Умри, старушка!

«…признание его (Спайкера) творчества такими матерыми судьями как Курицын и Липскеров уже само по себе настораживает. Проза Сакина глубоко автобиографична, напичкана «смайликами», знаками восклицания, нарочитыми опечатками и ненормативной лексикой. Так пишет половина авторов Рунета, так что победу Сакина можно приравнять к успеху литературы в целом. Пишет он про свои скин-убеждения, секс с негритянкой, работу в турфирме, битвы с гопниками на Тверской и намерения отправиться автостопом по Европам. Очевидно, в лице Сакина суд-коллегии прибредился собирательный образ современной столичной молодежи со всеми ее проблемами и исканиями».

Роман Сулима о романе «Умри, старушка!»

Отрывок из произведения:

Вчера умер Коля. Почти как у Камю. Славненькое начало для потенциального молодежного бестселлера. (Меньше чем на бестселлер я не согласен.) По-хорошему, качественную книгу нельзя начинать с такого пафосного заявления, но других слов, с которых можно начать вспоминать тот день, у меня нет.

Вообще-то я уже привык (насколько можно в 24 года привыкнуть к похоронам приятелей) к подобного рода выходкам Таната, но как раз К. казался мне относительно спокойным, «небрутальным» персонажем. У него была хорошая работа, которая ему нравилась (в чем ее «хорошестъ» и заключалась), качественная коллекция компакт-дисков и кассет, а его книжным полкам я всегда завидовал. Еще он умел писать сильные и трогательные рассказы. Держа в руках трубку, из которой только что черным дроздом выпорхнула эта сногсшибательная новость (в самом прямом смысле. Когда я услышал слова «Коля Погиб», ноги у меня подкосились), я вдруг вспомнил, что у К. несколько лет назад умер отец. Это значит, что маленькая седая женщина с ясными глазами, обучавшая русскому и литературе некоторых моих дружков, теперь ОДНА. Я попытался представить себе всю степень этого одиночества, представить не получилось, но моя хандра из-за того, что мои друзья прожигают жизнь, пока я вкалываю, стала сразу выглядеть неискренней и натянутой.

Другие книги автора Сергей Алексеевич Сакин

Что будет, если двух молодых людей призывного возраста и неопределенного рода занятий закинуть в Лондон безо всяких средств к существованию? Вот такая жызнь. Борьба за выживание в чужих городских джунглях превращается в беспрерывный праздник. Потому как экстремальные ситуации — это то, что нужно человеку, дабы почувствовать себя живым. Попробуй-ка быть сытым, пьяным и накуренным — без пенса в кармане. Попробуй-ка быть подонком не на словах, а в действии.

Что такое телеигра «Последний герой», которая сорок дней держала в напряжении полстраны: занимательное развлечение, срежессированное талантливым постановщиком, или вынесенная на публику человеческая драма? Версия Сергея Сакина — одного из участников-финалистов — описывает события марафона на выживание в аллегорической форме, предоставляя читателю возможность вместе с автором додумать, что осталось за кадром в популярном телешоу...

Популярные книги в жанре Современная проза

Леонид Нетребо

Имидж

1.

Свеча оплывала, медленно и спокойно плача на дне большого аквариума с розовыми тюльпанами. Воск таял, время от времени перекатываясь густыми струйками через похожие на мозолины, набрякшие окаемки мраморного столбика. Чтобы увидеть это, нужно было надолго вмяться в базарную грязь, чавкающую от полуденного солнца и десятков подошв, еще утром бывшую снегом и мерзлой землей; стоять крепко, не обращая внимания на человеческие потоки, не отдавая себе отчет в нелепости картины, которой ты - главный персонаж: лохматые унты, дубленый полушубок, щедро отороченный свалявшейся в кисть овчиной, огромная собачья шапка рыжего колера, в которой теряется вся верхняя часть могучего туловища. Все это инопланетно - паче, чем тюльпановый южанин на подмосковном снегу, - не сезон, и зовут тебя Андерсон.

Нибур

Нет худа без добра

Зарисовка

В воспоминаниях детства осталось многообразие птиц в наших местах. В полях сновали перепелки. Увидеть их было всегда очень трудно, можно только услышать, как они убегают из-под ног. Еще в поле вечером резко кричали какие-то птицы, мы их звали дергачи. Высоко в небе всегда висел, заливался жаворонок. На проводах сидели ласточки. В сады прилетали сороки, дрозды, свиристели, снегири. В огороде сновали скворцы, трясогузки. Перед крыльцом суетились воробьи. Над полями парили, выглядывая мышей, ястребы и коршуны. Иной раз они наведывались и на подворья, норовя утащить оставленного без присмотра цыпленка. В лесу были кукушки, дятлы, клесты, поползни, гаечки и прочая мелочь. В оврагах весной пели соловьи. В дальних полях встречались и вовсе диковинные чибисы. Мимо нашего дома возвращались охотники с привязанными к поясу утками, а иногда и с редкой удачей - иссиня-черными тетеревами.

Никифоров Роман

ЗАРИСОВКИ

Плач.

Слёзы... Слёзы капают на бумагу... Откуда-то, из глубины выплывают строки...

...я больше не могу...

...простите меня, если можете...

...пусть вам будет лучше чем мне...

...смерти прошу никого не винить.

Крик! Рвется из души, рвется наружу, рвет горло... Кричать! Hадо громко кричать, спасти, помочь...

Вскочить! Бежать, может еще не поздно, бежать пока хватает сил, оттащить, не дать...

Алексей НИКИТИН

Окно на базар

Повесть

Окно нашей конторы выходит на базар. Окно большое, почти во всю стену. Стекла в нем не мыты уже четыре года, а может, и все пять. Я не считал. Месяцами мы привычно глядим в окно, чтобы узнать, пошел ли снег и не закончился ли наконец дождь. Базара мы не замечаем. Только весной, в мае, когда утомительный холод зимы готов смениться столь же утомительной духотой городского лета, мы распахиваем одну из широких оконных створок. Тогда вместе с шумом машин, вместе с гарью, вместе с редкими порывами свежего воздуха - все-таки пятый этаж - базар вливается в нашу контору. Стоя у раскрытого, а кажется - наконец вымытого, - окна, я смотрю вниз, вспоминая, что жизнь - это и есть яркая, бестолковая суета. Неожиданно яркая и восхитительно бестолковая. Десять лет, год за годом, с приходом тепла я стою у раскрытого окна, гляжу на базар и думаю ровно одно и то же.

Виктор Никитин

Новое содержание

Триумф был полный - крики "браво!" раздавались с разных сторон. К всеобщему воодушевлению и ликованию присоединилась даже билетерша, стоявшая у дверей ложи. Она тоже не удержалась от переполнявших ее чувств: прижав к груди нераспроданные программки, крикнула "браво!" и захлопала в ладоши.

В антракте Сергей Николаевич вместе с женой Светланой и тринадцатилетней дочерью Аней отправились в буфет, где оказалось на удивление немноголюдно. Они выбрали столик у окна; купили воздушных пирожных, кофе, а себе и жене Сергей Николаевич взял еще по рюмке водки и по бутерброду с красной, как значилось на ценнике, рыбой. Сергей Николаевич хорошо изучил либретто, и, судя по нему, действие первого акта оперы "Князь Игорь" должно было разворачиваться в Путивле, где в отсутствие ушедшего в поход на половцев Игоря Святославовича гулял и бражничал князь Владимир Галицкий, брат Ярославны, и только во втором акте Игорь оказывался в плену у Кончака и предавался горестным раздумьям. В этой же постановке Путивль с половецким станом поменялись местами. Сергей Николаевич хотел поделиться своим если не открытием, так наблюдением, но его опередила дочь со своим вопросом:

Владимир Никитин

ВЕЧЕР ВСТРЕЧ

Не совсем пристойная сказка

для семейно-патриотического чтения

Наталье, Аллочке, Леночке, А также всем остальным женщинам, Которым я не оказал должного внимания, О чем не устаю сожалеть

Великие вещи, две, как одна: Во-первых - любовь, Во-вторых - война. Редъярд Киплинг

С О Д Е Р Ж А Н И Е Фрейм 1. Коленька: хлопоты бубновые, пиковый интерес. Фрейм 2. Наталья: лирическое отступление Фрейм 3.Аллочка Фрейм 4. Наталья: лирическое контрнаступление Фрейм 5. Коленька: явление последнее Фрейм 6. Конкурс (замысел) Фрейм 7. Конкурс (реализация) Фрейм 8. Конкурс (завершение) Фрейм 9. Поцелуи сирен Фрейм 10. Эти глаза напротив ... Фрейм 11. Утерянный рай Фрейм 12. Хмурое утро Вместо послесловия

Дева…

Жизнь Поппи никогда ей не принадлежала – она была избрана для особой миссии еще при рождении. Жизнь Девы – это одиночество. Она неприкасаема. На нее не смотрят. С ней не говорят. Удовольствие для нее – под запретом. В ожидании своего Восхождения Поппи борется со злом, которое погубило ее семью, а не ждет милости от богов, хотя у нее никогда и не было выбора.

Долг…

Будущее всего королевства зависит от Поппи, но сама она не знает, чего хочет на самом деле. Потому что у Дев есть сердце. И душа. И желание. Поэтому, когда златоглазый гвардеец Хоук удостаивается чести быть связанным с ней, Поппи понимает, что долг и судьба для нее теперь неразрывно связаны с желанием и жаждой. Хоук разжигает ее злость, заставляет сомневаться во всем, во что она верит, и дразнит запретными плодами.

Королевство…

Покинутое богами, но внушающее страх смертным, павшее королевство возрождается снова, намереваясь забрать то, что принадлежит ему по праву, с помощью насилия и жестокости. Чем ближе час расплаты, тем сильнее размывается граница между запретным и правильным. И когда пропитанные кровью нити, которые держат мир Поппи, начнут рваться, она рискует потерять не только свое сердце и благословение богов, но и свою жизнь.

Кто знал, чем обернется для воинственной феминистки и борца за сохранение исторических памяток города – Памелы обычная акция протеста. Один неосторожный проступок – и вот ее разыскивает по всем закоулкам очень злой дракон. Родственники отвернулись, а друзья резко разбежались, оставив девушку один на один с могущественным существом. Пэм понимает: «в борьбе за жизнь все средства хороши». Даже если это… поцелуй. Огненный, страстный, необузданный, способный пробудить холодное сердце хищника и навсегда изменить мир девушки.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

ИЗБРАННЫЕ ЭССЕ 50-х годов

Поэзия в эмиграции.

НАСЛЕДСТВО БЛОКА.

НЕВОЗМОЖНОСТЬ ПОЭЗИИ.

О ШТЕЙГЕРЕ, О СТИХАХ, О ПОЭЗИИ И О ПРОЧЕМ

Конец XXI века. Люди успешно осваивают Солнечную систему, их космический флот насчитывает десятки кораблей, вооружённых смертоносным оружием. Но весь человеческий арсенал оказывается бессильным перед единственным звездолётом Чужих… У бино фаата, пришедших из мрака, свой взгляд на будущее Земли — она должна стать их сырьевой базой и источником рабов, и их совершенно не волнует мнение аборигенов. Но ещё не всё потеряно — ведь среди прочих пленников на борту корабля пришельцев оказался лейтенант-коммандер Павел Литвин, который твёрдо усвоил древнее правило: «И один в поле воин»! Кроме того, у Литвина неожиданно появляются союзники…

Отчаянные поиски, предпринятые злыми колдунами, увенчались успехом. Им удалось обнаружить хижину, в которой королева Симорен скрывала сына Дейстара и прятала волшебный меч короля Менданбара. Только молодому принцу при помощи магического оружия под силу избавить Лес от колдовских чар и освободить из заточения короля.

Времени больше не осталось, и королева отправляет шестнадцатилетнего Дейстара в долгий и опасный путь — в Заколдованный Лес. Симорен не может объяснить сыну, который даже не подозревает о своем королевском происхождении, ни маршрута, ни цели его путе-шествия. Таково условие колдовских чар: только начиная путь в неведении и дойдя до всего своим умом, Дейстар имеет шанс добраться до замка и выполнить возложенную на него миссию.

Для младшего и среднего школьного возраста

Слова о Священстве написаны св. Иоанном Златоустым по следующим обстоятельствам: в 374 году по Р. Х., когда он жил вместе с другом и сверстником своим Василием вдали от мирских дел, собравшиеся в Антиохии епископы вознамерились поставить их обоих епископами, о чем молва дошла и до них; св. Иоанн, представляя высокую важность пресвитерского и епископского служения и считая себя неприготовленным к надлежащему исполнению обязанностей пастыря Христовой церкви, скрылся тайно от всех и даже от своего сожителя, который и был возведен в сан епископа (вероятно, Рафаны Сирийской, близ Антиохии); но вскоре затем, увидевшись с св. Иоанном, высказал ему свои дружеские упреки за уклонение от священного сана, на которые и служат блистательным ответом предлагаемые шесть слов о Священстве. Таким образом, написание этих слов должно быть отнесено к годам после 374-го, но не позже 386 года, в котором св. Иоанн уже был рукоположен в пресвитера.