственный человек даже не старался скрыть усмешку.

- Да, - учтиво ответил Кристобаль. Ох, как трудно давалась ему сейчас учтивость!

- Что ж, как первооткрыватель Нового Света вы, надо думать, сразу же разбогатеете и прославитесь на весь мир, да... Золото рекой потечет к вам. Университет, в котором вы никогда не учились, поставит вам памятник как своему лучшему студенту. Десяток народов будет спорить за право числить вас своим соотечественником. А семь городов станут вырывать друг у друга честь считать, что ваша почтенная матушка благополучно разрешилась вами именно у них и нигде больше, да... Впрочем, почему именно семь? Неужели вы не превзойдете какого-то Гомера? Пусть целая дюжина городов претендует на право именоваться вашей родиной! Признайтесь, ведь именно такие картины, которые рисует ваше воображение, толкают вас на опасное и безрассудное предприятие...