Удивительная профессия

Эд Дюмонте

Удивительная профессия

Могу поклясться, что владелец бара - удивительная профессия. Я хорошо зарабатываю и могу временами славно развлечься. Но и у меня есть свои заботы. То нужно успокоить чересчур захмелевшего солдата, то принять участие в дискуссии между мужем и женой или между мужем и его приятельницей, а то и между приятельницей, женой и мужем.

Ничего в этом удивительного нет, подумаете вы, свойство профессии, и с годами можно привыкнуть. Верно. Но случается, однако, и нечто необычное.

Популярные книги в жанре Детективы: прочее

Г.К. Честертон

Человечество

Если не считать нескольких шедевров, попавших туда случайно, Брюссель - это Париж, из которого убрали все высокое. Мы не поймем Парижа и его прошлого, пока не уразумеем, что его ярость оправдывает и уравнивает его фривольную легкость. Париж прозвали городом наслаждения, но можно его назвать и городом страданий. Венок из роз терновый венец. Парижане легко оскорбляют других, еще легче - себя. Они умирают за веру, умирают за неверие, претерпевают муки за безнравственность. Их непристойные книги и газеты не соблазняют, а истязают. Патриотизм их резок и груб; они бранят себя так, как другие народы бранят иноземцев. Все, что скажут враги Франции о ее упадке и низости, меркнет перед тем, что говорит она сама. Французы пытают самих себя, а иногда - порабощают. Когда они смогли, наконец, править как им угодно, они установили тиранию. Один и тот же дух владеет ими, от Крестовых походов и Варфоломеевской ночи до поклонения Эмилю Золя. Поборники веры истязали плоть во имя духовной истины; реалисты истязают душу ради истины плотской.

Г.К. Честертон

Доисторический вокзал

Вокзал прекрасен, хотя Рескин его и не любил. Рескин считал его слишком современным, потому что сам он еще современней - суетлив, раздражителен, сердит, как пыхтящий паровоз. Не ему оценить древнее спокойствие вокзала.

"На вокзале, - писал он, - мы спешим, и от этого страдаем". Зачем же спешить, зачем страдать? Истинный философ торопится к поезду разве что шутки ради или на пари.

Если вы хотите попасть на поезд, опоздайте на предыдущий. Другого способа я не знаю. Явившись на вокзал, вы обретете тишину и уединение храма. Вокзал вообще похож на храм и сводами, и простором, и цветными огнями, а главное ритуальной размеренностью. В нем обретают былую славу вода и огонь, неотъемлемые от священнодействия. Правда, вокзал похож на храм старой, а не новой веры: здесь много народу. Замечу в этой связи, что места, где бывает народ, сохраняют добрую рутину древности много лучше, чем места и машины, вымышленные высшим классом. Обычные люди не так быстро все меняют, как люди модные. Если хотите увидеть прошлое, идите за многоногой толпой. Рескин нашел бы в метро больше следов средневековья, чем в огромных отелях. Чертоги услад, которые строят богатые, носят пошлые, чужие имена. Но когда я еду в третьем классе из дома в редакцию или из редакции домой, имена станций строками литании сменяются передо мною. Вот - Победа; вот парк апостола Иакова; вот мост, чье имя напоминает о древней обители; вот символ христианства; вот храм; вот средневековая мечта о братстве (1).

Г.К. Честертон

Хор

Один из самых ярких признаков нашего отдаления от народа - то, что мы почти совсем перестали петь хором. А если и поем, то несмело, а часто и неслышно, по- видимому, исходя из неразумной, непонятной мне мысли, что пение - искусство. Наш салонный аристократ спрашивает даму, поет ли она. Старые застольные демократы говорили: "Пой!" - и человек пел. Я люблю атмосферу тех, старых пиров. Мне приятно представлять, как мои предки, немолодые почтенные люди, сидят вокруг стола и признаются хором, что никогда не забудут старые дни и тра-ля-ля-ля-ля, или заверяют, что умрут во славу Англии и ого-го-го-го. Даже их пороки (благодаря которым, боюсь, многие слова этих песен оставались загадкой) были теплей и человечней, чем те же самые пороки в современном баре. Ричарда Свивеллера я во всех отношениях предпочитаю Стенли Ортерису. Я предпочитаю человека, хлебнувшего пурпурного вина, чтобы из крыльев дружбы не выпало пера, тому, кто выпил ровно столько же виски с содовой и просит не забывать, что он пришел один и на свой счет поить никого не обязан. Старинные веселые забулдыги (со всеми своими тра-ля-ля) веселились вместе, и людям от этого было хорошо. Современный же алкоголик (без всяких этих тра-ля-ля) - неверующий отшельник, аскет-атеист. Лучше бы уж он курил в одиночестве опиум или гашиш.

Г.К. Честертон

Корни мира

Жил-был на свете мальчик, которому разрешали рвать цветы в саду, но не разрешали вырывать их с корнем. А в этом саду как на грех рос один цветок - немного колючий, небольшой, похожий на звезду, - и мальчику очень хотелось вырвать его с корнем. Опекуны его и наставники были люди основательные и дотошно объясняли ему, почему нельзя вырывать цветы. Как правило, доводы их были глупы. Однако еще глупее был довод мальчика: он считал, что в интересах истины надо вырвать цветок и посмотреть, как он растет. Дом был тихий, люди там жили не слишком умные, и никто не догадался сказать ему, что в мертвом растении вряд ли больше истины, чем в живом. И вот однажды, темной ночью, когда облака скрыли луну, словно она слишком хороша для нас, мальчик спустился по старой скрипучей лестнице и вышел в сад. Он повторял снова и снова, что вырвать этот цветок - ничем не хуже, чем сбить головку с репейника. Однако он сам себе противоречил, потому что шел крадучись, петлял в темноте и не мог отделаться от странного чувства: ему казалось, что завтра его распнут, как святотатца, срубившего священное дерево.

Валентина Демьянова

Всё взять и смыться

Глава 1

Я пришла в себя и открыла глаза. На дворе был день, я лежала на широкой, необыкновенно удобной кровати, а прямо передо мной виднелась двустворчатая дверь с затейливыми ручками. Осторожно повернув голову, обнаружила, что нахожусь в большой, светлой комнате, с высокими потолками и добротной, несколько вычурной мебелью. Комната мне понравилась, вот только вспомнить, как я в ней очутилась, оказалось сложно. Я героически напрягала память, пытаясь выудить из неё хоть какой-нибудь намек на свое неожиданное перемещение из скромных апартаментов в эти роскошные хоромы, но безрезультатно. В голове царила первозданная пустота.

Джон ДРЕЙК

СМЕРТЬ ШЛЕТ СВОЙ ПОСЛЕДНИЙ ПРИВЕТ

Сингапур. Китайский городок...

Тихими, почти бесшумными шагами скользила смерть по узкой обшарпанной лестнице, поднимаясь на второй этаж дома, принадлежавшего Хан Танг Ну. Дом находился на одной из маленьких тихих улочек китайского городка.

Смерть не была похожа на ту смерть, которую изображают художники. Даже косы у нее не было. В жилах смерти текла человеческая кровь и она имела облик обыкновенного человека. Добравшись до третьей двери в коридоре третьего этажа, человек постучал и вошел.

Ю Несбё, норвежский писатель и ведущий представитель северного нуара, не перестает удивлять. Ломая стереотипы, пренебрегая правилами жанра, он показывает человека так откровенно, как если бы мы сами смотрели в зеркало, боясь себе признаться: это я. «В моей голове нет и не будет никакой цензуры», – утверждает Несбё. Он никогда не раскрывает своих замыслов заранее, и до недавнего времени было известно лишь то, что писатель работает над двумя сборниками короткой прозы. В первый из них вошли семь криминальных историй, объединенных темой ревности. Во втором – Несбё обращается к теме гибели человечества.

Наша цивилизация гибнет медленно, но неотвратимо, рушатся устои общества, люди теряют человеческий облик – но это слишком общие фразы для такого непредсказуемого, неоднозначного, парадоксального автора. Несбё, как никто другой, умеет маневрировать между темами, менять ракурс, он то перевоплощается в своих героев, то изучает их отстраненно, и в их поступках на фоне обыденности или, напротив, в совершенно фантастической ситуации проявляются роковые противоречия современного мировоззрения, моральный релятивизм, заводящий человечество в тупик самоуничтожения. Человеку свойственно ошибаться, но, пока он мечется между черным и белым на краю пропасти, у него есть шанс на спасение…

Впервые на русском!

Маня Поливанова, она же известная писательница Марина Покровская, вынуждена помогать своей тете Эмилии, и это просто мука мученическая, потому что Эмилия – знаменитый экстрасенс, а Маня ни в какое ясновидение и колдовство решительно не верит! Однако тетины предсказания странным образом сбываются, проблемы ее клиентов решаются, чего нельзя сказать о самой ясновидящей: она погибает! Маня, обнаружив Эмилию убитой, берется отыскать преступника, но как это сделать, не имея ни дара ясновидения, ни талантов сыщика, ни даже надежных помощников? А впрочем, тетя говорила, что помощь непременно придет…

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Два захвата одного самолета

Сотрудники Московской транспортной прокуратуры, ведущие дело об угоне российского самолета из Стамбула, закончили допросы свидетелей и полностью восстановили картину происшествия. Двум оставшимся в живых угонщикам предъявлены заочные обвинения в терроризме. Российская сторона направила в Саудовскую Аравию ходатайство о выдаче. Вопрос, казнить преступников или отдать российскому правосудию, должен быть решен в течение месяца. С подробностями - СЕРГЕЙ ДЮПИH.

Я обнаружила этот дневник в двух тетрадках, лежавших в голубом шкафу в Нофль-ле-Шато.

Я совершенно не помню, что писала его.

Знаю, что это писала я, узнаю свой почерк и подробности описанных событий, вижу место действия, свои поездки, вокзал д'Орсэ, но не вижу себя, пишущую дневник. Когда это было, в каком году, в какое время дня, в каком доме? Ничего не помню.

В одном я уверена: этот текст не был написан в те дни, когда я ждала Робера Л., это просто немыслимо.

Как могла я написать эту вещь, которую и сейчас еще не умею определить и которая ужасает меня, когда я ее перечитываю. И как я могла на годы оставить этот текст в сельском доме, регулярно затопляемом в зимнее время?

Впервые я вспомнила о нем, когда журнал «Сорсьер» попросил меня дать что-нибудь из написанного в молодости.

«Боль» — одна из самых важных вещей моей жизни. Слово «литература» тут не подходит. Передо мной были страницы, аккуратно заполненные мелким, на редкость ровным и спокойным почерком. Страницы, полные невероятной сумятицы мыслей и чувств, к которым я не посмела прикоснуться и рядом с которыми я стыжусь литературы.

Маргерит Дюрас

Месье X, именуемый здесь Пьер Рабье

Речь идет о подлинной, вплоть до малейших подробностей, истории. Я не опубликовала ее раньше из уважения к жене и ребенку этого человека, названного здесь Рабье, и ради них не называю даже теперь его подлинного имени. Время поглотило факты, прошло сорок лет, все уже состарились, и, даже если узнают об этих событиях, они не смогут ранить их так, как это было бы раньше, в молодости.

Маргерит Дюрас

Шага

"Шага" была впервые поставлена автором 5 января 1963 г. в театре "Грамон". В ролях: Мари-Анж Дютей, Клэр Делюка, Рене Эрук.

Действие происходит на открытом воздухе.

Хорошая погода.

Женщина, Б, напевает какую-то мелодию, похожую на камбоджийскую. Она одна и выглядит вполне довольной.

К ней подходит другая женщина, А.

Затем - мужчина, с маленькой дырявой канистрой в руке.

Им 30-50 лет.