Уполномоченный

Александр СИЛЕЦКИЙ

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ

Это странное тело вдруг вынырнуло из темноты, будто выросло на пустом месте, и полетело прямехонько навстречу "Кругозору".

- Вот провалиться мне на этом месте! - гаркнул тогда Василий Мегасало, хотя, куда там, это он после сказал, когда уже отгрохотали тормозные моторы, и была снята мгновенная чудовищная перегрузка, так швырнувшая Василия в стартовое кресло, что челюсти у капитана с лязгом сомкнулись и - крак! - поломался зуб.

Другие книги автора Александр Валентинович Силецкий

Преуспевающий столичный журналист Михаил Невский решил провести отпуск в маленьком санатории, затерявшемся в русской глубинке. Скучное `укрепление здоровья` не удалось. Сначала на пути героя встретилась поразившая его женщина, потом тихий городок потрясло известие о злодейском убийстве всеми уважаемого человека. Кем стал Михаил: добровольным помощником милиции, частным детективом? Наверное, это не важно. Главное, чтобы зло было наказано, а читатель получил ответ на щедро разбросанные по страницам книги загадки.

Роман написан в жанре классического детектива.

Александр СИЛЕЦКИЙ

КОГДА РАСТАЯЛИ ЦВЕТЫ

Рассказ

Я сидел один во всем Доме.

Холодные комнаты, будто галерея склепов, молчали, готовые в любой момент наполниться трескучим эхом, и я сидел не шевелясь, страшась невольных отзву­ков моих движений, слов и - кто их знает? - может, даже мыслей.

Камин погас, погас давно и не давал тепла. Дрова сгорели, угли перестали тлеть, безумный хоровод трепещущих огней остановился.

Александр СИЛЕЦКИЙ

Безнадёга

Фантастическая пародия

Звездолет гулко взревел двигателями, сильно накренился, дернулся в последний раз и уткнулся носом в мокрую почву. Они были на неведомой планете.

- Ай-ай-ай, - вздохнул командир Гы, - не тем концом сели. Но ничего: все живы, все здоровы. Это главное. - И он ликующе пропел: - Мы долетели, долетели, мы молодцы - удачно сели, и мир о нас заговорит.

Вошел звездный лоцман и доложил:

Силецкий Александр

Потешный двор

Левушка был законченным кретином.

Одного взгляда на его тупую рожу доставало, чтобы убедиться в этом.

Собственно, парень-то он был вовсе неплохой, по крайней мере нешумливый и, что отмечали абсолютно все, вполне безвредный.

И хотя ему стукнуло уже шестнадцать и любому из нас за все наши издевательства над ним он мог по шее накатать в два счета, на самом деле он ни разу никого и пальцем не тронул, и не оттого, что трусил, - просто был он редкостно спокойным человеком, вот ты хоть в лепешку расшибись, а все равно не выведешь его из себя.

Маленький лирический рассказ о дырах во времени.

Наш ненавязчивый сервис приобретает галактическую известность.

Книги выходили огромными тиражами, каждый год тиражи увеличивались, но книги были огромной редкостью, и принадлежали избранным. На долю остальных, оставались лишь плёнки с микрофильмами…

© mastino

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Д. Биленкин

Цель - летать!

Здесь было темно, тихо и чуточку страшновато. То, что грохотало на стартах, пронизывало пространство, опаляло камень дальних миров, теперь замерло в молчании. Высоко под звездным небом угадывались купола десантных ботов и косо торчали башни мезонаторов. Пахло пылью, ржавчиной, остановившимся временем.

Под ногой что-то зазвенело, и мальчик живо отпрыгнул. Тотчас из груды металла на гибком шарнире выдвинулся, слабо блеснув, глаз какого-то кибера. И, следуя изначальной программе, уставился на мальчика.

Дмитрий Биленкин

Часть возможного

- Его состояние?

- Делаем, что можем, - уклончиво ответил главврач.

Он с сомнением разглядывал посетителей. Кто они такие? Тот, что постарше, с сединой в висках и благодушными манерами, хорошо смотрелся бы за столиком ресторана. А вот молодой производил впечатление рашпиля таким жестким и колючим было его лицо. Похоже, не друзья и, конечно, не родственники больного, хотя оба возбуждены. Еще чемодан у левой ноги молодого посетителя, скорей даже ящик или сундук, громоздкий, почти квадратный, никто с таким в больницу не ходит. Сундук-то зачем?

Дмитрий Биленкин

Прогулка вчетвером

Движение давно обернулось неподвижностью. Они мчались - и покоились. Летели, оставаясь на месте. Перемещались из ниоткуда в никуда. Так им казалось. Ничто не удалялось, ничто не приближалось, все оставалось, каким было, на веки веков неизменным, как Земля позади, как Луна впереди, как мертвенная сфера звезд вокруг. И о какой бы скорости ни твердили приборы, власть наглядного столь велика, что из двух утверждений - "ракета перемещается" и "нет, она недвижна" - чувства выбирали второе и настаивали на нем, как на истине. Рассудок не спорил. Не все ли равно и какая, в сущности, разница? Люди всегда жили на летящей планете, но она им казалась неподвижной и осталась такой, когда выяснилось, что в действительности Земля мчится. То ли еще может ужиться в сознании!

Дмитрий Биленкин

Уик-энд

Небо было не таким полосатым, как обычно, солнце светило тлеющим угольком - в такой день можно было выскользнуть за город, отдохнуть в пустынном местечке, даже искупаться при солнечном свете. Почему бы и нет?

Арно круто направил моторку в укромный заливчик, лихо, когда удар о камни казался уже неминуемым, сбросил газ. Лакми прижалась к маме: под днищем плавно зашуршала мокрая галька, мотор издал последний чмокающий звук, и стало необыкновенно тихо.

Дмитрий Биленкин

Все образы мира

За тесными громадами зданий гас блеклый московский вечер, и в окнах темных фасадов, высвечивая недра квартир, загоралось электричество - этот пещерный огонь двадцатого века. Наконец и хозяин застолья, щелкнув выключателем, послал в сумерки свою каплю света. В галактике человеческих жилищ одной звездочкой стало больше.

Внутри комнаты столь резкая перемена света сбила, как это бывает, и без того вялый разговор. Впрочем, он склеился снова - все тот же натянуто-обтекаемый, парадно-неловкий. Таким его делало присутствие среди гостей друга хозяина, человека, который первым из всех недавно ступил на раскаленную поверхность Венеры. Гости деликатно старались, чтобы он не чувствовал себя центром жадного интереса, и выбирали обычные для застолья темы, одновременно опасаясь, что эта будничность представит их людьми неинтересными, тогда как каждый, наоборот, надеялся, что именно в его обществе космонавт распахнется душой и они уйдут с вечера, к чему-то особо приобщенные. Напряжение разговору придавало и то, что некоторые ловили себя на скользком желании во что бы то ни стало блеснуть перед избранником человечества, а может, и доказать свое над ним духовное превосходство. Так уже само присутствие знаменитости возбуждало жесткие лучи самоанализа, и от всего этого Гаршин чувствовал себя все более неуютно.

Дмитрий Биленкин

Выручайте, Мих. Мих.!

Управляющему Холмским лесом:

Дорогой товарищ!

Вчера, 17 июля, я с женой и дочкой посетил Ваш лес с целью отдыха. Товарищи из Управления погоды не подвели, так что весь день стояла умеренно-теплая, доходящая до жары погода. Кучевые облака приятно украшали нежно-голубое небо.

Однако отдых был испорчен небрежностями Ваших служб. Во-первых, почему в Холмском лесу так много валежника, кустарника и даже болот? В Прудском лесу, где я обычно отдыхаю, ничего подобного нет. Во-вторых, вода в озерах оказалась неподогретой, что лишило нас купания. Наконец, в-третьих, и это уже форменное безобразие, нас искусали осы! В этом факте я усматриваю явное нарушение Закона о регулировке природы, гласящего, что животные, а также насекомые, способные принести человеку вред, подлежат нейтрализации. Осы же своими укусами нанесли нам серьезный ущерб, и сколько вреда они еще причинят другим отдыхающим!

Дмитрий Биленкин

Загадка века

Милостивый государь Иннокентий Петрович!

Памятуя о наших встречах и беседах у господина Печкина в Москве, кои оставили во мне неизгладимое впечатление, а также почитая Вас как знатока науки и ревностного собирателя многозначительных тайн нашего бытия, осмелюсь побеспокоить Вас делом сугубо фантастическим и уже вызвавшим смутительные толки. Возможно, что слухи о нем, равно как и отзвуки моих споров о сем предмете со студентом Рожковым, уже коснулись Вашего сельского уединения. Но, не будучи в этом уверен и зная, как легко слухи возводят небылицу в быль, начну с исходного документа и обстоятельств его обретения.

Дмитрий Биленкин

"Здесь водятся проволоки..."

Спокойствие утра охватило Горина, едва он шагнул за порог. Воздух был чист и недвижим, окна дома блестели, как умытые, ни звука, ни человека вдали, казалось, мир спит, досматривая безмятежные сны, и слух был готов принять даже побудку петушиного крика, если бы не зеленая, в полнеба, заря, в аквамариновую прозрачность которой врезалась веерная чернь древолистов.

Иное небо было над головой пожилого философа, даль тридесятых парсеков, и так все напоминало земное утро! Верилось и не верилось, что такое возможно, а тропинка меж тем разматывалась и вела, а легкие, не утомляясь, пили прохладу непотревоженных лугов, и смиренно хотелось благодарить судьбу за это чудо обретения среди безжизненных звезд второй, человечества, родины. Да еще такой, где все можно начинать с чистой страницы, начинать умудренно, единой людской семьей, на горьком опыте усвоив, - можно надеяться, что усвоив, - как надо ладить с лесами и травами, дождями и ветрами.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Александр Силецкий

Утечка информации

Чертовы Кулички, 13.

Дражайший Черт! Я недоволен вашим, мягко выражаясь, непристойным поведением. Надеюсь, вы ладите незамедлительное объяснение своим поступкам.

Относящийся к вам пока по-божески САВАОФ.

Чертовы Кулички, 13.

Дражайший Черт! Когда вы кончите свои безобразия?!

Я шутить не намерен САВАОФ.

Молния

Чертовы Кулички, 13.

Почему молчите? Накручу хвост!

Силецкий Александр Валентинович

Виртуоз танцверанды

Я наслышан был о нем давно, с тех пор, как прибыл в этот южный городок. Мне говорили: не ленись, сходи и посмотри, тут рядом, на турбазе, ты же слышишь - там играет музыка по вечерам, там танцы до упаду, так сходи, не пожалеешь!.. Пусть Он не лучше всех на побережье, но уж здесь-то, в городе, ему нет равных - без сомненья. И я послушно собирался - день за днем. И тем не менее... Ах, этот юг!.. При абсолютнейшем заведомом безделье мне было некогда - смешно!.. Теплое море и плеск прибоя, и убитые часы на пляже, и на грядущую зависть столичным друзьям - превосходный загар, и какие-то шалые вылазки в город по всем сувенирно-питейным лоткам, и обратно на пляж, и за карты... И масса умнейших, пустых разговоров... С ужина я возвращался разбитый, усталый - какие уж тут танцы!.. Но все же я туда один раз заглянул. В последний день отправился на танцверанду. Она стояла посреди турбазы. Ровная бетонная площадка, обрамленная скамеечками в три или четыре ряда. Одним концом площадка утыкалась в ракушку-эстраду, а другой конец ее забором огораживал огромный многосекционный щит, где было все, что надобно нормальному туристу: и в мире мудрых мыслей, и рекламы местного масштаба, и громкие приказы о снятии с маршрутов чересчур забуйствовавших возле моря граждан и гражданок, и многолетней давности карикатуры, видно, актуальные и посейчас, и боевые тексты-памятки, написанные до того ужасным слогом, что мне, пока я изучал их, все мерещилось, будто подкрадывается сзади некто, чтобы забить в меня безжалостно длиннющий ржавый гвоздь. Такое чтение - для сильных духом, это точно. Из всего увиденного я запомнил только: "Турист и огнестрельное оружие несовместимы", а также трепетно-гуманное: "Есть дерево - береги, нет дерева - посади!". Остальное я, наверное, не понял, включая сюда и экзотический намек на импортные надувные агрегаты, с которыми нельзя спать на пляже... Неожиданно кругом захлопали, загомонили, и на эстраду из боковой дверцы выпрыгнули пятеро. Никому ничего не говоря, а только перемигиваясь между собой, они подхватили свои инструменты, лихо топнули ножками на высоких каблуках, и словно волна штормовая ударила с моря и накрыла танцверанду. - Гей-гей, оп-ля-ля! - без предупрежденья заорал с эстрады певец, кидаясь на микрофон и вцепляясь в него зубами, как в шашлык, насаженный на сверкающий пружинистый шампур. - Гоп-ля-гопля, дорогие друзья, мы споем и сыграем для вас, чтоб вам весело было у нас! Песня про любовь! О ней всегда пою! Приди ко мне, моя любовь, гей-гей!.. Сначала робко, а потом все смелее на площадку стали выбираться танцующие пары. Ах, какое зрелище - эти танцы! Море шумело за стеной кипарисов, то ли убаюкивая, то ли I пробуждая, черное небо, мигая пышно-трепетными звездами, (томилось в своей неизбывной вышине... Как всем было весело и хорошо!.. Кто-то плясал "барыню", кто-то отбивал чечетку, кто-то кружился в пируэтах вальса, кто-то шел вприсядку, кто-то порхал над бетоном в лезгинке, кто-то куражился в шейке, кто-то сучил ручками и ножками под брэйк - всем находилось дело по душе и по уменью, а с эстрады, извергнутое дюжиной динамиков, с бешеным южным акцентом неслось над миром: "Пазави-и!..". Потом случилась маленькая пауза, и тотчас вдруг ("По просьбе Вани из Рязани!") ударила в забойном панко-русско-папуасском ритме всем известная классическая ария, и текст ее был тоже бесподобен: "Не чисть алмазы в камьяных писче-рах!..". То был не вертеп - то был подлинный праздник, карнавал, пусть и без масок, люди отдыхали, обретя наконец себя, отринув на миг эту бессмысленную необходимость вечно казаться самими собой. Они были - и ладно... И тогда я увидел Его. Все увидели, хоть и остались поначалу внешне безучастными... Нет, мне никто на него не указал - я признал его сам, едва он только появился на площадке. Что и говорить, он и вправду был великолепен! Легкость его движений поражала. Его тело изгибалось, вращалось, пружинисто взлетая над землей, он то нежно, с какой-то чарующей страстью приникал к своей партнерше, то в игре танца уносился прочь, рисуя в отдалении сложнейшие балетные фигуры, чтоб по одному ему только ведомой, но точно выверенной траектории вернуться в нужное мгновение назад. Не знаю, что за танцы исполнял он в этот вечер. По-моему, ни один толковый хореограф мира не взялся бы определить наверняка. Он просто двигался в такт музыке, каждую новую ноту, каждый аккорд, каждый всплеск мелодии сопровождая неожиданным, прекрасным жестом. Это была импровизация, но, боже праведный, какая!.. Порой даже казалось, что в своем движении он на какую-то секунду упреждает новый звук и что не он под музыку танцует, а она является на свет, творимая стихией танца. Другие как бы только подтанцовывали рядом, с восхищением следя за ним. Я был ошеломлен. Вот это красота! И где?! Случайно наши взгляды встретились и тотчас - снова разошлись. И тут вдруг словно обожгло мой мозг. Нет-нет, не может быть!.. Пустяк, дурацкая игра теней, мираж! Но я отчетливо осознавал, сам изумляясь неожиданно пришедшей мысли: Его я видел - прежде, и не раз. Встречался с ним. Но что это была за встреча!.. Крикливая, залитая солнцем площадь перед вокзалом, муравейник людей, настырное фырчание автомобилей, какофония гудков, визг тормозов, и среди всего этого - крошечный ларек, даже не ларек, а так, лоток, убогий с виду, где в беспорядке выставлены на продажу безделушки вроде глиняных свистков, лошадок, рыбок, сусальных кошечек-копилок, нескольких аляповатых замков из ракушек, каких-то ножичков и прочей чепухи, копеечной, но с трогательной непосредственностью, как бесценное сокровище, разложенной перед снующими людьми. А он, хозяин этого волшебного мирка, сидел на низком деревянном стуле, рядом положив обшарпанные костыли, и молча улыбался всем, и каждый раз, как только кто-то мимоходом останавливался у лотка, его глаза внезапно загорались, на лице рождалось выражение особой, беззаботной горделивости, и он широким жестом обводил свои богатства, приговаривая: "Эй, возьми ребенку! Дети есть? Другим возьми! Потом спасибо скажут, век не забудут точно говорю!". Но покупатель уходил, так и не взявши ничего, и тогда он снова погружался в размышления, ни на кого не обижаясь -- только молча улыбаясь всем, калека, маленький, тщедушный, казалось, сделавшийся частью этой площади за столько лет сидения на ней и оттого теперь привычно-незаметный, - люди шли, его не видя, а если видели и подходили, то все равно не покупали ничего. За редким исключением... Его я помнил очень хорошо.. Но ожидать такой метаморфозы!.. Остаток вечера был для меня испорчен сразу. Какое-то время я по инерции еще следил, как Он танцует, машинально отмечая все его безукоризненные па, однако ж вскорости такое бесполезное занятие для меня сделалось совсем невыносимым, и я пошел, как остолоп, бродить по территории турбазы. Теперь я хотел лишь одного: как только танцы кончатся, заговорить с ним непременно, уточнить все и - поставить точку. Потому что догадка моя была, в сущности, дикой, абсурдной - я это понимал. Едва музыка смолкла и народу пожелали "доброй нежной ночи", я бросился обратно к танцверанде. Он уже собрался уходить, вежливо кивая в ответ на восторженно-завистливые реплики туристов, и тут я загородил ему дорогу. - Прошу вас, - запыхавшись, произнес я, - это минутное дело... Всего один вопрос. Он удивленно поднял красиво лежащие брови и, сунув руку в карман превосходно сшитого пиджака, насторженно взглянул на меня. - Один вопрос, - повторил я. - Говори,- милостиво кивнул он. Ну, конечно же, не должен был я ввязываться в этот идиотский разговор, но сдержать себя не мог, хоть ты умри! - Все дело в том, - сказал я, подходя к нему вплотную и понижая голос, чтоб никто из окружающих не слышал, - дело в том, что... я ведь видел вас... На площади - там, у вокзала! Разве нет? - Да, дорогой, - неожиданно просто ответил он, - это я там продаю. Детишкам радостно, и мне приятно. Ты купил каменный кинжал. А почему не целый замок? Я тебя тоже узнал, дорогой. Я вас всех запоминаю... Я на мгновение зажмурился. Это никак не укладывалось в голове. Действительно: все - было, было! Но теперь-то все - иначе! Как же так?! - Простите, но... у вас нет ног... - Нет, дорогой, - со вздохом согласился он. - ~ А по городу идет молва... Вы каждый вечер... - Да, дорогой, - застенчиво кивнул он. - Только летом. - Но почему? Ведь не бывает... - тут меня внезапно осенило, и я украдкой бегло - снова оглядел танцора. - У вас, наверное, какие-то особенные, ну... протезы, да? Специально, на заказ, для этого... Биопротезы, да? А как еще я мог понятно объяснить?! - Биопротезы... Х-м... - мой собеседник покачал с недоуменьем головой, точно услышал это мудреное слово впервые. - О чем ты говоришь?! - вдруг рассердился он. - Что я тебе, не человек?! - Да, но... - я все еще силился встать на твердую почву. - Ведь без них нельзя... Я ж сам читал: сейчас наука такие чудеса творит!.. - Наука-наука!.. А без нее, просто по-человечески, совсем нельзя? - Там, на площади, у вас нет ног, - теряя терпение, отчеканил я. - Это знают все, все видят. И вот вечером вы - здесь. Танцуете! Как бог... - Умею, верно, дорогой, - признал он, неожиданно смущаясь. - Люблю, чтобы смотрели. Ведь хорошо всем было, да? - И вы еще говорите, что наука ни при чем!.. - Ай, дорогой, зачем так усложнять? Да неужели без этой науки твоей человек хотя бы раз в году не может - сам?! Ведь - человек!.. - Тогда, прошу вас, объясните. Он посмотрел на меня - не то с сожалением, не то с оттенком легкого презрения - и, улыбнувшись одними уголками губ, добродушно, даже как-то привычно произнес: - Один раз живем, дорогой! Ну, разве можно плохо, а? Другим надо радость нести. Иначе - зачем жить?! - Но, увидав, что я ему не верю все равно, он негромко, словно невзначай, добавил: - Впрочем, понимай, как можешь. Как тебе спокойней, дорогой. Ты сам себе хозяин. И ободряюще похлопал меня по плечу. Потом повернулся и зашагал по аллее прочь. И по мере того, как он удалялся, его статная фигура все более сгибалась, а ноги шаркали все тяжелей и тяжелей, в такт морскому прибою загребая на дорожке мелкий гравий. И становились все короче, все короче, будто усыхая на глазах, обращаясь в воздух, делаясь ничем... Или мне только показалось? Один раз живем... Как просто!..

Силецкий Александр Валентинович

Все гении мира

Когда кругом слишком много людей, кажется, будто попал в темный лес. Заглянуть в лицо прохожего, понять, о чем говорят его глаза, - это странное желание кому на улице приходит в голову? Подойди к человеку, пристально-пытливо посмотри - он испугается, он не привык, чтобы другие, чужие, просто так интересовались им. Каждый человек - это клетка с соловьем, укрытая темным покрывалом; я это понял лишь недавно. Я ехал тогда в метро, возвращаясь с работы. Рядом со мной сидел гражданин преклонных лет, крупного телосложения, с тем особым видом недовольства и усталости на лице, которое, как данность, как родимое пятно, проносится через всю жизнь и не исчезает никогда - даже во сне, даже после смерти. В руках мой сосед держал газету, но сам сладко спал. Изредка газета выскальзывала из его рук, он спросонья ловил ее, машинально переворачивая новый лист, словно и в самом деле читал, и спал дальше. Мы миновали остановок пять уже, но незнакомец и не думал выходить напротив, было совершенно очевидно, что ехать он намерен долго, может быть, до самого конца... "Стоп, но ведь это кольцевая линия!" - вдруг осенило меня. - Эй, гражданин, - осторожно тронул я соседа за плечо. Он приоткрыл глаза и сонно уставился на меня. Газета снова выскользнула из его рук, и он не успел ее поймать. - Вы остановку свою не проспите? - Ерунда, - мотнул он головой.- Нормально. - Мы проехали почти что полкольца... - Мне дальше... - Да ведь вы вернетесь на прежнее место! - А куда спешить? Я с сомнением пожал плечами. - Не подумайте, что я какой-нибудь дешевый чудак, - кисло усмехнулся он. Но, знаете ли, иногда это приятно. - В смысле? - А приятно так вот - все по кругу да по кругу... Это, знаете ли, успокаивает... - Спать в метро? Не понимаю... - Я не сплю. Немножко отключился - верно. Просто сейчас пик, давка, духота... Конечно, разморило... А в другое время, знаете ли, очень любопытно посидеть тут, доложу вам. - М-да? - А вы вглядитесь-ка в людей, в их лица, постарайтесь. За день четверть города, поди, здесь проезжает. Каждый занят своим делом, по уши в своих заботах, да... А я сижу и наблюдаю, все пытаюсь докопаться, представить себе, что вот этот пассажир, к примеру, - гений. И вон та гражданка в шляпке - тоже... Что вокруг все - гении... - Да вам-то что за дело?!- неподдельно изумился я.- Ну, пусть себе... - Зачем мне гении?- переспросил сосед. Он пошевелил перед собой пальцами, будто хотел выловить из воздуха некую формулировку, некий всеобъемлющий и осязаемый ответ...- Вы очень спешите?- вдруг обратился он ко мне. - Ну, в общем... То есть вовсе не спешу, - с поспешностью ответил я, заинтригованный тоном, каким незнакомец задал свой вопрос. - В таком случае... Мой сосед помедлил. - Ну, хорошо,- сказал он.- Это можно... Я, пожалуй, расскажу одну прелюбопытную историю... Конечно, ваше дело верить или нет,- меня бы, знаете, ничуть не удивил ваш скепсис... Словом, это было все давно, и был я тогда молод и честолюбив... Да-а... Оптимизм во мне фонтаном бил. Как из Самсона в Петергофе...

Александр Силецкий

(Москва)

Все по правилам

Никогда бы не подумал, что именно здесь произойдет эта встреча.

Прокатившись через девятнадцатый, восемнадцатый и семнадцатый века, я вклинился в последнюю треть шестнадцатого и остановил свою машину времени.

Всю дорогу меня отчаянно трясло на ухабах исторических перемен, и теперь мне хотелось где-нибудь спокойно посидеть, выпить кружку доброго старого эля и еще хорошенько все обмозговать.