Участковый

Владимир Богомолов

"Участковый"

Рассказ

- Утром я обход делаю, чтобы начальству доложить, что на участке порядок. А тут дворник бежит. "Иди, - кричит, - Стратоныч, скорее в барак нарушение!" Бегу во весь дух, а чего бежать - они уж холодные. Вот он шерлак-то, невежество наше! С одной поллитрухи все трое окачурились!.. А ведь какие мастера были!.. Краснодеревщики! Цены нет!.. И закуска у них почти вся не тронута, так на столе и стоит! И колбаска осталась, и стюдень, и селедочка!.. Ну разве ж не обидно?!.

Другие книги автора Владимир Осипович Богомолов

Предлагаемый вниманию читателя двухтомник прозы Владимира Богомолова (1926—2003 гг.) — т. I «Момент истины», т. II — «Сердца моего боль» — наиболее полное собрание произведений выдающегося русского писателя. В первый том вошел знаменитый роман «Момент истины» («В августе сорок четвертого...»), ставший сразу после публикации международным бестселлером и переведенный более чем на пятьдесят иностранных языков. Настоящее издание романа (114-е по счету) впервые сопровождается документальными материалами из архива В.О. Богомолова, относящимися как к творческой биографии самого писателя, так и к «биографии» книги. Второй том, «Сердца моего боль», включает знаменитые военные повести и рассказы В.О. Богомолова: «Иван», «Зося», «Первая любовь» и др., а также главы из не публиковавшегося еще романа «Жизнь моя, иль ты приснилась мне...».

Тексты двухтомника отобраны, подготовлены к печати и прокомментированы женой писателя — Р. А. Глушко

Повесть «Иван», опубликованная в 1958 году в журнале «Знамя», принесла автору признание и успех. Андрей Тарковский по повести снял знаменитый фильм «Иваново детство». Трагическая и правдивая, в отличие от сюсюкающих произведений, типа «Сын полка» В. Катаева, история мальчика-разведчика, погибающего от рук немцев с полным сознанием исполненного профессионального долга, сразу же вошла в классику советской прозы о войне.

Знаменитый роман В. О. Богомолова, ветерана Великой Отечественной войны, «Момент истины» («В августе сорок четвертого…») переведен более чем на пятьдесят иностранных языков. Это произведение «о советской государственной и военной машине». Безупречная авторская работа над историческими, архивными материалами позволила точно и достоверно, вплоть до нюансов, воссоздать будни сотрудников спецслужб, а в сочетании с лихо закрученным детективным сюжетом заставляет читать роман на одном дыхании…

Первые черновые наброски романа «Жизнь моя, иль ты приснилась мне…» В.О. Богомолов сделал в начале 70-х годов, а завершить его планировал к середине 90-х. Работа над ним шла долго и трудно. Это объяснялось тем, что впервые в художественном произведении автор показывал непобедную сторону войны, которая многие десятилетия замалчивалась и была мало известна широкому кругу читателей. К сожалению, писатель-фронтовик не успел довести работу до конца.

Данное издание — полная редакция главного произведения В.О. Богомолова — подготовлено вдовой писателя Р.А. Глушко и впервые публикуется в полном виде.

Тема Великой Отечественной войны в литературе еще долго будет востребована, потому что это было хоть и трагическое, но единственное время в истории России, когда весь народ, независимо от национальности и вероисповедания, был объединен защитой общего Отечества и своих малых родин, отстаиванием права на жизнь и свободу.

Предлагаемый вниманию читателя двухтомник прозы Владимира Богомолова (1926—2003 гг.) — т. I «Момент истины», т. II — «Сердца моего боль» — наиболее полное собрание произведений выдающегося русского писателя. В первый том вошел знаменитый роман «Момент истины» («В августе сорок четвертого...»), ставший сразу после публикации международным бестселлером и переведенный более чем на пятьдесят иностранных языков. Настоящее издание романа (114-е по счету) впервые сопровождается документальными материалами из архива В.О. Богомолова, относящимися как к творческой биографии самого писателя, так и к «биографии» книги. Второй том, «Сердца моего боль», включает знаменитые военные повести и рассказы В.О. Богомолова: «Иван», «Зося», «Первая любовь» и др., а также главы из не публиковавшегося еще романа «Жизнь моя, иль ты приснилась мне...».

Тексты двухтомника отобраны, подготовлены к печати и прокомментированы женой писателя — Р.А. Глушко

 Предлагаемый вниманию читателя двухтомник прозы Владимира Богомолова (1926—2003) (т. I — «Момент истины», т. II — «Сердца моего боль») — наиболее полное собрание произведений выдающегося русского писателя. Второй том, «Сердца моего боль», включает знаменитые военные повести и рассказы В.О. Богомолова: «Иван», «Зося», «Первая любовь» и др., документы из его личного и творческого архива, а также главы из не публиковавшегося еще романа «Жизнь моя, иль ты приснилась мне...», которые, без сомнения, будут признаны одной из вершин творчества писателя. Вместе с героями романа мы переживаем победную весну 45-го в Германии (автор, как и в «Моменте истины», виртуозно имитирует подлинные документы эпохи), переносимся на Дальний Восток (война с Японией) и на Чукотку — начинается противостояние с Америкой. Молодой старший лейтенант Федотов, судьба которого объединяет несколько книг романа, — прямое продолжение полюбившихся читателю героев «Момента истины» и «Зоси».

 Предлагаемый вниманию читателя двухтомник прозы Владимира Богомолова (1926—2003) (т. I — «Момент истины», т. II — «Сердца моего боль») — наиболее полное собрание произведений выдающегося русского писателя. Второй том, «Сердца моего боль», включает знаменитые военные повести и рассказы В.О. Богомолова: «Иван», «Зося», «Первая любовь» и др., документы из его личного и творческого архива, а также главы из не публиковавшегося еще романа «Жизнь моя, иль ты приснилась мне...», которые, без сомнения, будут признаны одной из вершин творчества писателя. Вместе с героями романа мы переживаем победную весну 45-го в Германии (автор, как и в «Моменте истины», виртуозно имитирует подлинные документы эпохи), переносимся на Дальний Восток (война с Японией) и на Чукотку — начинается противостояние с Америкой. Молодой старший лейтенант Федотов, судьба которого объединяет несколько книг романа, — прямое продолжение полюбившихся читателю героев «Момента истины» и «Зоси».

Владимир Богомолов

"Кладбище под Белостоком"

Рассказ

Католические - в одну поперечину - кресты и старые массивные надгробья с надписями по-польски и по-латыни. И зелень - яркая, сочная, буйная.

В знойной тишине - сквозь неумолчный стрекот кузнечиков - не сразу различимый шепот и еле слышное всхлипывание.

У каменной ограды над могилкой - единственные, кроме меня, посетители: двое старичков - он и она, - маленькие, скорбные, какие-то страшно одинокие и жалкие.

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

Первую свою прозу я начал писать, когда мне было лет десять, на станции Зима. Бумаги не хватало, и свой первый роман я намазюкал между строками двухтомника Маркса — Энгельса, который впоследствии, к сожалению, пропал в Москве при переезде с Четвертой Мещанской на Средний Переяславский.

То была романтическая компиляция из «Железного потока» Серафимовича, «Кочубея» и «Над Кубанью» Первенцева, «Хмурого утра» Алексея Толстого, из кинофильмов «Александр Пархоменко», «Котовский» и зачитанной мной до дыр «Истории гражданской войны».

Сперва увидели крыс.

Подпрыгивая, с тонким писком, похожим на скрип травы, бежали они. От розовой пелены, где начиналось солнце, до конца полей — стремились сероватым, мягким пластом.

Скорчившиеся ветви не хватали, как раньше, высосанную жарой землю. Немо ползли по ветвям лоскутья вороньих гнезд.

Деревья росли из крыс. Из крыс начиналось солнце, и ветер над крысами несся — худоребрый, голодный пес.

Потом из-за неба вылетели птицы с голодными алыми клювами. Заскрипели телеги. Лошади длинными горбатыми клыками хватали и рвали крысиное мясо. Далеко, как пастухи, бежали за серым пластом собаки. Били мужики крыс палками; лопатами нагребали телеги. Недобитые крысы, как огромные огурцы, сползали на землю. От окрестных изб подходили телеги — у кого не было лошадей, везли сами на передках. Горшки запахли мясом. Говорили — для вкуса, подбивать в варево березовой коры. Жирное, объевшееся, вставало на деревья солнце. Тучными животами выпячивались тучи. Оглоданные земли. От неба до земли худоребрый ветер. От неба до земли жидкая голодная пыль.

В сборник народного писателя Дагестана Ахмедхана Абу-Бакара вошли повести и рассказы разные по содержанию, по изобразительно-художественной манере.

Тридцатилетию Победы в Великой Отечественной войне, памяти тех, кто отдал жизнь за свободу и честь Родины, посвящает автор повесть «В ту ночь, готовясь умирать…».

На страницах повести «Старик в черкеске с газырями» читатели вновь встретятся с мудрым и веселым, находчивым Кичи, уже знакомым им по повести «Чегери».

Перевод с даргинского автора и Т.Резвовой.

Бывают сны, где ваше восприятие так остро и точно, что все земное перед этими сонными образами кажется вам недостаточно реальным. Спится ли вам кусочек земной поверхности, или пустой дом, или незнакомый человек, — все это в освещении сумрачном, косом, словно источник света неизменно стоит у вас за спиною, — и как недостижимо близки духу вашему видимые образы! Кажется, будто вы расколдовываете от обычного оцепенения все ваши чувства; глаз начинает по-настоящему видеть, ухо по-настоящему слышать. Грубых, мозолистых, нечувствительных прикосновений к вашим органам восприятия больше не существует. Все касается и отдается в мозг, как электрический укол. И самое странное из переживаемых вами во сне ощущений — это неизменное припоминание, будто вы здесь уже раньше неоднократно бывали.

Было это в Ленинграде, в самый разгар кампании по поднятию производительности труда. Губсоюз текстильщиков переживал тревожные дни. Дано задание: перевести работниц хлопчатобумажных ткацких фабрик с двух станков на три. А чтоб понять всю сложность этого задания и всю его деликатную сторону, надлежало только побывать в самом штабе ленинградской армии текстильщиков — в губсоюзе, где вы могли на каждом заседании видеть легендарнейших людей, когда-то делавших чудеса и подпольях Иваново-Вознесенска, Ярославля, Костромы, Орехово-Зуева и других текстильных районов. Почетным председателем союза был товарищ Тюшин, патриарх с головой Льва Толстого, с застенчивой детской улыбкой, большой, мягкий, — в высоких валенках, — старый рабочий чье прошлое похоже на сказку. Вы могли встретить на этих заседаниях старых текстилей, борцов двух революций, прошедших через тюрьмы, этапы, ссылки. Их биографии в архиве союза могли бы наполнить вас детским благоговением, а сам хранитель архива, товарищ Перазич, чья благородная седая голова и лицо, опрозрачненное тюрьмой, от утра и до вечера, изо дня в день склоняется над историческими документами союза, он мог бы тихим голосом, поблескивая голубым глазом, дополнить эти сухие письмена рассказами, врастающими в память. Так вот, эти легендарные люди когда-то подняли забастовку и зажгли рабочих как раз против того же самого задания: перевода с двух станков на три. Только задание это ставилось труду капиталом. А сейчас они же должны проводить собрания по ткацким фабрикам и убеждать рабочих идти на то, что оценивалось ими много лет назад как «гнусная эксплуатация, каторжный труд и новая петля, закинутая на шею трудящемуся». Понятно теперь, что положение было из рук вон трудно и что многим оно внушало тяжелые опасения.

«Выход из Случая» — повесть о метро, о тех, кто обеспечивает четкую работу этой важнейшей транспортной артерии города.

Публикуя в № 95 повесть Евгения Федорова “Кухня”, мы уже писали об одной из характерных особенностей его прозы — о том, что герои его кочуют из одной повести в другую. Так и в повести “Проклятие”, предлагаемой ниже вниманию читателя, он, в частности, опять встретится с героями “Кухни” — вернее, с некоторым обобщенным, суммарным портретом этой своеобразной и сплоченной компании недавних зеков, принимающих участие в драматическом сюжете “Проклятия”. Повесть, таким образом, тоже примыкает в какой-то мере к центральному прозаическому циклу “Бунт” (полный состав цикла и последовательность входящих в него повестей указаны в № 89 “Континента”). Но, как и все остальные повести, как-то примыкающие к циклу “Бунт”, повесть “Проклятие” — произведение, рассчитанное на совершенно самостоятельное читательское восприятие: знакомство с предыдущими повестями Евгения Федорова совершенно не обязательно.

Федор Пазников работать в шахте не собирался. Говаривал Леонтию Ушакову, своему школьному другу:

— Нет, меня туда калачом не затянешь. Ишачить в темноте не намерен. Я простор уважаю...

Словно опасаясь, что все же придется — поселок шахтерский, одни копры да терриконы — выбирать профессию горняка, он уехал в Миасс, поступил в геологоразведочный техникум, но, проучившись три года, вдруг понял, что геолог из него не получится. Домой он не вернулся, а по комсомольской путевке подался в Сибирь, на строительство Ангарской ГЭС.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Владимир Осипович Богомолов - биографическая справка

(03.07.1926-30.12.2003)

"Владимир Осипович БОГОМОЛОВ родился в 1926 году в деревне Кирилловке Московской губернии. В 1941 году окончил семь классов средней школы. Участник Отечественной войны. В Действующей армии был последовательно рядовым, командиром отделения, помкомвзвода, командиром взвода стрелкового, автоматчиков, пешей разведки, - в конце войны исполнял должность командира роты. Награжден орденами и медалями. Автор получивших широкую известность и переведенных на десятки языков романа "Момент истины" ("В августе сорок четвертого..."), повестей "Иван", "Зося", "В кригере" и рассказов.

Богомолов Владимир Максимович

За оборону Сталинграда

Аннотация издательства: Четко печатая шаг, идет почетный караул пионеров по аллее героев, где у братской могилы день и ночь горит Вечный огонь. В руках у мальчиков автоматы - боевое оружие защитников города на Волге - сталинградцев. В суровые годы Великой Отечественной войны на берегах Волги развернулась грандиозная битва с немецко-фашисткими захватчиками. Она завершилась окружением и разгромом 22 фашистких дивизий. После Победы под Сталинградом Советская Армия погнала врага с нашей земли. Участники этой битвы награждены боевой наградой - медалью "За оборону Сталинграда", а город, он называется теперь Волгоградом, награжден орденом Ленина и Золотой Звездой Героя. Это - город-герой! О некоторых эпизодах Сталинградской битвы, о ее героях, о тех, кто боролся с фашистскими захватчиками за город на Волге и победил врага, рассказано в этой книге.

Раиса Трофимовна Богомолова

Лечение овощами

Источник текста - части 1 и 4 из книги:

Богомолова Р.Т. Огород во славу Божию. (Дача кормит, дача лечит).

Издательство Православного братства святого апостола Иоанна Богослова,

Москва, 2002, 381 стр.

Книга кандидата сельскохозяйственных наук Раисы Трофимовны Богомоловой "Огород во славу Божию", написана простым и доходчивым языком и обобщает последние достижения науки, опыт многих любителей-огородников, собственный опыт автора. Несомненный интерес представляют данные автора по лечению различных болезней овощами, собиравшиеся в течение 30 лет. Приведены молитвы, читаемые дома и на огороде, о получении высоких урожаев и защите от разных напастей. Заключает книгу обширный раздел рецептов о заготовках овощей, фруктов и ягод.

Богословский Дмитрий

-- ЗАHУДА -

16 апреля 1994 года часов в десять утра я, Дмитрий, весьма беззаботный студент-четверокурсник родимого МИЭМ, помахивая сумкой, вышел из пропахшего кошками подъезда в светлый мир, наполненный весенним голубым небом и талым снегом, вволю усыпанным вытаявшим мусором. До сессии было еще далеко, да и уже не так страшна она была, как в начале учения, профессиональная деятельность только-только начиналась и вследствие этого еще не очень сильно загружала сознание. Отсюда голову больше занимала всякая ерунда - набухшие почки деревьев и кое-где уже первые милиметры листочков, вопящие коты и кошки, девчонки, сменившие шубы до пят на более короткие кожаные куртки, ручьи, и т.п. Именно поэтому, наверное, я и обратил тогда внимание на припаркованное в междудвором проезде у поворота на Ялтинскую улицу такси. Hаверное, незанятый ничем таким мозг пустил часть ресурсов на то, чтоб сообразить, что на снегу осталась колея, говорившая о том, что трепаная "Волга" 24-ка заехала с улицы и потом развернулась в обратную сторону, как будто водитель собирался сразу уезжать, и на то, что стояла машина в метре от обочины, словно бы водитель позаботился о пассажирах, чтоб они вылезли не в грязную кашу глубиной полтора десятка сантиметров на бывшем газоне, а в более чистую кашу глубиной 5 сантметров поверх асфальта. Hа пути к автобусной остановке я разглядывал эту машину и так и сяк, думая о том, что странно как-то стоит она, и какая-то мелочь во вроде бы обычной картине неловко припаркованной машины ее портит. Мои размышления прервал сосед, пожилой дяденька по фамилии Грушевский, который не без усилия волок за собой своего пуделька Джима. Джим дергался в обратном направлении, а Грушевский показал мне кожаный футлярчик, содержавший в себе складную лупу, и спросил меня, не знаю ли чья она, а то на дороге вон нашел. Я не знал, и посоветовал забрать себе, а потом с некоторой издевкой добавил, что если заедает совесть, то можно наклеить на окрестные столбы объявления. Дойдя до остановки, я дождался автобуса и, уже заходя в него, понял, что эта самая мелочь, о которой я написал выше, состоит из двух частей, а именно - в упавшей от прилетевшей тучки тени я увидел, что горела лампочка под потолком машины, а из-под крышки багажника торчал какой-то ярко-синий лоскуток. Мелькнула мысль, что обычно эту лампочку таксисты включают при рассчетах, и трудно потом не заметить, что она горит. Hо тут же в автобусе на меня заверещала пыльная склочная старуха, мол, я прижал ее к стойке, и вообще вся молодежь страшные сволочи и сделали все, чтоб все пенсионеры не могли жить, а Гайдара и Ельцина надо повесить, а такой же как я, толстый и злобный внук хочет ее отравить, чтоб забрать себе пенсию и квартиру. Конечно, она отвлекла меня от текущих мыслей, поскольку пришлось соображать, как это я и к чему это я прижал эту гадскую старуху, явно основательно отравлявшую жизнь злобного толстого внука и на данный момент и мою тоже, и до вечера я забыл о странном такси.