Учитесь плавать

Трудно ли быть лесбиянкой? А каково быть самим собою?

Это тождественные вопросы. Это один и тот же вопрос.

Каждый человек имеет шанс быть собою.

Но, спаси нас Бог, от самих себя!

Я живу в Сан Франциско на седьмом этаже в номере дешевой гостиницы на углу Larkin и Geary. Вокруг сутками напролет воют сирены пожарных и полицейских машин, гремят мусорные баки, верещат тормоза дорогих авто. Гостиница образует с домом напротив темный, узкий коридор — так плотно они жмутся друг к другу. Окно моей комнаты выходит сюда. Поэтому не до пейзажей, но я все равно люблю смотреть в окно, хотя нижний край почти у самого пола, и если стоять рядом, кажется, что опоры нет и можно легко соскользнуть вниз. Обычно я подползаю к нему на четвереньках и высовываюсь наружу с сигаретой во рту.

Другие книги автора Евгения Евгеньевна Дебрянская

К примеру, я ненавижу дикие нравы города. Особенно поздней

осенью, когда свинцовые тучи неделями держат в плену солнце и звезды. Непостижимость ночи иссушает сердце. Хочется пить, но накануне рвануло трубы, в доме ни капли воды. Соседи мыкаются в подъезде. По двору кружат кошки. Я слушаю тишину и жду шаги… как и сто лет назад это только и всегда вкрадчивые шаги вора. День многозвучней, но обманчив, как стая блядовитых сук. Всеобъемлющее, озверевшее бытие, а за ним ни тоски, ни печали, ни любви, ни отчаяния. Я бледный страж пограничной зоны… Не знаю, откуда взялся этот человек, но к чему удивляться? Пусть все идет своим чередом, пусть самые невероятные вещи станут реальными. Я давно истребил страх, перейдя грань, за которой стираются любые различения. Мое темное прошлое дает мне право жить без тревог; вся рвань видит во мне своего человека. Еще сутки назад я мечтал сколотить шайку отпетых мерзавцев и торговать младенцами, совершить гнусный разбой и сдохнуть в позоре. Многое о чем мечтал, да и кто не мечтает больной осенней ночью? Я не шелохнулся, когда незнакомец бесцеремонно уселся рядом… Ледяной воздух взбрыкнул волной и опять успокоился. Не удивительно, что он подсел именно ко мне: никого, кроме меня и не было. Я хорошо понимаю и осознаю, что искренне мы стремимся только к незнакомым людям. С минуту мы молча, словно прицениваясь, глядели друг на друга. Несмотря на то, что стояла самая безлунная ночь, я отметил мутный взгляд глубоко посаженных глаз. Наконец, он заговорил. Вначале очень тихо, с большими перерывами. Дальше все более раскованно и откровенно. Его слова рождали во мне смятение, страстный порыв оборвать на полуслове. Но я сдержался, хотя, видит Бог, чего мне это стоило. Не знаю, сколько может говорить человек. Он закончил, когда вовсю рассвело; подул ветер, и тучи медленно двинулись с места. Я осторожно посмотрел на собеседника. Он сидел придавленный собственной речью. Откровенность постыдна, и я с облегчением вздохнул, когда он, пошевелив лицом на прощание, быстро пошел прочь. В течение дня подумал о нем раза два. Готов был согласиться, что это лишь призрак растрепанной осени, но к вечеру вспомнил его неожиданное появление, тихое покашливание, и, в конце концов, сам рассказ. Спустя неделю я, по-прежнему, цепко держал его в памяти. Господи, — спрашивал себя, — отчего? Это не моя история. Тем не менее, я никак не мог избавиться от беспокойного присутствия чего-то невидимого, нарушившего плавное течение моих мыслей и жизни. Похоже, причина кроется именно в рассказе. Он будто связал меня опрометчивой клятвою и возбудил много вопросов, ответить на которые не под силу. Я потерял покой и сон, прежде чем решился на письменное изложение чуждой мне повести. Одевая ее в тягучую плоть, надеюсь на скорое выздоровление, которое так необходимо в моем теперешнем состоянии. Ведь разделив пополам ношу, я облегчу свою участь. Справедливо ли мое желание? Чуть не забыл: уже в дверях незнакомец остановился и кинул на пол скомканное письмо — с него начиналось повествование. С него начну и я. Разумеется, ничего из того, о чем пойдет речь, я никогда не смогу ни опровергнуть, ни подтвердить.

Популярные книги в жанре Современная проза

Сегодня ты покидаешь мой мир. Мне все еще сложно в это поверить. Я до сих пор надеюсь, что ты передумаешь и останешься здесь навсегда. Но ты тверда как камень и не желаешь менять принятого решения. Сколько времени ты тут провела? За этот срок я стал другим — огромным, как скала, и несгибаемым, как дуб. Мы двигаемся не слишком быстро, но мне кажется будто бы мы летим. Ведь сегодня я провожаю тебя навсегда. Ты легонько сжимаешь в своей ладони мои пальцы, а я с ужасом понимаю, что они дарят мне свое тепло в последний раз. Как бы мне хотелось, чтобы ты осталась в моем мире навечно. Дарила мне радость и жизнелюбие. Пробуждала бы меня своей детской улыбкой от тех мрачных дум, в которых я все время пребываю. Вырвала бы тоску из моей груди с корнем и сожгла ее в своем звонком смехе. Растопила бы лед в моей груди своей нежностью и верной любовью. Но здесь для тебя слишком мрачно. Ты хочешь солнца, а тут каждый день идет дождь. Ты хочешь пения птиц, а здесь каждый день лишь угрюмый ворон каркает свою мрачную колыбельную. Ты желаешь слышать шелест зеленой листвы, но лишь шум трухи опадающей с голых обезображенных стволов, может раздаться в этих местах. Мы непохожи, как луна и солнце, непохожи, как день и ночь. В твоей душе летают прекрасные белокрылые бабочки и плещется серебристая форель. В моей душе текут черные реки и пахнет дымом. Тебе грустно оттого, что мы расстаемся, но на губах твоих играет легкая, едва заметная улыбка — несмотря ни на что ты очень хочешь вернуться обратно. Ты снова хочешь коснуться босыми ступнями зеленой травы своего солнечного мира, хочешь вдохнуть стоящий там аромат прекрасных луговых трав. Что могу предложить тебе я? Только выжженное до конца поле, по которому мы идем, сбивая сандалии, и поднимающийся в небо запах гари. Что могу предложить тебе я, кроме грязи и пыли, дождя и снега, углей и засохших листьев. Что я могу дать тебе, кроме мира, в котором царит мрак и уныние и нет ничего, кроме смерти? Мира, где каждую ночь недовольно кричит сова и каркают черные вороны. Мира, где стаями носятся летучие мыши, отражая в своих глазах-бусинках лишь бессмысленность человеческого существования. Вот мы уже почти и дошли. Я уже вижу, как теплое солнце твоего мира медленно восходит на горизонте, пригревая ласковыми лучами спрятавшихся в зарослях животных и птиц. Твой мир прекрасен так же, как и ты сама, такой радостный, солнечный, добрый. Как жаль, что мне нет пути туда! Я слишком долго прожил в своей пещере изо льда, в темноте и мраке, чтобы суметь там нормально ужиться. Но ты уходишь. Ты уже почти ушла… С каждым шагом я чувствую, как силы оставляют меня. Еще минуту назад я был похож на несгибаемый дуб, был мощен, как слон, и силен, как тигр, а теперь… теперь моя осанка пропала, силы растаяли и мышцы, иссохнув, превратились в обвисшие куски старого мяса. Мы близимся к последней черте. Вот та граница, что отделяет мой мир от твоего, вот тот последний шаг, который тебе осталось сделать. За нашими спинами ни с того ни с сего начинается сильный ливень. Такого сильного уже давно не было в моем мире. С тех самых пор, когда ты впервые в него пришла… Но теперь ты уходишь. Я чувствую, как слабеют и подкашиваются ноги. Мы прощаемся. Ты чуть приподнимаешься на носочках, целуешь меня и делаешь шаг в свой нежный солнечный мир, а я хватаю тебя пальцами за плащ, не желая отпускать, и тяну обратно, однако ты вырываешься и ступаешь на теплую, благодатную землю своего мира. В тот же миг я превращаюсь сухое скрюченное дерево, бессильно сжимающее в своих гнилых руках-ветках оторванный лоскуток твоей одежды.

Писатель, без сомнения, существо несчастное. Целыми днями он вынашивает в своей голове идеи, пропускает сквозь свои нервы боль окружающего мира, находится в постоянном эмоциональном напряжении, а его все это время ругают за рассеянность и бранят за углубленность в себя. Целыми днями писатель занят на нелюбимой, неинтересной ему работе, чтобы не умереть с голоду, и лишь вечером, падая от усталости, имеет возможность сесть за письменный стол и начать писать свои тексты. Чернила у писателя в это время всегда заканчиваются, компьютер виснет, телефонные звонки норовят оторвать от процесса письма. Когда же тексты, наконец, готовы, писатель начинает их редактировать. Он ищет орфографические, грамматические и стилистические ошибки, подбирает нужные слова, исправляет недочеты. После этого процесса писатель начинает походить на выжатый лимон, становясь столь же худым и желтым. Потом он отдает тексты критикам, и те начинают писателя активно ругать, всячески демонстрируя ему, что вовсе он и не писатель, а так, графоман. Писатель, само собой впадает в отчаянье, хотя прекрасно знает о литературных судьбах Кафки, Лавкрафта и многих других необласканых критикой лиц. Со временем у писателя все-таки выходит книга. Права на эту книгу у него тут же стараются украсть. Денег не платят. Но писатель все равно счастлив. Творчество и нервные срывы являются для него наивысшей наградой.

У тебя слезы соленые! Ты знаешь? Ну и, пожалуйста… тогда мы с филином уходим. И не пытайся нас остановить! Твои усилия бесполезны. Все равно к двенадцати ты превратишься в тыкву. Моя прекрасная и любимая фея… Как дивно заниматься с тобой любовью, когда ты толком еще не проснулась и хочешь спать. Над нашими головами загорается солнце, и маленькие смешные эльфы бегают вокруг и смеются. Отчего ты поешь во сне? Впрочем, можешь не отвечать! Я же собрался уходить… и филин уже пакует вещи. Мы возьмем только кларнет и ноты. Хочется улыбнуться. Ты знаешь эту цитату? Господи, какая ты у меня умная! Если бы у меня имелось хоть чуть-чуть совести, я бы даже, наверное, тебя поцеловал. А так извини… чего нет, того нет. Но ты неугомонна. Так и стремишься обвить меня своими ногами. В такие секунды я становлюсь жутко сентиментальным. Ты хочешь физического огня, а я начинаю читать тебе стихи. Сойки за окном так и умирают от хохота. Впрочем, ты же знаешь, что после такой прелюдии я становлюсь будто шквал. Опять всю ночь танцевать с тобой менуэты. Ты так похожа на ангела, когда улыбаешься. Поэтому попробуй этого не делать, а то я чувствую себя не в своей тарелке. Мне же надо уходить, помнишь? Но бог мой, как сложно тебя покинуть! Чертовка! Рухнул бы с тобой в постель и обо всем забыл. Но теперь уже поздно. Я оскорблен в своих самых лучших чувствах, и мне теперь нечего здесь делать. Извольте подать мне мой зонт и сказать, что я был прекрасен. Нет. Бесподобен. А лучше… лучше налей мне вина и спой одну из тех песен, что я так люблю в твоем исполнении. Видит бог, я могу еще чуток задержаться. Но только самую малость. И нечего на меня давить. Скажи, от чего ты так красива, когда я с тобой рядом? Не знаешь? Не верю. Готов поспорить, что просто юлишь. Господи, мне так нравятся твои крылья! Если бы я не был смертным, купил бы себе такие же. Бам! Это твои часы. Мне уже пора. Филин недовольно перетаптывается с ноги на ногу. Или с лапы на лапу. Это кому как больше нравится. По мне и так и так хорошо. Ты сердишься. Ведешь себя как капризная девчонка. Не стоит. Ты же знаешь, на меня не действуют все эти женские штучки. Ну давай, целуй меня напоследок. Хоп! И я так высоко в воздухе, что ты до меня не достаешь. Филин взял меня в свои лапы и поднял над землей. Какая же она все-таки маленькая, эта планетка! Круглая синяя… твой недоверчивый смех возвещает о том, что ты мне не веришь. Ну и, пожалуйста! Покажу тебе язык и на боковую. Все никаких больше приключений. Спать, спать и спать! Лукаво улыбаешься и сбрасываешь с себя ночную рубашку. Стоишь озаренная лунным светом. Такая желанная и такая голая. Б-р-р-р… Я хотел сказать красивая. А ты сразу драться! Давай лучше поженимся. Удивлена? Напрасно, я давно хотел тебе это предложить. Скажи, сколько народу ты хочешь позвать на свадьбу? Так много?! Не, я так не играю. Это же не серьезно! С моей стороны будем только я и филин, а с твоей полторы сотни человек. Смешно… Впрочем, если ты прислонишься ко мне чуть ближе… вот так… я думаю, мы что-нибудь придумаем. За что я тебя люблю, так это за себя. За то что, ты можешь… лучше я заткну рот, пока не сказал ничего лишнего. А еще лучше… верно, еще лучше, если это сделаешь ты. Твое волшебство носит характер абсурда. Вокруг такой кавардак! И как только меня угораздило в тебя влюбиться? Самая алогичная фея на свете. Думаешь, именно поэтому? Обожаю тебя! Если бы еще филин не лез. Преврати его не надолго в шкаф. Или в книгу. Да в такую, которой мы сможем воспользоваться. Оставшись наедине. Звонкая пощечина. Вечно ты так! Я же хотел как лучше. Но впрочем, ладно, пора уже и честь знать.

До сих пор не могу понять, как я очутился в его лодке. Еще минуту назад я спал и вот… он смотрит мне прямо в лицо и глаза его налиты кровью. От усталости, разумеется. Меня ничуть не интересует, что лодка в любую секунду может пойти ко дну, а берег находится так далеко, что до него никогда не доплыть. Я потрясаю зажатой в руке книгой и говорю:

— Это великая книга! Автор, написавший ее, убил своими аргументами последнюю надежду человечества на спасение. И даже йоги и буддисты теперь не смогут больше прятаться в своей пресловутой пустоте, ибо не сумеют обрести покой после ее прочтения!

Я был единственным человеком, который мог разбудить ее ото сна. Прекрасная и холодная, она пролежала в хрустальном гробу уже около трех тысяч лет. О ней ходили легенды, слагались песни. С детства мальчики слушали истории о ее несравненной красоте и несчастной судьбе. С детства мальчики знали о том, что злая ведьма, воспылав к ней черной завистью, наложила на нее заклятье, погрузив в вечный сон до тех пор, пока прекрасный принц из далекого королевства не коснется ее губ своими. И тогда волшебство должно было растаять, а принцесса открыть глаза, опомнившись наконец-таки от долгого сна. Наивные мальчики мечтали о том, что именно им предстоит в будущем разбудить ее, но… она до сих пор спала, а их тела и кости уже давным-давно превратились в прах. И вот теперь я

У одного пройдохи из соседнего подъезда на правой руке находится не пять пальцев, а семь. Кроме меня об этом никто не знает, так как «лишние» два пальца невидимые. Пройдоха всегда проходит по улице и говорит мне: «Здравствуйте!». Он отлично знает, что мне известно о наличии у него двух невидимых пальцев, и потому надо мной издевается. Я уверен, что из-за того, что у этого проходимца на два пальца больше, чем нужно, погибнет вся вселенная, ибо, таким образом, нарушается природная гармония. А поскольку пальцы невидимые и кроме меня и пройдохи о нарушении гармонии никто не знает, опасность действительно велика.

У меня во дворе стоит сухая старая ель. Каждую зиму я жду, когда ее занесет снегом, и она, не выдержав непогоды, сломается. Однако она все стоит и даже не думает погибать, тогда как тысячи молоденьких деревец, растущих рядом с ней, давно уже загнулись и позамерзали, несмотря на всю свою внешнюю силу и молодость.

— У этой ели сильные корни, — говорит мой приятель. — Она крепко стоит на земле, ибо ушла далеко вглубь и питается жизненной силой, которую мы с тобой просто не видим.

Есть огромная разница между «быть» и «казаться». Когда вы притворяетесь, что у вас все хорошо, – это не про радость, а про защиту. Любой успех – это взрослая позиция, позиция ответственности.

Если вы чувствуете, что с вашей жизнью что-то не так; если у вас нет опыта либо привычки инвестировать во внутренний рост, то эта книга именно для вас. Прочитав ее, вы поймете, что с вами все в порядке и вы со всем справитесь.

Задача метода «Генезис» – найти те моменты в жизни, когда первичные эмоции были в острой фазе, пока они не перешли в подавленное состояние. Приняв свои эмоции, проживая горе, вы признаете свое право на счастье и находите новые решения – ваша реальность меняется: здесь и увеличение дохода, и близость в отношениях.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Кеннет Грант (р.1924) — крупнейший британский оккультист, ученик Алистера Кроули и Остина Османа Спейра. Основатель Ложи Новой Изиды и Тифонийского Ордена Восточных Тамплиеров, — магических обществ, работающих с темной стороной кабалистического Древа Жизни. Автор девяти книг, объединенных в циклы "Тифонийских трилогий".

"Против света" — книга для отважных читателей, готовых бродить по темным лабиринтам и разглядывать удивительные картинки в сюрреалистическом калейдоскопе. Этот роман дышит мрачной роскошью болотного царства, где твердую почву сменяет податливая трясина. Врата, которые отыскал Кеннет Грант, отворены для всех, кто рискнет погрузиться в ошеломительные извивы нелинейного повествования.

Проза здесь перед нами, конечно, короткая. Но ярости хватит на несколько романов. Что именно описывает Берроуз, против чего протестует - не столь важно. Важно прямое действие, кривая логика и кривая речь. Настоящий революционер всегда по обе стороны баррикад и главный его враг - тот, кто с белым флагом. В "Здесь Ах Пуч" перед нами - смерть майя, в "Аллее Торнадо" - убийство американской мечты. За все. И за все хорошее в том числе: "...благодарю за индейцев, не очень строптивых, не очень опасных, благодарю за истребленных волков и койотов, благодарю за наклейки "Убей пидора во имя Христа", благодарю за выведенный в лабораториях СПИД, благодарю за нацию стукачей" Отсюда и посвящение Джону Диллинджеру, отсюда и музыка Автоматчика Келли. Лишь бы не сродниться с уродами, которых ждет неминуемая смерть от вируса, который они сами и породили. Речь, конечно, идет о вирусе словесном, звучащем, точнее, озвучивающем. Стоит лишь описать страх, и человек испугается. Достаточно описать гибель уродов, и она тут же настанет.

В этом волшебном романе мы впервые встречаемся с героиней нескольких книг Форчун, бессмертной и вечно юной жрицей Изиды - Морган Ле Фэй. В одном из ее воплощений - спасшаяся из гибнущей Атлантиды жрица, в другом - сестра короля Артура, известная из легенд как фея Моргана, воспитанница волшебника Мерлина, фигурирующего в этой книге в качестве Лунного Жреца. Главный герой книги, от имени которого ведется повествование, - Уилфрид Максвелл, обыкновенный английский джентльмен из провинции, - становится благодаря своей любви к Жрице Моря одним из посвященных, Жрецом Солнца в возрожденной древней традиции.

Это рассказ о знаменитом враче, обладателе всех мировых почетных званий и титулов — и одновременно — смертельно несчастном человеке. Единственная отдушина — сны, повторяющиеся и удивительно живые. И вот — реальная встреча с женщиной-мечтой из снов, оказавшейся Вечной Жрицей Изиды. Далее — обучение Высшей Магии, совместные астральные путешествия, роль жреца в храме Изиды, преображение, любовь…