У Гааза нет отказа

Булат ОКУДЖАВА

У Гааза нет отказа...

...Я питаю к Федору Петровичу еще и личную благодарность за те минуты душевного умиления, которые я испытываю, описывая по мере сил и умения его чистую, как кристалл, жизнь, его возвышенную деятельность, нередко вынужденный оставлять перо под влиянием радостного волнения при мысли, что такой человек в лучшем и глубочайшем смысле слова жил и действовал среди нас. А. Ф. Кони.

На Введенском кладбище в Москве - жители соседних улиц называют его еще по-старому, немецким - есть могила: темно-серый камень с темно-серым крестом, черная ограда; чугунные стояки-колонки, темные прутья, а поверх них свисают кандалы, цепи с широкими наручниками и "накожниками". На камне выбито: 1780-1853, и несколько строк латыни - слова из евангелия.

Другие книги автора Булат Шалвович Окуджава

«Путешествие дилетантов» – один из самых популярных романов Булата Шалвовича Окуджавы (1924–1997), поэта, писателя, барда, песни которого поет вся страна. Историческим романом «Путешествие дилетантов», пронизанным аллюзиями с современностью, утверждающим честь и достоинство главными ценностями человека в любую эпоху, зачитывалось не одно поколение. И теперь, по прошествии лет, роман Булата Окуджавы читают с таким же увлечением.

* Отдельные мотивы повести использованы в кинофильме "Женя, Женечка и "катюша"". Сценарий к фильму написан Булатом Окуджавой совместно с кинорежиссером Владимиром Мотылем, поставившим этот фильм в 1967 году.(Примечание ред.)

Это не приключения.

Это о том, как я воевал.

Как меня убить хотели, но мне повезло.

Я уж и не знаю, кого мне за это благодарить.

А может быть, и некого.

Так что вы не беспокойтесь. Я жив и здоров.

Знаменитое произведение «Упраздненный театр», за которое Булат Окуджава был удостоен букеровской премии, представляет историю раннего детства автора, которое проходило в атмосфере любви и радостного уюта, несмотря на «грозные, непредсказуемые сумерки за окном». Драматические события эпохи, тесно переплетаясь с личными воспоминаниями писателя, рождают своеобразную «мелодию утрат», печальный мотив, неотделимый от века минувшего.

В настоящее издание вошли также автобиографические повести и рассказы: «Будь здоров, школяр», «Новенький как с иголочки», «Уроки музыки», «Искусство кройки и житья» и другие.

«Прелестные приключения» Булата Окуджавы – книга необыкновенная. В Чехии и Польше, в Грузии и Израиле и даже в далекой Японии дети и взрослые знают Добрую Змею, Морского Гридига и даже Приставучего Каруда. Знают также хорошо, как, скажем, Маленького принца Сент-Экзюпери или Чайку по имени Джонатан Ричарда Баха.

Философская сказка-притча Булата Окуджавы иллюстрирована И. Волковой.

В основе романа события Отечественной войны 1812 года. Романтические судьбы героев тесно переплетены с истинной историей нашествия, а потом изгнания из России наполеоновских войск.

БУЛАТ ОКУДЖАВА

Девушка моей мечты

Вспоминаю, как встречал маму в 1947 году.

Мы были в разлуке десять лет. Расставалась она с двенадцатилетним мальчиком, а тут был уже двадцатидвухлетний молодой человек, студент университета, уже отвоевавший, раненый, многое хлебнувший, хотя, как теперь вспоминается, несколько поверхностный, легкомысленный, что ли. Что-то такое неосновательное просвечивало во мне, как ни странно.

Мы были в разлуке десять лет. Ну, бывшие тогда обстоятельства, причины тех горестных утрат, длительных разлук - теперь все это хорошо известно, теперь мы все это хорошо понимаем, объясняем, смотрим на это как на исторический факт, иногда даже забывая, что сами во всем этом варились, что сами были участниками тех событий, что нас самих это задевало, даже ударяло и ранило...

Булат Шалвович Окуджава

- Арбатский дворик - Ах, война, что ж ты сделала, подлая... - Быстро молодость проходит... - Всю ночь кричали петухи... - Дерзость, или Разговор перед боем - Дунайская фантазия - Ехал всадник на коне... - Кричат за лесом электрички... - Лениградская элегия - Мне не хочется писать... - Музыка - На белый бал берез не соберу... - На полотне у Аллы Беляковой... - Надежда, белою рукою... - Не вели, старшина, чтоб была тишина... - Не сольются никогда... - Новое утро - Ночной разговор - Песенка кавалергарда - Песенка о пехоте - Песня о московском муравье - По какой реке твой корабль плывет... - Почему мы исчезаем... - Примета - Сколько сделано руками... - Сто раз закат краснел, рассвет синел... - Хочу воскресить своих предков... - Чаепитие на арбате - Человек - Черный ворон сквозь белое... - Читаю мемуары разных лиц... - Эта женщина! Увижу и немею... - Я вновь повстречался с Надеждой... - Я никогда не витал, не витал... - Я пишу исторический роман

В настоящую книгу Булата Шалвовича Окуджавы вошли избранные произведения, написанные поэтом на протяжении почти полувекового творческого пути. В ней широко представлены как известные стихи-песни раннего периода, которые не раз звучали по радио, с концертной эстрады, с киноэкранов, так и стихотворения последних лет.

Популярные книги в жанре Поэзия: прочее

Я убежал от пышных брашен,

От плясок сладострастных дев.

Туда, где мир уныл и страшен;

Там жил, прельщения презрев.

Бродил, свободный, одичалый,

Таился в норах давней мглы;

Меня приветствовали скалы,

Со мной соседили орлы.

Мои прозренья были дики,

Мой каждый день запечатлен;

Крылато-радостные лики

Глядели с довременных стен.

И много зим я был в пустыне,

Покорно преданный Мечте…

Красное знамя, весть о пролетариате,

Извиваясь кольцом,

Плещет в голубые провалы вероятия

Над Кремлевским дворцом;

И новые, новые, странные, дикие

Поют слова…

Древним ли призракам, Мойрам ли, Дике ли,

Покорилась Москва?

Знаю и не узнаю знакомого облика:

Все здесь иным.

Иль, как в сказке, мы все выше леса до облака

Вознесены?

Здравствуй же, племя, вскрывающее двери нам

В век впереди!

Смотреть в былое, видеть все следы,

Что в сушь песка вбивали караваны

В стране без трав, без крыш и без воды,

Сожженным ветром иль миражем пьяны;

Припоминать, как выл, свистя, самум,

Меня слепя, ломая грудь верблюду,

И, все в огне, визжа сквозь душный шум,

Кривлялись джинны, возникали всюду;

Воссоздавать нежданный сон, оаз,

Где веер пальм, где ключ с душой свирели

И где, во мгле, под вспышкой львиных глаз,

Я сознаю, что постепенно

Душа истаивает. Мгла

Ложится в ней. Но, неизменно,

Мечта свободная — светла!

Бывало, жизнь мутили страсти,

Как черный вихрь морскую гладь;

Я, у враждебных чувств во власти,

То жаждал мстить, то мог рыдать.

Но, как орел в горах Кавказа,

За кругом круг, уходит ввысь,

Чтоб скрыться от людского глаза, —

Желанья выше вознеслись!

Я больше дольних смут не вижу,

На заре. Свежо и рано.

Там вдали передо мною

Два столетние каштана,

Обожженные грозою.

Уж кудрявою листвою

На одном покрылась рана…

А другой в порыве муки

Искалеченные руки

Поднял с вечною угрозой —

Побежденный, но могучий,

В край, откуда идут грозы,

Где в горах родятся тучи.

И, чернея средь лазури,

Божьим громом опаленный,

Шлет свой вызов непреклонный

Новым грозам, новой буре.

Капитан, пушкарь и боцман —

Штурман тоже, хоть и сед, —

Мэгги, Мод, Марион и Молли —

Всех любили, — кроме Кэт.

Не почтят сию девицу

Ни улыбкой, ни хулой, —

Ибо дегтем тяготится,

Черной брезгует смолой.

Потерявши равновесье,

Штурман к ней направил ход.

А она в ответ: «Повесься!»

Но давно уж толк идет,

Что хромой портняжка потный —

В чем душа еще сидит! —

Вопль стародавний,

Плач Ярославны —

Слышите?

С башенной вышечки

Неперерывный

Вопль — неизбывный:

— Игорь мой! Князь

Игорь мой! Князь

Игорь!

Ворон, не сглазь

Глаз моих — пусть

Плачут!

Солнце, мечи

Стрелы в них — пусть

Слепнут!

Кончена Русь!

Игорь мой! Русь!

Игорь!

* * *

Лжет летописец, что Игорь опять в дом свой

Солнцем взошел — обманул нас Баян льстивый.

Как повезло тем из вас, кто живет в старых домах- пусть даже не очень старых, но просто таких, где еще есть окна с двойными рамами и широким подоконником. Стекла в таких окнах в зимние морозы зарастают сверкающими ледяными узорами - и привычная улица куда-то исчезает, словно неизвестный волшебник перенес твой дом в сказочный алмазный лес. Как хорошо бывает, усевшись на удобном подоконнике, всматриваться в даль ледяной чащобы, придумывать, с какими забавными существами и жуткими чудовищами можно встретиться, пустившись по нарисованной дыханием Зимы тропинке… Точно так же любили сидеть на подоконнике твои маленькие дедушки и бабушки, прабабушки и прадедушки… Быть может, Зима еще помнит те сказки, которые нашептывала им в давние времена.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Окуджава Б.Ш.

Уроки музыки

Нынче все это по прошествии сорока с лишним лет представляется столь отдаленным, почти придуманным, что я теряю реальное ощущение времени. Да и самого себя вижу почти условно: так, некто нереальный семнадцатилетний, с тоненькой шейкой, в блеклых обмотках на кривых ножках, погруженный в шинель с чужого плеча; почему-то с карабином; почему-то делающий не то, что надо, и потому виноватый перед сержантом Ланцовым.

Окуджава Б.Ш.

Утро красит нежным светом...

Посвящаю моему дяде Николаю и памяти моей тети Сильвии

Прошлое, давно прошедшее, минувшее, былое, история - какие торжественные понятия, перед которыми, наверное, следует стоять с непокрытой головой. Да неужели, думаю я, такое уж это прошлое? Такая уж это история? Да ведь это было совсем недавно: лето в Тбилиси, жара, позднее утро. Мы как раз собирались уезжать к морю. Я и дядя Николай перетряхивали чемоданы. Тетя Сильвия отбирала летние вещи. Мне было семнадцать лет. Вдруг отворилась дверь, и вошла без стука наша соседка. Мы шумно ее приветствовали. Она сказала белыми губами:

Яков Окунев

КАТАСТРОФА

Повесть

Часть первая

I

Без малого сажень пространства между носками лакированных ботинок и донышком цилиндра. Это пространство заполнено Вильямом Ундерлипом. В этом пространстве мы имеем: хорошо выутюженные брюки безукоризненного черного цвета, упругую выпуклость живота с расходящимися крыльями черной визитки, круглую, голую, как пятка, голову, посаженную без шеи на массивные плечи.

Позвольте, а глаза? Ах, да, глаза. Вот они. Они утонули в глубине между пухлыми щеками, напоминающими розовый зад новорожденного младенца, и нависшими огненными метелками бровей. Две голубые щелочки.

Александр Ольбик

Балтийский вектор Бориса Ельцина

ОБ АВТОРЕ

Александр Ольбик - член Союза журналистов и Союза писателей Латвии. Несколько лет работал в крупнейшей русскоязычной газете "Советская молодежь", где заведовал отделом промышленности. Затем - в городском еженедельнике "Юрмала".

На пятом году так называемой перестройки он был удостоен звания "Заслуженный журналист Латвийской ССР". Для журналиста весьма высокое награда, однако после суверенизации республики утратившая свой статус.