Улита

Михаил Литов

У Л И Т А

Улита была таинственным созданием. Я случайно познакомился с ней на улице, и случилось так, что она поселилась вместе со мной. От родителей мне достался большой дом, в два этажа, даже с какими-то башенками и балкончиками на своем внушительном деревянном теле, к тому же в живописной местности. Собственно говоря, дом достался не только мне, но и брату, однако у того была квартира в городе, где он и предпочитал обретаться. Я долго вел рассеянный образ жизни, и дом пришел в унылое запустение. Одинокий прежде, до знакомства с Улитой, я жил как бы зверьком, скребся и томился в паутине, в пыли. Улита с замечательной ловкостью навела в доме чистоту и придала всему укрепленный, вообще жилой вид. Деньги у нее были, мы хорошо питались, ну и куда же стремиться от чистоты и благосостояния? Красивая Улита на подносе приносила мне еду в комнату, в особенности так обстояло с завтраками, и я скоро привык не вставать с постели, дожидаясь стука в дверь и ее нежного голоса, спрашивающего, можно ли войти. А обед она устраивала в гостиной, и за обедом мы беседовали, я с некоторой рассеянностью отвечал на ее вопросы. Правду сказать, я чувствовал себя немножко барином. Но я видел, что Улита своими хлопотами вокруг моей персоны вовсе не отрабатывает безвозмездное поселение у меня, отнюдь не склонна считать меня этаким небывалым благодетелем и потакать моим прихотям, в ее поведении не было и намека на приниженность. Манипуляции с подносом и торжественным устройством обедов не исключали элемент шутовства, но мне было тепло даже под насмешками Улиты, и я быстро приспособился жить и играть в их мирном, каком-то даже обывательском шелесте.

Другие книги автора Михаил Литов

Михаил Литов

Картина паломничества

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Бывал я в этих не забытых Богом краях. Благословенно солнце, золотым голосом перекликающееся там с огромными куполами и напряженно вросшими в небо крестами многих и многих церквей, и тенисты кривые улочки, плывущие среди темной приземистой громады очень старых деревянных домишек. Если остановиться у белых стен монастыря и с неторопливой задумчивостью взглянуть на город, раскинувшийся на противоположном берегу реки, он как будто даже и непременно покажется оплывшей на столе свечой, а почему так, я судить не берусь. Но некоторая сумеречность впечатления объясняется, наверное, какой-то недостаточной внутренней освещенностью взгляда, ибо в действительной панораме городка ничего, пожалуй, нарочито тусклого нет даже в серые дни или при разных ужасных осенних ненастьях. Летом же он и вовсе сияет. Свечой что-то скидывается в его центральной части, где вдруг происходит затемненное высокое утолщение, венчающееся, однако, сверкающим, хотя вовсе и не позлащенным, куполом собора. В том соборе таинственный полумрак и веет на сердце древностью, заставляющей утихнуть и поежиться в изумлении даже самого легкомысленного. Видит непраздный глаз вокруг главной городской святыни, видит еще и там, где беспокойно теснятся как бы взрыхленные строениями городские низины, много странного, причудливого на вид, улавливающего внимание и внушающего удивление, тут и там возвышаются уцелевшие башни кремля, и отовсюду с лукавым подмигиванием светлых маковок выглядывают церквушки. Они, эти башни и церкви, наступают теплой волной, и от нее трудно отвести взгляд.

Михаил Литов

У З К И Й П У Т Ь

Глава первая

Кнопочка с болезненным эгоизмом вертелась в кругу собственных нужд, ей хотелось показаться перед всеми столь трогательным существом, чтобы люди невольно испытывали острую и какую-то фантастическую потребность заботиться о ней, захлебываться в ее нескончаемых проблемах, чутко угадывать ее желания. Никто Кнопочку и не обижал чрезмерно, а что некое время назад ее грубо изнасиловал Назаров, то это событие нельзя безусловно отнести к обидным, поскольку она, внешне огорченная и даже разгневанная, в глубине души восприняла его не без определенного удовлетворения. Бытовало мнение, что Кнопочка обладает очень тонкими чувствами и ранимой душой. Когда кто-нибудь давал понять, что не намерен возиться с нею, а то даже и вовсе потешается над ее неуемной, жаждущей повсеместного признания натурой, она от жалости к себе как бы вступала в конфликт со всем родом человеческим, но в результате всего лишь прогоняла, не утруждаясь поисками предлога, зато с пафосом, Назарова, давно и, как утверждала сама Кнопочка, безнадежно в него влюбленного. С одной стороны, он был при ней словно раб, исполнявший любую ее прихоть, а с другой, он, образцовый в своей покорности и выдержке, вездесущий, неистребимый, захватывал ее со всеми ее потрохами в ловушки и пропасти какой-то темной, беспредельной власти, и она с ужасом сознавала это. Ощущение опасности, заключенной в этой зависимости от нелюбимого человека и угрожавшей, наверное, даже ее душе, ее бессмертию за гробом, порой не только делало ее больной и разбитой, но и сильно отвлекало от постоянно действующей мысли, что она, в сущности, чертовски хороша собой и могла бы весьма прилично выйти замуж. А происходила в жизни Кнопочки эта тягота оттого, что семь лет назад Назаров воспользовался ее слабостью и детской доверчивостью, на крымском берегу, разгоряченный солнцем и морскими ваннами, грубо схватил ее, отдыхавшую с ним в одной палатке, овладел ею, необузданно продираясь сквозь девичьи слезы и мольбы о пощаде, и с тех пор она привязана к нему, к таинственному источнику зла, помещенному в его откормленном теле. Ей были противны его лысина и мясистость, его тыквообразная голова и деланные манеры рубахи-парня, но избавиться от него никак не могла, потому что уж он-то, отмывая совесть от давнего греха, заботился о ней, как никто другой.

Рукопись романа «Московский гость», прежде чем воплотиться в данную книгу, таинственным образом исчезала в редакциях разных журналов и издательств. Ответственные люди этих редакций лишь недоуменно разводили руками. А возрождалась рукопись уже не столько в силу вмешательства неведомых сил, сколько благодаря настойчивому труду ее автора. Впрочем, немало таинственных событий происходит и в самом романе.

Михаил Литов

Н А И В Н О С Т Ь Р А З Р У Ш Е Н И Я

Глава первая

Не головой, а сердцем понимаю, что уже достиг возраста (мне тридцать семь лет), когда опыт прожитого если не обязывает, то по крайней мере позволяет даже такому обыкновенному человеку, как я, что-то сказать о себе публично, выступить, например, с книгой воспоминаний, не рискуя при этом показаться смешным или навязчивым. А уж эпоха, она точно обязывает! Вы поймете, что я хочу этим сказать, если я напомню, что живу в годину величайших потрясений России и вместе со всеми, знающими и незнающими, зрячими и слепыми, просвещенными и невежественными, оказался сущим ребенком перед выпавшими на нашу долю испытаниями.

Михаил Литов

Первенец

ГЛАВА ПЕРВАЯ

С некоторых пор в нашем районе мое внимание привлекал старый трехэтажный дом, стоявший в окружении глупых высотных коробок современного градостроительства. Он предназначался на снос, и жильцы давно выехали. Как водится в таких случаях, шпана выбила стекла, рамы и двери исчезли словно по какому-то волшебству, и вообще все, что по тем или иным причинам не было вывезено, очень быстро растащили окрестные жители.

Михаил Литов

Люди Дивия

"ЛЮДИ ДИВИЯ... они пришли черт знает откуда... поселились в книжных баснях, и не только в оных... жутковатые монстры, среди которых можно встретить даже субъектов с крылами, с мышиными головками... не надо думать, будто они сыны исключительно Индии, хотя что с нее, Индии, взять, если все мы в сущности оттуда... они "нечистые", но в высшем смысле... оригинальный народец..."

(Из "Опытов", недавно обнаруженных в рукописном наследии Ивана Левшина)

Михаил Литов

Угличское дело

Краше кремля не знавал Павел Песков места для прогулок, там однажды он и разговорился с каким-то праздным на вид человеком и поведал ему о занятиях, внезапно ограничивших и истончивших его довольно-таки уже длинную жизнь. Вышли на берег Волги. Павлу было что порассказать. Ему представилась просторная улица, где он жил в двухэтажном деревянном доме, представился, собственно, сумрачный второй этаж, где он вырос в родительской квартире. Павел принялся об этом повествовать, как умел в художественности, может быть, на этот раз отчасти и преуспевая в ней. Конечно, не так уж велик дом, но и маленьким назвать его язык не повернется, а вокруг раскинулся как бы двор или попросту некое внушительных размеров пространство, не задействованное никакими архитекторами, так что хоть строй с каким угодно размахом, на все места хватило бы, и на конюшни, и на башни какие-нибудь исторические, и на целую благоустроенную усадьбу. Однако оставался пустырь. В детские годы Павел сильно и не без опаски примечал бабушку, не иначе как властвовавшую в их семье. Мощная, крепко шагавшая, вечно наступавшая на хвосты и лапы всякой домашней живности только писк и стон стоял у нее под ногами! - она не знала и минуты днем, когда б не крутилась по хозяйству, по ночам же храпела безбожно, однако, памятуя о своем этом свойстве, прежде чем лечь, всегда культурно уступала домочадцам право первыми отправиться на боковую, думая, что потом ей будет уже посвободнее и никому она не досадит своим чудовищным храпом. Бабушка, в то время она уже снабжалась от государства заслуженной пенсией, каждый день улучала часок-другой, чтобы с несгибаемой ученостью преподать Павлу азы математики и немецкого языка. Шла и шла ее жизнь, догорая в беспрестанных заботах, но порой она вдруг словно умалялась, сокращалась вся и, сгорбившись, исчезала из дому. Она отсутствовала, как правило, долго, и вокруг поговаривали, что старуха опять отправилась на богомолье. После ее смерти Павел, повзрослевший, интересовался, так ли это, т. е. насчет богомолья, и ему отвечали: а чего бы неправде тут быть? хаживала старушка и в Ростов, и к Сергию, и на самые Соловки! Но это разъяснение звучало как будто с оттенком шутливости, как если бы смерть бабушки освободила всех знавших ее от той серьезности, которой она постоянно при жизни сковывала окружающих.

Михаил Литов

Кто как смог

Город не отличался завидными размерами. Он продолжительное время жил в чрезмерной тишине, лежал бесцветно под умолкшим небом. Но потом словно в одно мгновение засияли, даже, наверное, живее, чем в ставшей уже книжной старине, купола и кресты, и все увидели, дивясь, как велико их множество. Хрупко, как было бы, когда б навсегда вместо солнца выкатилась ущербная полупрозрачная луна, установилось то обстоятельство, что человек мог с обычной тяжеловесностью выйти из дома по своим дневным делам, совсем не думая ничего религиозного и мистического, - и тут же вдруг попадал будто в заколдованный мир бесконечных и предположительно летних вечеров и какого-то таинственного свечения из неведомых источников. На все легла как бы дымка с некоторым оттенком сумеречности. Наш прохожий призадумывается, у него возникают вопросы к бытию. Начиная ощущать себя несколько призраком, он непременно оказывался либо у монастырской стены, либо у голосисто звякающей колоколенки, или у хмурящегося пока, какого-то невостребованного еще остатка церковной древности. В тихом переулке, где он шел, отдуваясь, погруженный в серую злобу дня, его обгонял внезапно бойкий, сверх всякой своей телесности веселый монашек, да также, глядишь, навстречу уже поспешала монашка, понурившая голову в отвлеченной задумчивости, и поневоле человек принимался не без замешательства соображать, что же у него за место в этой черноодеянной сутолоке, присматривался между прочим, - а за листвой в прояснившемся небе что-то делают возле креста пасмурные, надутые вороны, и даже как будто еще какой-то человек темнеет, усмехаясь, на верхней площадке колокольни, примеряясь, видимо, вовремя зазвонить в большой колокол. Нас уже двое, думает прохожий, продолжая увязать в своих путях-дорожках; для того, который у колокола, он тоже всего лишь темнеется, только что внизу, и вот он прежде размышлял, не пойти ли от своих тягот в пивную или в баню, а теперь у него медленные и невнятные мысли о странным образом переменившейся действительности. Странно ему, и сам он невнятен, а все вокруг чуть ли не на его глазах схватывается какой-то упрямой и дивной гармонией. Ему надо устроиться в этом новом положении вещей, но куда же подевать свои общие, вызванные и прошлыми и нынешними обстоятельствами неустройства?

Популярные книги в жанре Детективы: прочее

Г.К. Честертон

Корни мира

Жил-был на свете мальчик, которому разрешали рвать цветы в саду, но не разрешали вырывать их с корнем. А в этом саду как на грех рос один цветок - немного колючий, небольшой, похожий на звезду, - и мальчику очень хотелось вырвать его с корнем. Опекуны его и наставники были люди основательные и дотошно объясняли ему, почему нельзя вырывать цветы. Как правило, доводы их были глупы. Однако еще глупее был довод мальчика: он считал, что в интересах истины надо вырвать цветок и посмотреть, как он растет. Дом был тихий, люди там жили не слишком умные, и никто не догадался сказать ему, что в мертвом растении вряд ли больше истины, чем в живом. И вот однажды, темной ночью, когда облака скрыли луну, словно она слишком хороша для нас, мальчик спустился по старой скрипучей лестнице и вышел в сад. Он повторял снова и снова, что вырвать этот цветок - ничем не хуже, чем сбить головку с репейника. Однако он сам себе противоречил, потому что шел крадучись, петлял в темноте и не мог отделаться от странного чувства: ему казалось, что завтра его распнут, как святотатца, срубившего священное дерево.

Михаил Литов

Посещение Иосифо-Волоколамского монастыря

Несказанцев отправился в Иосифов монастырь, где глубокой печалью исполнилась некогда картина умирания великого князя, с болезнью членов лежавшего на паперти собора. Но Иван Алексеевич не за смертью поехал туда, и его история вовсе не величественна, он вывез дочь на быстро обдуманную прогулку. Бог знает и помнит, что имела и чем славилась эта обитель в свои лучшие годы, а мы видим в ее стенах разруху да какую-то робкую попытку восстановления. Что сказать об обитателях этого более или менее уединенного места? Слышал Несказанцев в прошлое посещение, что его, кажется, облюбовали для своей оторванности от мира монахи, а сейчас, когда он вошел туда с дочерью, стало выходить, что в древних стенах насельничают будто бы монахини. Медленно и, на взгляд посетителей вроде Несказанцева, с некоторой путаницей отряхается монастырь от запустения и одичалости, от забвения. Что строилось при энергичном Иосифе за большие деньги, которые этот человек умел брать, то почти что вполне разобрано и разрушено еще предками, не на нашей памяти и не по нашей вине. Перед Иваном Алексеевичем Несказанцевым и его дочерью Сашенькой поднялись строения семнадцатого века. Как Китеж возник вдруг некий град посреди лесов, озер и облаков. Иван Алексеевич остановил машину, вышел на дорогу и принялся, скрестив руки на груди, долго и задумчиво всматриваться в это чудо башен, куполов, крестов. Сашенька смотрела тоже, но отец запечатлевал, впитывал, а у нее увиденное тотчас вылетало из головы, стоило ей на мгновение отвернуться.

Стив О'Коннел

Собирательный образ

Перевел с англ. А. Шаров

Сержант Уолтерс оглядел слушателей полицейской академии.

- Насколько известно, мы ни разу не видели его. Тем не менее, мы полагаем, что знаем, как выглядит этот взрывник и какой он человек. Сержант улыбнулся. - Остается самая малость: разыскать его. - Он повернулся к доске и нацарапал мелом какую-то цифирь. - На сегодняшний день взорвано четыре бомбы, погибли три человека, шестеро получили тяжелые увечья, двадцать три отделались царапинами. - Сержант снова окинул взором сидевших перед ним курсантов.

Ольбик Александр Степанович

Владыки и те исчезали

Любовь к свободе -- это любовь к людям,

любовь к власти -- это себялюбие.

Уильям Хэзлитт

В каком-то смысле имя Александра Ольбика, в глазах некоторых русских, имеет одиозный оттенок. Его даже называют "крестным отцом" Ельцина: в 1988 году этот журналист первым взял у будущего президента России интервью, которое перепечатали сотни изданий и озвучили многие зарубежные радиоголоса. Но то было на волне всеобщего сумасшествия с гласностью, когда каждое "новое слово" ложилось в строку перестройки, создавало прецедент, ведущий к дальнейшему расширению рамок дозволенного. Но как показала жизнь, не единым словом жив человек, ему бы к этому еще элементарный материальный достаток, свой теплый угол, в котором он может коротать дни, без риска быть оттуда изгнанным, и немного понимания со стороны тех, кто пишет "уставы" жизни...

Юджин Пеппероу

Беспокойный уик-энд

Известную адвокатскую контору "Боннелл и Бретфорд" лихорадило уже третью неделю.

Приближались выборы окружного прокурора, и глава конторы Фред Боннел выставил на эту должность свою кандидатуру. В эту суббогу никто из сотрудников не поехал за город, хотя от жары на тротуарах плавился асфальт, а кондиционеры не справлялись с нагрузкой. Боннелл вечерним рейсом улетал на три дня в Вашингтон и перед отлетом проводил совещание с ближайшими сотрудниками. Сейчас он ходил вокруг длинного стола в своем кабинете, за которым сидело человек десять и, подчеркивая свои слова энергичными жестами, говорил:

МИХАИЛ ПЕТРОВ

ГОНЧАРОВ И БЮРО ДОБРЫХ УСЛУГ.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В самый разгар моего творческого сна, когда в моей голове ширился и разрастася Пятый концерт Баха, наш совместный дует был неожиданно прерван бранными словами моего высокочтимого тестя.

- Лежишь, сукин хвост? А я бы постеснялся!

- Чего? - Отбросив одеяло и не совсем понимая своего родственника спросил я.

- А того, что сегодня моя дочь, а стало быть твоя жена, имеет праздник!

МИХАИЛ ПЕТРОВ

ГОНЧАРОВ И ИМПЕРИЯ НЕГОДЯЕВ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Серым промозглым днем я оставил полковника возле его "Волги" с открытой дверкой и открытым ртом. Идти мне было некуда, да и видеть никого не хотелось. Оставалось одно занятие, найти какой - нибудь кабак подешевле и попробовать там хорошенько нарезаться, а потом поехать на автостоянку и там в машине вырубиться.

Нужный мне ресторан я вскоре нашел, но все мои попытки закончились неудачей. Я выпил почти бутылку не опьянев при этом ни на грамм. Единственное чего я добился так это ещё большей головной боли. Отказавшись от этого бесперспективного и вредного занятия я вышел на серую улицу грязного города, сел на скамейку и кажется впервые задумался о своей многогрешной жизни. Все выходило криво и получалось скверно. Никакой радужной перспективы в моем ближайшем будущем не просматривалось. И что самое неприятное, так это то, что я лишен был даже ночлега.

The private-detective business starts out badly for former Phoenix Deputy David Mapstone, who has teamed up with his old friend and boss, Sheriff Mike Peralta. Their first client is gunned down just after hiring them. The case: A suspicious death investigation involving a young Arizona woman who fell from a condo tower in San Diego. The police call Grace Hunter's death a suicide, but the client doesn't buy it. He's her brother. Or is he? After his murder, police find multiple driver's licenses and his real identity is a mystery. To complicate things further, an Arizona state senator who was instrumental in Peralta's recent election defeat owns the condo.

In San Diego, David finds the woman's boyfriend, who is trying to care for their baby and can't believe Grace would kill herself. He, too, hires the pair to solve Grace's death. But a darker story emerges. Grace was putting herself through college as a high-priced call girl, an escort for rich men who valued her looks and discretion. Before the day is out, the boyfriend is murdered and David barely escapes with his own life. Someone is killing their clients. And may be coming for them. Solving the case will take Mapstone and Peralta into the world of human trafficking, corrupt politics, and the white supremacist movement. Neither the lovely beaches of San Diego nor the enchanting desert of Arizona can conceal the brutal danger that lies beneath. They no longer have badges but they are still detectives. The night detectives.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Роман Литов

Hа удачу..

- Купите китайского дракончика. Я посмотрел вниз. Маленькая и чертовски грязная ручонка дергавшая меня за пальто, принадлежала такой же маленькой и чертовски грязной девчушке. Конечно, можно было бы сказать, что я пожалел обладательницу необыкновенно голубых глаз и растрепанных кудрей, но пальто было только что получено из чистки и, пытаясь отделаться побыстрее от ребенка я бросил ей пятерку. -Вот, возьмите. В этом году он всем приносит удачу. -на протянутой ладошке, оскалившись улыбкой, лежала китайская статуэтка. Я даже не обернулся. Удача.. Удача и без того стояла ко мне лицом. Вернее даже - не стояла, а лежала передо мной, раскинув ноги, как дешевая проститутка, готовая выполнить любое пожелание, и не собираясь уходить до самого утра. - Спасибо, мистер, -донеслось из-за спины. Северный ветер ударил мне в лицо прохладой, заставив поднять воротник и засунуть руки в карманы. Пальцы тут же натолкнулись на посторонний предмет. Выудив его я усмехнулся - с ладони на меня улыбался китайский дракончик. Повертев его пару секунд у себя перед глазами я бросил статуэтку в жестяной бак для мусора. Удача за пять долларов.. Когда мне улыбается удача за пять миллионов долларов я предпочитаю не мелочиться. Пять миллионов долларов - цена целой сети кафе и закусочных по всему городу. А если ты владеешь всеми дешевыми забегаловками в городе - то ты можешь не бояться за свою старость, она будет хорошо обеспечена. Впрочем, молодость тоже. До пяти миллионов мне не хватало трехсот тысяч. Рики был мне должен триста семьдесят. Четыреста - с процентами. Рики - это ушлый парень, готовый зарабатывать на чем угодно, и поэтому, часто теряющий свой заработок. Как мне сказали, сегодня у Рики были деньги. А это, в свою очередь значило, что сегодня мне будут принадлежать все закусочные города. Я подошел к старому кирпичному дому. Из темноты кто-то вынырнул мне навстречу.

Роман Литов

Немного о многом...

Я шел по пустыне в водолазном костюме и лыжах - мало ли что может случится.

Вообще-то меня зовут Серёга, а все зовут меня Ромой, хотя я хочу чтобы меня звали Павлом, но против Анатолия я тоже ничего не имею.

Странное дело - плыву себе и думаю: а если море высохнет, то я же могу умереть от жажды. Hо ничего - главное чтобы соли много было - а то я где-то слышал что без соли многие люди умирают. Да и вообще - соль это белый яд, а сахар белая смерть... или сладкая смерть... Hе помню. Зато помню как в детстве мне подарили мягкую игрушку. Кому в детстве не дарили мягких игрушек? То-то же, всем дарили.

Тимур ЛИТОВЧЕНКО

АНТРОПОЦЕНТРИЗМ

Почему вымерли динозавры?

(Сакраментальный вопрос)

- А вас здорово качало во второй раз? - поинтересовалась Вера Павловна.

- Еще бы, ведь мы живем на тринадцатом этаже. Если бы мама не держала сервант, весь хрусталь разбился бы. А у соседей над нами книжный шкаф упал. Вот грохоту было! Да еще в темноте...

- До неприличия много землетрясений за один день, - протянул Дима из своего угла и начал устраиваться поудобнее: душная ночь только начиналась.

Тимур Литовченко

Число зверя

или

Лейтенант дьявола

Здесь мудрость. Кто имеет

ум, тот сочти число зверя,

ибо это число человеческое:

число его шестьсот

шестьдесят шесть.

(Откровение святого

Иоанна Богослова,

гл.13, ст.18)

посвящаю

благодатной и благословенной

Миргородской земле, давшей

миру великого Гоголя

Вместо предисловия

"Ни пестика, ни тычинки"