Тягач

Владимир Дроздов

ТЯГАЧ

авт.сб. "Над Миусом"

Вот и окончен набор высоты, заданной зенитчиками.

Мотор стал дышать легче, ровнее. Теперь можно откинуть голову на спинку сиденья, потянуться, чуть-чуть ослабить внимание... Учебные стрельбы идут круглые сутки.

Летчики, конечно, сменяются. Но ведь их в звене только трое. Рядов чувствует, как усталость все накапливается, накапливается... В зеркало видно заднюю кабину. Новый летнаб Костя Кулев нагнулся, проверяет крепление фалы. Уж не случилось ли чего?

Другие книги автора Владимир Дроздов

Владимир Дроздов

ВВОД В СТРОЙ

Нетерпеливость? Нет, до сих пор никто не приписывал Мите Ледневу такой черты характера. Почему же столь трудно даются ему эти последние дни пребывания в летной школе? Месяц назад он был отобран государственной аттестационной комиссией в истребительную авиацию, сделал за это время шесть полетов на И-3 - все с оценкой "отлично". И пусть И-3 - устаревший самолет, не чета И-16 или "чайке". Говорят, те развивают скорость до четырехсот километров в час! Но и двести тридцать, которые Митя выжал из старенького И-3, тоже не сто сорок их учебно-боевого Р-1.

Владимир Дроздов

АЭРОДРОМ ВЕСЕЛЫЙ

авт.сб. "Над Миусом"

В начале июля сорок третьего позвонили из штаба дивизии:

- Капитана Леднева к генералу!

Митя бегом бросился к домикам штадива. Теперь штаб дивизии при каждом перебазировании стал располагаться рядом с аэродромом полка истребителей-разведчиков.

Благодаря такому соседству особенно быстро проявляются в лаборатории фотопленки и буквально за несколько минут передаются по СТ-35 в штаб воздушной армии разведдонесения летчиков.

Владимир Дроздов

ПРЫЖОК

В раскрытые окна парашютного класса приангарного здания начинают проникать, будто сломанные пополам, косые лучи только что вставшего солнца. И сразу же вслед за ними врывается разноголосый шум-летчики на предварительном старте принялись опробовать моторы. Но вот от этого смутного рокота ясно отрывается один, настойчиво усиливающийся звук...

Одинокий гул нарастает. С грохотом из-за ангара выныривает самолет. Его светлое брюхо только мелькнуло и тут же скрылось над крышей. Тотчас и рев мотора замолк, оборвался. Но Митя Леднев успел различить на хвосте "ишака" Номерной знак комэска. "Старик" любит первым уйти в воздух на разведку погоды. Теперь, как шмели из гнезда, один за другим начнут взлетать "ишачки".

Владимир Дроздов

КОЛЯ-ВОРОБЕЙ

авт.сб. "Над Миусом"

Редко кому удается похвастать: мы с третьего класса школы дружим. А я вот могу - именно с тех пор и дружу с Колей. В третьем классе Коля был страшным спорщиком. Я-тоже. Но я любил пофантазировать и отличался склонностью к авантюрам, а Коля всегда трезво смотрел на вещи и особенно недоверчиво относился к моим проектам. Мы ругались и смертельно ссорились по пять раз на день. Однако друг без друга не могли прожить и часу. Особенно летом, когда занятия в школе кончались.

Владимир Дроздов

Над Миусом

"Над Миусом" - вторая книга ленинградского писателя Владимира Дроздова. Первая его книга - "Наведение на цель" - вышла в издательстве "Советский писатель" в 1973 году.

В. Дроздов по профессии военный летчик, участник Великой Отечественной войны, и пишет он о летчиках. Одни рассказы посвящены предвоенному времени ("Тягач", "Ввод в строй", "Прыжок", "Коля-воробей", "Два рассказа бывшего курсанта", "Приключение "двойки"), другие рассказы и повесть "Над Миусом" - о войне. Дроздов точно и зримо описывает бой в воздухе, лаконично, с большой психологической достоверностью передает динамику ощущений летчика.

Владимир Дроздов

ПРИКЛЮЧЕНИЕ "ДВОЙКИ"

авт.сб. "Над Миусом"

Может быть, "двойка" от природы была легкомысленным самолетом? Вот и цифра "два" на ее руле поворота оканчивалась какой-то беспечной, задранной вверх закорючкой. Или она в те давние, еще предвоенные годы просто казалась всем очень юной? Да к тому же на ней летал такой бесшабашный, такой неловкий молодой пилот!

Сережку Бородкова за смуглый цвет лица, маслянистые карие глаза и блестящие черные волосы дразнили Горголем-так называлось масло для авиамоторов.

Владимир Дроздов

СПОРТСМЕН

авт.сб. "Над Миусом"

Трофейный мотоцикл БМВ мчался по серому от пыли асфальту. Мелькали вдоль шоссе среди цветущих белорозовых садов белые крымские мазанки.

Стремительный бег мотоцикла походил на бреющий полет, и мысли Леонида были сродни тем - рассветным. .. Да, он мог гордиться результатами разведки, которую провел всего два часа назад. Главное, вчера вечером удалось убедить комдива, что взлетать надо еще в темноте, хоть и нет на аэродроме оборудования для ночного старта. Леонид был уверен: ему будет достаточно десяти фонарей "летучая мышь". Их поставили налетном поле в ряд, с промежутками в пятьдесят метров. И капитан взлетел вдоль этой цепочки еле заметных огней.

Владимир Дроздов

ЛЕТНЫЙ ПО-ПЕШЕМУ

авт.сб. "Над Миусом"

Над ним неподвижно висит ярко-синее небо. Внизу еле ползет заснеженная степь с ослепительно сияющими, словно отполированными до блеска сугробами и застругами, со смутно темнеющими кое-где проплешинами.

А он будто в гамаке подвешен - почти не ощущает полета. Хотя идет невысоко - всего триста метров над землей. Встречный воздушный поток протяжно гудит, тонко звенит в расчалках - словно кто-то беспорядочно и с силой дергает струны арфы.

Популярные книги в жанре Биографии и Мемуары

Псевдоним: Власов-Окский, Н.; Власов-Окский, Н. С.

Настоящее имя: Власов Николай Степанович

Периодические издания:

Огонек, 1917;

Земля Советская, 1929;

Поволжье: альм. (Самара), 1924

Произведения:

Власов-Окский, Н. Песни народных нужд и горя. — Н.-Новгород, 1913. — ГАК РНБ: нет;

Власов-Окский, Н. Песни безвременья. — Тверь, 1917;

Власов-Окский, Н. Песни свободы. — Тверь, 1917; Изд. 2: 1919;

Власов-Окский, Н. Шутка дьявола: Стихотворения. № 4. — Тверь, 1918. — ГАК РНБ: нет;

Власов-Окский, Н. Рубиновое завтра: Стихи. — Тверь, 1920;

Власов-Окский, Н. Россия: Стихи. — Тверь, 1924

[При составлении этой статьи я основывался, особенно до 1815 года, на записке, сообщенной мне братом покойного, Маркелом Николаевичем Загоскиным. С 1826 г., живя постоянно в Москве и находясь в самых близких отношениях с автором "Юрия Милославского", я уже рассказываю то, что видел и слышал сам; разные документы и письма были доставлены мне сыном Загоскина, С. М. Загоскиным.]

Род Загоскиных принадлежит к одной из старинных дворянских фамилий. В родословной книге князей и дворян российских, составленной по бархатной книге и изданной "по самовернейшим спискам" в 1787 году, сказано: "Загоскины выехали из Золотой Орды. Выехавший назывался Захар Загоско, а от него и родовое название принято". Михаил Николаевич Загоскин родился 14 июля 1789 г., Пензенской губернии и уезда, в селе Рамзае, принадлежавшем тогда его отцу. Загоскин воспитывался в деревне до четырнадцатилетнего возраста; в детстве его уже замечена была в нем необыкновенная, не часто встречаемая в детях, страстная охота к чтению, вследствие которой скоро оказалась склонность и способность сочинять самому. Одиннадцати лет он написал повесть под названием "Пустынник", которая начиналась небольшим предисловием, где сочинитель просил читателей и читательниц "быть снисходительными к его сочинению, приняв в уважение, что автор повести одиннадцатилетний юноша". Последние строки уже показывают, что этот юноша много читал и заимствовал авторский прием. Повесть "Пустынник" была так недурно написана для мальчика (хотя он и называл себя юношей), в ней столько было оригинальных мыслей и приемов (так казалось окружающим), что многие, которым отец Загоскина давал читать ее, не хотели верить, чтобы это было написано Мишей, как называли его в семействе, в кругу родных и близких знакомых. Ободренный блистательным успехом, одиннадцатилетний автор продолжал писать; но все его сочинения, до первой печатной комедии, пропали, и впоследствии Загоскин очень жалел о том, единственно для себя, любопытствуя знать, какое было направление его детского авторства. Уцелела только одна трагедия в трех действиях "Леон и Зыдея", написанная какими-то "силлабическими" стихами с рифмами. Произведение совершенно детское, вероятно предупредившее повесть "Пустынник". Охота к чтению и жажда к знаниям были в нем так сильны, что он, живя в деревне, мало разделял обыкновенные детские забавы своих сверстников, хотя от природы был резов и весел; ребяческой проказливости он не имел никогда, всегда был богомолен и любил ходить в церковь. Почти все свое время посвящал он книгам, так что окружавшие боялись, чтобы от беспрестанного чтения он не потерял совсем зрение, которое и тогда было слабо, почему и были вынуждены отнимать у него книги; но любознательный мальчик находил разные средства к удовлетворению своей склонности. Между прочим он употреблял следующую хитрость: когда отец его входил в свой постоянно запертый кабинет, в котором помещалась библиотека, и оставлял за собою дверь незапертою, что случалось довольно часто, то Миша пользовался такими благоприятными случаями, прокрадывался потихоньку в кабинет и прятался за ширмы, стоявшие подле дверей; когда же отец, не заметивши его, уходил из кабинета и запирал за собою дверь — Миша оставался полным хозяином библиотеки и вполне удовлетворял своей страсти; он с жадностью читал все, что ни попадалось ему в руки, и не помнил себя от радости. Он оставался в кабинете иногда по нескольку часов, то есть, до прихода отца; при первом звуке ключа он прятался опять за ширмы, и когда отец принимался сам за чтение или за письменные дела, Миша уходил потихоньку и нередко уносил недочитанную книгу. Наконец хитрость эта была открыта; предаваясь чтению с самозабвением, он не расслышал отворяющейся двери и был пойман отцом на месте преступления, с книгою в руках. Отец, видя в сыне такое необыкновенное стремление к чтению и образованию, чего, конечно, не мог не одобрить, разрешил ему брать книги из библиотеки с его позволения; книги выбирались преимущественно исторические, и молодой Загоскин мог удовлетворять свободно своей склонности, не предаваясь однако ей с излишеством, за чем уже наблюдали постоянно.

Очерк о жизни и творчестве выдающегося драматурга А. Е. Корнейчука.

Книга о воспитанниках Ленинского комсомола — людях разных национальностей, о верности сегодняшней молодежи традициям дружбы и героизма.

Автор — журналист, лауреат премии Челябинского комсомола «Орленок». Очерки публиковались в центральной и местной печати, в журналах «Молодая гвардия», «Крестьянка», «Урал», «Уральский следопыт», по некоторым из них сняты документальные фильмы.

Николай Клюев — одна из сложнейших и таинственнейших фигур русской и мировой поэзии, подлинное величие которого по-настоящему осознаётся лишь в наши дни. Религиозная и мифологическая основа его поэтического мира, непростые узлы его ещё во многом не прояснённой биографии, сложные и драматичные отношения с современниками — Блоком, Есениным, Ивановым-Разумником, Брюсовым, его извилистая мировоззренческая эволюция — всё это стало предметом размышлений Сергея Куняева, автора наиболее полной на сегодняшний день биографической книги о поэте. Пребывание Клюева в Большой Истории, его значение для современников и для отдалённых потомков раскрывается на фоне грандиозного мирового революционного катаклизма, включившего в себя катаклизмы религиозный, геополитический и мирочеловеческий.

знак информационной продукции 16+

Эта книга посвящена пограничникам Сахалина, несущим боевую вахту на дальневосточных рубежах нашей Родины. Она знакомит читателя с героическими подвигами нескольких поколений воинов — тех, кто впервые ступил на освобожденную от японских оккупантов сахалинскую землю вместе с Полномочной комиссией ЦИК СССР в 1925 году и тех, кто в 70-е годы бдительно стоит на страже границ, охраняя мирный труд советских людей. Со страниц книги зримо встает образ пограничника, преданного своему народу, неразрывно связанного с ним, готового на подвиг. И этот образ является примером для ее читателей, в первую очередь — для молодежи. Книга, представляющая полувековую историю пограничников Сахалина, вызовет большой интерес у читателей.

Сначала музыкант (Московская консерватория, фортепиано и орган), потом поэт – собственная тайная музыка; потом прозаик – роман как любимая крупная форма, рядом с симфонией и фреской. Пространство-время, огромность и трагедийность мира оправданы и освящены любовью – и это лейтмотив всех книг Елены. «Быть художником – большое счастье», – говорит Елена и всей своей жизнью доказывает это.

Эта книга о бесстрашном летчике, талантливом командире, дважды Герое Советского Союза Григории Пантелеевиче Кравченко. Свою короткую, но яркую жизнь до последнего дыхания он отдал любимой отчизне, партии и народу. Именем Григория Кравченко названы улицы, школы, пионерские дружины в Москве, Кургане, в других городах и селах.

Авторы книги — бывший школьный учитель героя Василий Павлович Яковлев, неоднократно встречавшийся с ним в 30—40-х годах в Москве, и журналист Геннадий Павлович Устюжанин. В книге использованы документы и материалы музеев и Центрального государственного архива Советской армии, воспоминания родных и товарищей, газетные и журнальные публикации разных лет.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Владимир Дроздов

ВСАДНИК

авт.сб. "Над Миусом"

В начале июля сорок первого года Южный фронт еще стоял недвижимо в Молдавии. А Митя Леднев в одиночку летал из района Бельцы - вел разведку ближних тылов противника. И... никаких воздушных боев! Наоборот, надо было избегать встреч с самолетами врага - ведь данные разведки важнее всего.

Однажды ранним утром при перелете линии фронта домой осколок зенитного снаряда пробил у Митиного "ишачка" бензобак. Но попал сбоку, не в дно бака, - самолет не вспыхнул, и на остатках бензина Митя смог оттянуть поглубже в тыл. Пришлось приземлиться в голой степи, далеко от Дорог. И вот "ишачок" закончил пробег, остановился. Несколько секунд Митя еще посидел в кабине, переживая эту свою первую неудачу. А может быть, ему все же повезло? Самолет легко починить, и сам цел...

Анастасия Дроздова

ЗВАHЫЙ ГОСТЬ

Дверь хлопнула в последний раз, и глухой звук напряженно завис в вакууме. Степенный подъезд бесстрастно выпускал своего неверного постояльца. Деловитые шаги, затихнув на предельной ноте, закономерно оборвались в сонной неподвижности двора.

Эдуард потерянно стоял в коридоре, все не решаясь запереть дверь квартиры. Это окончательно придало бы ситуации то ее очевидное значение, признать которое было Эдуарду так мучительно. Hазойливые липкие секунды теребили его, выводя из отупения. Hаконец он плечом грубо прихлопнул дверь квартиры. Это была констатация факта. Того факта, что пространство этого жилища он разделяет теперь только с собой.

Ион Друцэ

Земля, вода и знаки препинания

1

Начнем, само собой, с земли. Все-таки за свою долгую историю у человека не было более верного союзника, и защитника, и друга, чем его земля. Чувство сыновней преданности к матушке-земле стало передаваться генетически, из поколения в поколение. И уж какими только словами наши предки ее не величали! Она для них и вечная, и святая, и родная, и кормилица. Сколько трудов и надежд в каждой борозде, в каждом колосочке, сколько народу полегло, чтобы защитить эти края, сколько комочков было взято, чтобы согреть душу там, на чужбине!..

Игорь Сергеевич ДРУЧИН

ТЕНИ ЛУННЫХ КРАТЕРОВ

Психобиофизик Эрих Тронхейм отодвинул графики и устало откинулся на спинку кресла. Он снова перебирал а памяти все группы отклонений от нормы, но сейчас его опыт был бессилен. Графики оказались неспецифичными. Эрих уныло поглядывал на пластиковые коробки с карточками бывших обитателей научной станции Коперник. Неужели этот орешек ему не по зубам? Шеф, давая ему задание разобраться в истоках психических отклонений, не очень надеялся на успех: за два года институт психотерапии вылечил более сотни больных, но сами причины, вызывающие расстройство психики, оставались за семью печатями.