Трудно быть Горлумом

Эдельман Н.

ТРУДНО БЫТЬ ГОРЛУМОМ

1.

Когда Фродо миновал могилу Турина Турамбара - седьмую по счету и последнюю на этой дороге - было уже совсем темно. Хваленый имладрисский пони, взятый у Тэда Песошкинса за карточный долг, оказался сущим барахлом. Он вспотел, сбил ноги, и двигался скверной, вихляющей рысью. Вдоль дороги тянулись кусты, похожие в сумраке на клубы застывшего дыма. Нестерпимо звенели комары. Дул порывами несильный ветер, теплый и холодный одновременно, как всегда осенью в Хоббитании. Вековечный лес уже выступил над горизонтом черной зубчатой кромкой. По сторонам тянулись распаханные поля, мерцали под звездами болота, воняющие нежилой ржавчиной, темнели умертвия и сгнившие частоколы времен войн с Королем-Чародеем из Ангмара. На сотни миль от берегов Серебристой Гавани до Вековечного леса - простиралась Хоббитания, накрытая одеялами комариных туч, раздираемая оврагами, затопляемая болотами, пораженная лихорадками, морами и зловонным насморком.

Другие книги автора Николай Валерианович Эдельман

НИКОЛАЙ ЭДЕЛЬМАН

СЛЕТ

1.

С утра погода была, как бы это помягче выразиться, неважная. Прямо скажем, блядская была погода. Вот так всегда: всякий раз, как я думаю о том, не сходить ли на слет, погода, всю неделю до этого вполне подходящая, тут же немедленно портится. В стекла лупил холодный дождь, серые тучи заволокли все небо, и хоть они очень быстренько проносились с севера на юг, но явно не собирались в обозримом времени кончаться. И ветер вдобавок завывал, уничтожая всякое желание выходить на улицу. Вообще-то мне не привыкать к походам в лес под дождем, но эта гадость переходила все разумные границы. И все сомнения в том, надо или не надо идти на слет, отпали сами собой.

Николай Эдельман

НОЧЬ В ГОРОДЕ

1.

Уже вечерело, когда Леонид Герц подъезжал к городу. Солнце в такт подъемам и спускам дороги выскакивало из-за зазубренной кромки леса слева от шоссе, и тогда Герц прищуривался, защищая глаза от его ещё яркого света. Лесные поляны и заросшие тростником болотца, появляющиеся по сторонам дороги, неторопливо натягивали на себя тот налет вечерней таинственности, который хорошо знаком всем, кому случалось путешествовать на поезде или в автомобиле в эти предзакатные часы, и Герц вновь чувствовал тоскливую неуверенность, которая возникала в нем, когда солнце исчезает за горизонтом, равнодушная природа готовится ко сну, и пора уже думать о ночлеге, а ты все гонишь машину по серой ленте шоссе навстречу неизвестности - хотя на этот раз все известно: он подъезжает к городу, в городе живет старинный друг Симон, а вот и его адрес: Бардачная, 25, квартира 28, телефона нет, но ещё две недели назад отправлено письмо, и Симон должен ждать гостя. Правда, почта нынче работает из рук вон плохо, и письмо могло ещё и не дойти, но Симон, конечно, все равно будет рад - сам сколько раз звал приезжать. Не то что бы они были настолько близко знакомы в том ещё недавнем, но безвозвратно ушедшем прошлом; хотя, признаться, немало водки вместе выпили и немало в памяти осталось походов по вонючим пивнушкам, невинного праздничного хулиганства и всего того, что называется приключениями бурной молодости. Но Герц знал, что попытки воскресить прошлое безнадежны и бессмысленны; ну, встретятся, посидят, потолкуют о былых временах, о старых знакомых, которых ни тот, ни другой не видели уже много лет, и на которых и тому и другому, в сущности, наплевать - и обнаружат, что, кроме воспоминаний, у них уже ничего общего нет. Поэтому, может быть, Герц и не торопился приезжать. К тому же дела всякие мешали, работа, да и не работа даже, а просто бессмысленное ожидание и откровенное убивание времени. Большую часть своей жизни Герц потратил на ожидание вначале он ждал какого-то им самим придуманного поворота колеса фортуны, чтобы на нем прокатиться на халяву - как ждут автобуса, чтобы проехать одну остановку, хотя за время ожидания сто раз можно успеть это расстояние пройти пешком. А последние два-три года он ждал, когда все кончится, и начнется то, что разом перечеркнет все прежние заслуги, сбросит всех с занимаемых ими позиций, и жизнь придется все равно что начинать заново, если в ней останется что-то, кроме судорожных попыток удержаться ещё немного в этом трижды проклятом мире. А уж в чем-чем, а в барахтанье посреди моря крови и бедствий Герц точно не видел никакого смысла. Впрочем, бесцельное и внешне довольно обеспеченное существование, единственный смысл и содержание которого состояли именно в ожидании грядущих социальных катаклизмов без каких-либо попыток изменить или отсрочить их приход, иногда настолько надоедало, что тогда Герц думал - лучше бы скорей все э т о приходило, потому что невозможно больше жить в напряженном ожидании падения подвешенного меча.

Николай ЭДЕЛЬМАН

ЗВЕРЮШКИ

Мама, мне все зверюшки снятся. Я их боюсь. Прогони их.

Мой брат Леня, когда был маленьким.

1.

Они были с Алиной вдвоем - где-то на окраине города, между оврагов, заросших бурьяном, голых фруктовых садов с тощими перекрученными яблонями и неприглядных кирпичных амбаров, выстроенных вдоль кое-как заасфальтированной улицы. Снег только что сошел, обнажив бурую траву, и вместо неба над головой нависала аморфная серая субстанция, не пропускавшая солнечных лучей. На пронизывающем ветру носились вороньи стаи, сотрясая воздух однообразным сиплым карканьем. Алина была одета в свой салатного цвета плащ и белую вязаную шапочку, и Н. обнимал её одной рукой за плечи, прижимая к себе. Видимо, они гуляли, осматривая достопримечательности, хотя ничего интересного в этом унылом месте явно не было - только облупленное старинное здание с забитыми фанерой окнами, построенное, как и сараи, из красного кирпича. На его макушке, над полукруглым дырявым куполом, торчал покосившийся крест. Оно было так запущено и неприглядно, что Н. охватило чувство брезгливости - на него и смотреть-то не хотелось, не то что подходить. Да ещё вдали за оврагом виднелась какая-то каланча такого же грязно-красного цвета.

Популярные книги в жанре Юмор: прочее

Александр Просторов

Т Е О Р И Я

Т О Р М О З О В

И

H А Е З Д О В

Авторские права.

================

Я стал писать с эпиграфами.

Данный текст может свободно использоваться (зачитываться про себя, декламироваться вслух, перелагаться на музыку и т. д.) в некоммерческих целях всеми желающими, свободно копироваться всеми средствами массовой и избирательной информации, включая настенную роспись и наскальную живопись, а также бесплатно рекламироваться в устной, письменной, телепатической, вербальной и невербальной, равно как и во всех прочих формах, при соблюдении следующих условий:

Денис Садошенко

Ошибка резидентного вируса

ИЗ СЕРИИ "КОМПЬЮТЕРНЫЕ УЖАСЫ ДЕНИСА САДОШЕНКО"

Первая часть трилогии

Дмитрию Николаевичу Лозинскому посвящается

На дворе было тепло и уютно - температура, умеренно поддерживаемая вентилятором, относилась ко вполне годной для жизни, поток электронов не иссякал ни на минуту, а высоко в небе мерцали и переливались громадные цифры системного времени. Резвые программки радовались обстоятельству свободного существования, и поэтому никто, конечно же, не заметил, что у них появился новый сосед...

Макс Самохвалов

PARTY OVERDRIVE

Ефим приехал с вечерней электричкой и брат, встретивший его на Ленинградском вокзале, сразу потащил его сюда, в модный клуб. Что это за клуб, Ефим еще не понял, так как тут было темно и тихо. Кто-то разговаривал, редкие светляки обозначали волосатые головы и единственным ориентиром была стена, о которую Ефим и опирался спиной, ожидая пока начнется собственно то, что тут должно быть.

Братец сразу куда-то испарился, так и не познакомив его со своими друзьями, которые тихо разговаривали неподалеку, употребляя необычные слова и поминая непонятные для деревенского жителя явления столичной жизни. Ефим уже собирался сесть на корточки, ноги гудели, так как в электричке пришлось стоять всю дорогу, как вдруг воздух в зале сгустился, в глазах вспыхнули бесноватые зайцы от завертевшегося под потолком шара, а в барабанные перепонки ударила громкая, частотосодержащая музыка. Ефим ошалело вскочил, зажмурив глаза. Такого он не ожидал. Когда он оглушенный, наконец, решился открыть глаза, его взгляду предстала совершенно фантастическая картина, люди метались в этом хаосе света и частоты, мерцающего пола и потолка, свечении флуоресцентных одежд и ломающихся представлений о субстанциях замшелой платформы. Трудно представить, что твориться с адресацией в таком нечетком потоке синхроимпульсов. Ефим вытянул шею, разыскивая брата, но его нигде не было видно... Только мотающиеся вихрастые головы и выпрыгивающие там и сям разноцветные туловища. Ефим с изумлением смотрел на девушку, танцующую рядом с ним, у которой на ногах были такие мощные ботинки, что непонятно было, кто кого двигает и не являются ли эти безумные взмахи руками - попыткой сохранить равновесие?

Максим Самохвалов

PARTY OVERDRIVE II

Ефим старался не плакать, оставаясь в одиночестве и скидывая повседневную маску цинизма. Способности, коли таковые существуют, это постоянная готовность породить чудо. Ненужное... но чтобы все говорили.

Кто породит чудо для Ефима?

Главное, когда начинает мотать пленку на старом магнитофоне, прижать кассету пальцами.

- Не забыть бы, - упрямо твердил про себя Ефим, откидывая непокорные волосы с глаз, - не забыть бы...

Александр В. Школьников

50 советов, как управлять коммерческим банком

(пособие для начинающих)

1. Станьте посередине офиса и раскиньте пальцы. Попросите измерить максимальное расстояние по горизонтали между кончиками пальцев правой и левой руки. Сделайте все дверные проемы на эту ширину.

2. Hе забудьте сделать одну из форточек на эту же ширину, поскольку в будущем может возникнуть необходимость спасаться от разъяренных вкладчиков.

Тэффи

Шарманка Сатаны

Пьеса в 4-х актах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

А р д а н о в, Н и к о л а й С е р г е е в и ч, земский начальник.

Е л и з а в е т а А л е к с е е в н а, его жена.

С е р а ф и м а А н а н ь е в н а, С в е т о н о с о в а, экономка.

В о р о х л о в, И л ь я И в а н о в и ч, богатый купец.

Г л а ф и р а П е т р о в н а, его жена.

И л ю ш е ч к а, их сын.

А н д р е й Н и к о л а е в и ч Д о л г о в, адвокат.

Тэффи

Вспомнилось

...Вспомнилось, вероятно, потому, что это некая годовщина. Тогда тоже были святки - невеселые, во время войны. Помню так точно что было это на святках, потому что началось с моего рождественского рассказа, напечатанного в парадном номере "Биржевых ведомостей" У нас принято было на Рождестве, в Новый год и на Пасхе гастролировать в чужих газетах, в тех, в которых обычно не работали.

Рассказ, который я дала на этот раз "Биржевым ведомостям", был грустный и нежный и многих растрогал, так что я получила по этому поводу несколько писем, в том числе от Леонида Андреева, А. Кони и Ильи Репина.

Фома Евграфович Топорищев

Примечания к эпиграфам, (замечания к грекам и римлянам)

По чистой случайности

Конфуций оказался китайцем, а

многие греки - римлянами.

Ф.Т.Топорищев

----

Все течет, ничто не стоит на месте.

Гераклит

Все течет от потопа до потопа после чего бесследно испаряется...

----

Время - самое драгоценное из всех

средств.

Теофраст

Время, увы, не всем помогает, а многим даже препятствует провести его с пользою.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Вот уже много веков, как пала тысячелетняя Империя гоблинов. Много веков, как освободились от власти сил Тьмы люди, разделившие Империю на множество королевств. Много исков, как настал мир!.. Но теперь — кончены дни мира. Ибо павшие некогда служители Зланачинают ныне по крупицам скапливать силы... Ибо Смерть и Ужас приходят в человеческие земли — и не знают пока, как бороться с вернувшимся Врагом, ни короли, ни рыцари, ни маги древних Орденов...

Уильям Эджертон

Толстой и толстовцы

Пер: с английского Д. А. Карельского

Толстой и толстовцы

Публикация воспоминаний Бориса Васильевича Мазурина о толстовской коммуне "Жизнь и труд" в сентябрьском номере "Нового мира" - важный и отрадный шаг к давно уже назревшей переоценке общественного влияния Толстого. Теперь, когда "Новый мир" положил начало, вероятно, пришло время сделать наконец эту неизвестную главу в истории русской культуры полностью доступной советскому читателю. Ни одно явление во всей истории европейской литературы не может сравниться с тем исполненным драматизма религиозным кризисом, духовным переворотом, который пережил Толстой в конце 70-х годов прошлого века, и с тем влиянием, которое его произведения, написанные после этого переворота, оказали не только на отдельных людей, но и на целые группы во всем мире. Во многих странах делались попытки воплотить в жизнь толстовские религиозные принципы путем создания кооперативных сельскохозяйственных поселений. Большинство этих попыток - например, в Англии, Голландии, Венгрии, Швейцарии, США, Японии и Чили - потерпели неудачу главным образом из-за того, что их участники не имели практического опыта ведения сельского хозяйства (большинство их составляли пришедшие из городов интеллектуалы). Если мы хотим правильно понять характер всемирного общественного влияния Толстого, нам необходимо освободиться от предвзятости и тщательно изучить его мысли о Боге, Нагорной проповеди, непротивлении злу силою - словом, все то, что можно назвать толстовской проповедью христианского анархизма. Западные ученые должны отбросить представление о религиозно-философских сочинениях Толстого как о причудливых заблуждениях великого во всех других отношениях художника. Советским же ученым следовало бы отказаться от истолкования поздних произведений Толстого только в политических и социальных категориях, без учета его религиозных взглядов. Отношение Толстого к проблемам общества и государства можно понять лишь в свете его отношения к самой человеческой жизни, сформулированного в его работе "О жизни": "Видимая мною жизнь, земная жизнь моя, есть только малая часть всех моей жизни с обоих концов ее - до рождения и после смерти несомненно существующей, но скрывающейся от моего теперешнего познания". Эта позиция не означает ухода от разрешения земных проблем; скорее она позволяет взглянуть на земные проблемы в иной перспективе. Она также объясняет, почему последователи Толстого не убоялись ни пыток, ни смерти и не возненавидели своих притеснителей. На протяжении истории человечества различные религиозные общины - не только толстовцы - пытались положить в основу своей жизни начала непротивления - индуисты в Индии, последователи Яна Гуса в Чехии, квакеры в Англии, меннонты в Германии и духоборы и молокане в России. Соседи и особенно правители тех стран, где протекала жизнь этих общин, нередко относились к ним с подозрением. Религиозные убеждения сектантов превратно истолковывались как имеющие политический характер, а их отказ носить оружие и участвовать в войне по религиозным мотивам расценивался как подрывная политическая деятельность. Как правило, эти сектанты жили в странах, построенных на основе насилия, обладающих армиями для защиты границ, судами для соблюдения законов и полицией для поддержания общественного порядка; поэтому у них не было случая проверить, возможно ли управлять обществом без применения насилия. Редким исключением была пенсильванская колония, основанная в 1681 году английским квакером Уильямом Пенном в Северной Америке на земле, полученной им от английского короля. К "святому эксперименту" Пенна, как его называли, намного опередившему свое время, сочувственно отнеслись многие выдающиеся мыслители Западной Европы, в том числе Вольтер, но он продолжался немногим более жизни одного поколения. Эксперимент этот вызвал такой поток иммигрантов других вероисповеданий из Европы, что вскоре квакеры оказались в меньшинстве, а смута в Новом Cвете, вызванная войнами между британцами и французами, в конце концов заставила квакеров полностью устраниться от управления пенсильванской общиной. В двадцатом столетии было два важных и в основном успешных опыта ненасильственного сопротивления в политике. Первый - ненасильственное движение за национальное освобождение Индии под руководством Ганди, которое заставило Великобританию мирным путем предоставить полную независимость крупнейшей из ее колоний. Второй - кампания ненасильственного сопротивления, приведшая к отмене всех законов о расовой сегрегации в США. Эти два движения важны тем, что они продемонстрировали как возможности ненасильственного сопротивления, так и его границы. Ненасильственное сопротивление злу не может служить принципом построения национального государства. Как только движение Ганди принесло Индии независимость, новая нация создала обычный аппарат насилия для защиты возникшего демократического строя: армию, суд, полицию. Значит ли это, что непротивление, исповедуемое Толстым, Ганди и их последователями, политически не действенно? Отнюдь нет. Это значит лишь, что существует диалектическая связь между насилием и его отрицанием. Оба принципа, работающие совместно, объединенные взаимным противоборством, способствуют достижению большей свободы, справедливости и равенства, нежели каждый из них в отдельности. Только правительство, опирающееся на силу, в крайних случаях готовое применить насилие, может эффективно управлять государством. Но управлению, основанному на физической мощи, на насилии, постоянно грозит опасность выродиться в тиранию. Парадокс ненасильственного сопротивления в том и состоит, что хотя оно и не может взять на себя функции управления, оно в то же время способно существенно корректировать несправедливые действия правительства. Чему учит опыт британских войск в Индии и американской полиции в южных штатах во время ненасильственной кампании под руководством Мартина Лютера Кинга? Он учит, что не только полиции, но и армии не удается сохранить боевой дух перед лицом участвующих в ненасильственном сопротивлении народных масс, которые готовы скорее принять страдания, нежели причинить их. Воспоминания Бориса Мазурина в "Новом мире" свидетельствуют, что движение последователей Толстого в Советском Союзе не имело никаких политических целей. Все, чего хотели толстовцы, - жить в соответствии с религиозными принципами, которые исповедовал Толстой. Однако именно эти религиозные принципы делали их гражданами, способными оказать положительное влияние на жизнь любого общества, они были честными, воздержанными, трудолюбивыми, мирными и преданными благосостоянию своей общины. Схожее явление обнаруживается только еще в одной стране мира, где существовало сильно развитое толстовское движение. Новое исследование, опубликованное в США и представленное в Софии в 1988 году Х Международному съезду славистов, доказывает, что всю первую половину века толстовство процветало в Болгарии. У болгарских толстовцев были газеты, журналы, издательства и книжные магазины, пропагандировавшие главным образом толстовскую литературу. Было создано массовое вегетарианское общество, имевшее целую сеть столовых, одновременно служивших местами лекций и собраний. В 1926 году возникла толстовская земледельческая коммуна, к которой даже после 9 сентября 1944 года правительство относилось с уважением, как к лучшему кооперативному хозяйству в стране. Болгарское толстовское движение насчитывало в своих рядах трех членов Болгарской академии наук, двух известных художников, несколько университетских профессоров и по меньшей мере восемь поэтов, драматургов и беллетристов. Оно получило широкое признание как важный фактор подъема культурного и нравственного уровня личной и общественной жизни болгар и продолжало существовать в условиях относительной свободы вплоть до конца 40-х годов.

Вики Эджсон и Йен Марбер

ЦЕЛИТЕЛЬНАЯ ДИЕТА

Целебная пища для души и тела

ВВЕДЕНИЕ

С тех пор как мы стали профессиональными диетологами, наши взгляды на питание, здоровье, да и само отношение к жизни радикально переменились. Мы оба чувствуем себя помолодевшими на добрый десяток лет, и нам часто дарят комплименты по поводу нашей внешности. В течение всего дня мы ощущаем прилив энергии, пребываем в прекрасном настроении и совершенно позабыли об усталости. И мы вовсе не прочь пропустить стаканчик-другой вина или полакомиться шоколадным десертом - отменное здоровье позволяет нам некоторые излишества без мало-мальски серьезных последствий.

Ильяс Эфендиев

КИЗИЛОВЫЙ МОСТ

Перевод на русский - Т. Калякиной

САРИЯ

Скоро год, как мы поженились. Папа говорит, что я теперь настоящая дама: муж, собственная квартира и даже "Волга". Правда, "Волга" не наша, а моего свекра, но, когда по воскресеньям мы ездим за город и я веду машину, никто не сомневается в том, что она моя, эта голубая красавица.

Каждое утро, ровно без четверти девять, Адиль уходит в свое Главное дорожное управление, а я бегу на базар. Возвратившись с продуктами, готовлю обед, прибираю в комнатах. Квартира у нас большая. Я даже испугалась, когда впервые увидела ее.