Уильям Блейк

Уильям Блейк

Алексей Зверев

Уильям Блейк

Прошло сто семьдесят лет с того дня, как тело Блейка опустили в безымянную яму для нищих, - хоронить умершего было не на что, заботы о погребении взял на себя город Лондон. Давным-давно в знаменитом Уголке поэтов Вестминстерского аббатства стоит доска, удостоверяющая, что выгравированное на ней имя принадлежит истории. Для англичан такое свидетельство весомее, чем высказывания любых авторитетов. Хотя и высказывания можно было бы приводить десятками, а простое перечисление книг о Блейке заняло бы половину этого журнального номера.

Другие книги автора Алексей Матвеевич Зверев

Биография Льва Николаевича Толстого была задумана известным специалистом по зарубежной литературе, профессором А. М. Зверевым (1939–2003) много лет назад. Он воспринимал произведения Толстого и его философские воззрения во многом не так, как это было принято в советском литературоведении, — в каком-то смысле по-писательски более широко и полемически в сравнении с предшественниками-исследователя-ми творчества русского гения. А. М. Зверев не успел завершить свой труд. Биография Толстого дописана известным литературоведом В. А. Тунимановым (1937–2006), с которым А. М. Зверева связывала многолетняя творческая и личная дружба. Но и В. А. Туниманову, к сожалению, не суждено было дожить до ее выхода в свет. В этой книге читатель встретится с непривычным, нешаблонным представлением о феноменальной личности Толстого, оставленным нам в наследство двумя замечательными исследователями литературы.

Октябрь 1917-го, завершившийся Гражданской войной, в 1920-м окончательно разделил Российскую империю на победивших красных и проигравших белых. Монархисты, анархисты, аристократы, демократы, гвардейцы, казаки, литературные и артистические знаменитости, религиозные мыслители, вольнодумцы срочно покидали «совдепию». Многих путь изгнанничества привел в столицу Франции. Среди осевших в культурной столице мира, как издавна называли Париж, оказался и цвет русской культуры: Бунин, Куприн, Мережковский, Гиппиус, Цветаева, Ходасевич, Тэффи, Бердяев, Ильин, Коровин, Бенуа, Шагал, Сомов, Судейкин, Дягилев со своим прославленным балетом, Шаляпин… В настоящем издании Алексей Зверев, известный писатель, литературовед, профессор филологии, знаток русского зарубежья, живописует на документальной основе быт русских изгнанников, дает представление не только о способах выживания, но и о литературном, философском осмыслении миссии русской эмиграции. «Мы не в изгнании, мы — в послании», — выразил общую мысль Мережковский (не случайно выражение приписывают и Гиппиус, и Берберовой, и др.). Книга, написанная ярко, живо, предметно, снабженная редкими фотографиями, без сомнения заинтересует читателя.

Метаморфозы жизненного и творческого пути Владимира Набокова в точности повторяют метаморфозы времени, в котором ему выпало жить. Революция, исход интеллигенции из России, невозможность жить без Родины и невозможность на Родину вернуться обернулись в творческой судьбе Владимира Набокова, блестящего стилиста, наследника пушкинской традиции, вынужденной, а затем нарочитой бездомностью, поиском своего места в чужой культурной традиции и даже отказом от родной речи как средства самовыражения. Современному читателю тем более интересно получить возможность ознакомиться с биографией Владимира Набокова, что она принадлежит перу известного литературоведа Алексея Зверева.

Алексей Матвеевич Зверев

Вашингтон Ирвинг

Вступительная статья

Ирвинг Вашингтон. Новеллы

Попробуем представить себе Нью-Йорк, каким он был лет двести назад. Город к тому времени насчитывал уже полтора века своей истории, но Нью-Йорком стал называться не сразу: поселение в устье Гудзона основали голландцы и нарекли его Новым Амстердамом. К концу XVII столетия англичане вытеснили бывших хозяев этих мест, по-новому зазвучали имена деревень, гаваней и рек. А все-таки еще очень долго чувствовалось, что первыми проникли сюда из Европы подданные Соединенных провинций.

А. М. ЗВЕРЕВ

ДЖЕК ЛОНДОН: ВЕЛИЧИЕ ТАЛАНТА И ПАРАДОКСЫ СУДЬБЫ

Вступительная статья

Всего сорок лет продолжался его жизненный путь, а в литературе он работал менее двух десятилетий. Когда охватываешь взглядом созданное Джеком Лондоном (1876 - 1916), невольно поражаешься интенсивности, напряженности его писательского труда. И дело здесь не просто в количестве книг - их при жизни Лондона вышло пятьдесят, а еще семь были изданы после смерти. Дело прежде всего в глубоком своеобразии творческого поиска Лондона, который был сущностью и смыслом его писательства, его призванием.

А. М. ЗВЕРЕВ

БОЛЬШОЙ МАТЕРИК ЕСТЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ

Статья

В этой книге вы прочтете повести и рассказы трех писателей. Они почти современники. Их произведения появились в самом конце прошлого века и в начале нынешнего.

Один из них был американец. Другой - канадец. Третий - австриец.

Друг на друга они не походили и жизнь прожили разную: кто долгую и сравнительно спокойную, а кто краткую и бурную, полную приключений.

А. М. ЗВЕРЕВ

ПРОВЕРЕНО ВРЕМЕНЕМ

Предисловие

Прижизненная его слава была шумной, потом все переменилось: Америка на долгие десятилетия забыла своего былого кумира, и лишь вдали от Америки - а особенно в России - Джек Лондон (1876 - 1916) для новых и новых поколений все так же оставался прозаиком первого ряда. Мастером.

Странная судьба!

Она словно соткана из парадоксов. Вот как по мановению волшебной палочки Лондон, росший в нищете и очень рано узнавший, что такое голод, становится известнейшим литератором, чьи книги расходились огромными тиражами. И тут же рождаются легенды. Кому-то хочется видеть в нем избранника фортуны. А другие утверждают, что он только постиг динамику американского общественного устройства и сумел ею воспользоваться. Разве его триумф не подтверждение давних поверий, что в Америке простор открыт для каждого, кто не обделен энергией и даровитостью?

Популярные книги в жанре Биографии и Мемуары

Данная статья входит в большой цикл статей о всемирно известных пресс-секретарях, внесших значительный вклад в мировую историю. Рассказывая о жизни каждой выдающейся личности, авторы обратятся к интересным материалам их профессиональной деятельности, упомянут основные труды и награды, приведут малоизвестные факты из их личной биографии, творчества.

Каждая статья подробно раскроет всю значимость описанных исторических фигур в жизни и работе известных политиков, бизнесменов и людей искусства.

Опыт интеллектуальной биографии замечательного русского поэта и мыслителя Вячеслава Иванова (1866–1944) в исполнении не менее замечательного российского ученого С.С.Аверинцева заслуживает самого пристального внимания. `В год, когда его жизнь начиналась, в `Русском вестнике` как раз печаталось `Преступление и наказание`; в год, когда она окончилась, в аргентинском издательстве вышел сборник Хорхе Борхеса `Эль Алеф`; эти синхронизмы дают понятие о дуге, которую успела тем временем описать часовая стрелка культурной истории человечества`. (С.С.Аверинцев).

Мы писали друг другу письма. Точнее было бы сказать так: он писал мне письма, а я их для него сочиняла. То есть, начинала я тоже с того, что садилась к столу и писала просто письмо, всегда огромное, неразборчивое, безобразным почерком, с ошибками, битком набитое неумными претензиями, жалобами на свое бытие, мутной смесью какого-то рабского восхищения и хамского высокомерия — и вся эта лихорадочная галиматья должна была по моему неясному разумению, не то высказать, не то скрыть мою любовь к нему — высказать невозможно — это был бы конец всему: письмам, встречам, мучительным и одновременно, как наркотик, опьяняющим, моим наездам в их с Аллой дом. Высказать — значило расстаться, а стало быть лишить себя возможности посылать или привозить ему свои рассказы, ждать, когда он прочтет, и на ступенях дубовой лестницы, ведущей на второй этаж, прямо в его кабинет, появится Алла и лучшим своим голосом — не утомленно-барственным для надоевших и не нужных, а простодушно-ласковым — скажет; "Юрка тебя зовет, иди к нему..». Высказать — значило никогда больше не вынуть из почтового ящика письмо в мгновенно узнанном конверте и потом медленно и мучительно разбирать его нелегкий почерк, но зато наконец понять, что это он пишет обо мне, о моем рассказе: "Я только что прочел последний рассказ-главу из "Рикинглазов" — это необыкновенно хорошо; сгоряча я стал навязывать всем, кто вас знает, что это лучшее из всего, но потом спохватился, что мне каждая глава казалась лучшей при первочтении. Я, кажется, первый раз по-настоящему пожалел, что нет Якова Семеновича, вот кто получил бы истинное наслаждение и с кем было бы так хорошо поговорить об этом изумительном, по сути изображения, по тону, по словам, по безошибочности всех построений, по глубочайшему жизненному опыту и уму рассказе!" — вот попробуй-ка, променяй это на совершенно безнадежный выкрик: "Я люблю вас, Юра! Я умираю без вас! Помните, вы пригласили меня в Дом Кино, в ресторан, и потом мы возвращались в Пахру на такси, вы были одеты в кожаное пальто, и всю дорогу я сжимала в руке кончик его полы — до вас я не смела дотронуться, но я сжимала в руке эту кожу, кусочек нашей одежды, до судороги, до последнего спазма!"

Статья из "Диалог. — 1994. — № 1

Он не оставил после себя ни одной книги — только стихи, разбросанные по газетам Омска и Вологды, журналам и альманахам Москвы, Новосибирска, Архангельска. Не все из них выдержали испытание временем. Тем не менее в литературе нашей был и возвращается в нее поэт Евгений Забелин[1].

Возвращается медленно, трудно. Первые после тридцатилетнего перерыва публикации, предпринятые в конце шестидесятых — начале семидесятых годов алма-атинским литератором Тамарой Мадзигон[2]

Аннотация издательства: В Севастополе, на месте бывшего здания Дома Красной Армии, разрушенного фашистской бомбой, высится стена из мрамора, на котором высечены названия кораблей, соединений, частей Краснознаменного Черноморского флота и Приморской армии, прославившихся своими подвигами в боях за город-герой. Среди них — подводные лодки Л-4, М-60, М-33... Их вели на борьбу с врагом бесстрашные командиры Дмитрий Иванович Суров, Илларион Федорович Фартушный, Андрей Васильевич Крестовский... Сколько их, с честью выполнивших приказ Родины и не возвратившихся в родную гавань... О мужестве, верности долгу черноморских подводников, их бессмертных подвигах в дни героической обороны Одессы и Севастополя, в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками на просторах Черного моря рассказывает книга «Торпедный веер». Ее автор, безвременно ушедший из жизни капитан второго ранга в отставке Александр Григорьевич Маркелов, с первых дней войны плавал штурманом на подводных лодках, был участником многих боевых походов. В те грозные годы он вел дневниковые записи, которые и легли в основу «Торпедного веера».

Представлена биография русского ученого-географа, основоположника климатологии в России, создателя сельскохозяйственной метеорологии, Александра Ивановича Воейкова.

2 марта 1969 г. в 11 часов 15 минут на советско-китайской границе раздались выстрелы, положившие начало первому в истории вооруженному конфликту между двумя крупнейшими социалистическими державами. В ходе вооружённых столкновений на рубежах Советского Союза и Китайской Народной Республики погибло несколько сот человек, а отношения между двумя странами были испорчены на десятилетия вперёд. Однако самое поразительное случилось уже после завершения советско-китайского противостояния. Политические лидеры противоборствующих государств, осознавая, что оказались на краю пропасти, постарались не просто замять конфликт, но фактически стереть его из истории. Для поколений, появившимся на свет после 1969 года, о противостоянии между СССР и КНР практически ничего не было известно вплоть до конца 1990 годов. Книга, которую вы держите в руках уникальна. Ее автор – офицер Пограничной службы ФСБ России в течении многих лет, по фрагментам, восстанавливал хронику конфликта, пытаясь найти ответы на животрепещущие вопросы: что же случилось на советско-китайской границе в 1969 году? Чем было вызвано столь ожесточённое противостояние? Как удалось двум странам предотвратить сползание к полномасштабному конфликту? Прочтя эту книгу, и читатель найдёт ответы на эти и многие другие вопросы.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Валентин Зверовщиков

Трагедии

первого этажа

Пьеса в двух действиях

------------------------------------------

Действующие лица

------------------------------------------

Зунков, Настя,

Венера, Эдгар,

Валентина, Вера.

_________________________________________________________

Действие происходило в Москве, в ночь с 14 на 15 ноября 1990 года.

Действие первое

Мастерская художника Зункова, где он чаще всего и живёт. Голые стены. Художественный беспорядок. Налево прихожая, направо две комнаты вагончиком. Первую назовём условно гостиной, вторую - спальней. В гостиной - стол, стулья, диван, тумбочка, в спальне - тахта, стол, кресло, шкаф. Кроме этого везде, где только возможно, кисти, краска, рамы мольберты и пр. утварь художника. Две двери - туалет и ванная. Кухня отсутствует. Полночь. Поворот ключа в замке, дверь открывается, входят Зунков и Венера с чемоданами и сумками на плечах.

Для офицера-афганца Скифа дорога домой была долгой и опасной: неправедный суд, побег из зоны, война в Сербии, приговор Гаагского суда. Но лишь в Москве он почувствовал звериное дыхание настоящей опасности. Бывшая жена его - популярная теледива и преуспевающая бизнес-леди - погибает от рук своих партнеров, а малолетняя дочь, унаследовавшая капиталы матери, стала заложницей новоявленных отморозков. Но нет такой силы, которая может одолеть бойца, закалившегося в горниле жестоких войн. Они забыли, что его настоящая фамилия - Волк…

ВАСИЛИЙ ЗВЯГИНЦЕВ

"ОТ СВОЕГО МНЕНИЯ НЕ ОТКАЗЫВАЮСЬ"

Пытаясь найти в Интернете что-нибудь о писателе Василии Звягинцеве, авторе знаменитого фантастического цикла "Одиссей покидает Итаку", я наткнулся на сайт ГУВД Ставропольского края, откуда скачал замечательный документ, изданный небольшим тиражом более десяти лет назад и предназначенный для внутреннего пользования в УВД Ставрополья. Это "Памятка сотруднику ставропольской милиции о профессиональной этике и культуре поведения". Написана она лично Звягинцевым, который будучи в восьмидесятые годы офицером органов внутренних дел, отвечал за подготовку такого рода документов.

Алекс Звонов

БАРДАК

- Смотри! Вон туда смотри! - горячо лепечет мне в ухо Леха и толкает в бок локтем. - Глаза у меня лезут на лоб. Я прижимаю плотнее к себе автомат и впиваюсь до боли пальцами в железо, когда она проходит мимо нас. Женщина! Распущенные по плечам волосы, расстегнутый плащ, под которым разорванное платье едва прикрывает сползающий чулок: Hо внимание привлекает не это, а сверток, который она прижимает к обнаженной груди окровавленными руками.