Трагедия за стаканом грога

Трагедия за стаканом грога

Александр Иванович Герцен

Трагедия за стаканом грога

Тебе, друг мой Тата,

дарю я этот рассказ

в память нашего свидания

в Неаполе.

28 сентября 1863 г.

Очерки, силуэты, берега беспрерывно возникают и теряются, - вплетаясь своей тенью и своим светом, своей ниткой в общую ткань движущейся с нами картины.

Этот мимо идущий мир, это проходящее, все идет я все не проходит - а остается чем-то всегдашним. Мимо идет, видно, вечное - оттого оно и не проходит. Оно так и отражается в человеке. В отвлеченной мысли - нормы и законы; в жизни - мерцание едва уловимых частностей и пропадающих форм.

Другие книги автора Александр Иванович Герцен

Писатель, мыслитель, революционер, ученый, публицист, основатель русского бесцензурного книгопечатания, родоначальник политической эмиграции в России Александр Иванович Герцен (Искандер) почти шестнадцать лет работал над своим главным произведением — автобиографическим романом «Былое и думы». Сам автор называл эту книгу исповедью, «по поводу которой собрались… там-сям остановленные мысли из дум». Но в действительности, Герцен, проявив художественное дарование, глубину мысли, тонкий психологический анализ, создал настоящую энциклопедию, отражающую быт, нравы, общественную, литературную и политическую жизнь России середины ХIХ века.

Роман «Былое и думы» — зеркало жизни человека и общества, — признан шедевром мировой мемуарной литературы.

Александр Иванович Герцен (1812–1870) – писатель, мыслитель, революционер, ученый, публицист, основатель русского бесцензурного книгопечатания, родоначальник политической эмиграции в России – в своем знаменитом романе «Кто виноват?» писал о темах, по-прежнему актуальных и в наше время: положение женщины в браке, свобода чувства, семейные отношения. Страстный защитник русского народа, писатель активно выступал за необходимость просвещения народа.

— Заметили ли вы, — сказал молодой человек, остриженный под гребенку, продолжая начатый разговор о театре, — заметили ли вы, что у нас хотя и редки хорошие актеры, но бывают, а хороших актрис почти вовсе нет и только в предании сохранилось имя Семеновой; не без причины же это.

— Причину искать недалеко; вы ее не понимаете только потому, — возразил другой, остриженный в кружок, — что вы на все смотрите сквозь западные очки. Славянская женщина никогда не привыкнет выходить на помост сцены и отдаваться глазам толпы, возбуждать в ней те чувства, которые она приносит в исключительный дар своему главе; ее место дома, а не на позорище. Незамужняя — она дочь, дочь покорная, безгласная; замужем — она покорная жена. Это естественное положение женщины в семье если лишает нас хороших актрис, зато прекрасно хранит чистоту нравов.

Много и много лет прошло уже с тех пор, как я постоянно посвящаю время, от лечения больных и исполнения обязанностей остающееся, на изложение сравнительной психиатрии с точки зрения совершенно новой. Но недоверие к силам, скромность и осторожность до-реле воспрещали мне всякое обнародование моей теории. Ныне делаю первый опыт сообщить благосклонной публике часть моих наблюдений. Делаю оное, побуждаемый предчувствием скорого перехода в минерально-химическое царство, коего главное неудобство — отсутствие сознания. Полагаю, что на — мне лежит обязанность узнанное мною закрепить, так сказать, вне себя добросовестным рассказом для пользы и соображения сотоварищам по науке; мне кажется, что я не имею права допустить мысль мою бесследно исчезнуть при новых, предстоящих большим полушариям мозга моего, химических сочетаниях и разложениях.

Автобиографическое сочинение "Былое и думы" Александра Герцена, писателя, философа, публициста, отца русского либерализма, основателя Вольной русской типографии в Лондоне, издателя "Колокола" и просто одного из умнейших людей России, — признанный шедевр мемуарной литературы.

Почти шестнадцать лет Герцен работал над своим главным произведением — автобиографическим романом "Былое и думы". Сам автор называл эту книгу исповедью, "по поводу которой собрались… там-сям остановленные мысли из дум". Но в действительности, Герцен, продемонстрировав художественное дарование, глубину мысли, тонкий психологический анализ, создал настоящую энциклопедию, отражающую быт, нравы, общественную, литературную и политическую жизнь России середины XIX века.

В данный том вошли части 1–5.

Вступительная статья Я. Эльсберга

Примечания Н. Ждановского (при участии В. Гурьянова) — к частям 1–3; И. Твердохлебова — к части 4; И. Белявской, Н. Застенкера, Л. Ланского, А. Малаховой, Г. Месяцевой, М. Полякова, И. Птушкиной, З. Цыпкиной — к части 5.

Во второй том вошли части шестая-восьмая романа "Былое и думы", а также "Старые письма" и приложения.

Примечания: И. Белявской, И. Зильберфарба, С. Кана, И. Орлика, И. Твердохлебова, З. Цыпкиной, Я. Эльсберга — к шестой части; И. Белявской, А. Сабурова, И. Твердохлебова, М. Хейфеца — к седьмой части; И. Зильберфарба, И. Твердохлебова, М. Хейфеца, З. Цыпкиной — к восьмой части; К. Богаевской, И. Твердохлебова, Е. Черняк, Н. Эфрос — к «Старым письмам»; Н. Ждановского, И. Твердохлебова — к «Приложениям»

Настоящее собрание сочинений А. И. Герцена является первым научным изданием литературного и эпистолярного наследия выдающегося деятеля русского освободительного движения, революционного демократа, гениального мыслителя и писателя.

В первый том входят произведения Герцена, относящиеся к 1829–1841 годам. Произведения эти отражают идейно-политическое, философское и художественное развитие молодого Герцена. Это первые вехи на том пути, которым Герцен, дворянский революционер, шел к революционной демократии, Герцен-романтик – к материализму в философии и реализму в художественном методе. По этим произведениям можно проследить, как юношеские романтические, идеалистические воззрения Герцена, по собственному его выражению, перерабатывались «в революцию, в социализм».

От последующих томов настоящего издания первый том отличается тем, что он состоит преимущественно из произведений, которые не были напечатаны самим Герценом ни в период их создания, ни позже. Это объясняется и тем, что мы имеем дело с опытами начинающего писателя, чаще всего незавершенными, и тем что ссыльному Герцену особенно трудно было выступать в печати.

http://ruslit.traumlibrary.net

А.И.ГЕРЦЕН

ЛЕГЕНДА

Fu, e non e...

Non sara tutto tempo sanza reda...

Del "Purgatorio" [Был - и нет его... Не останется навсегда без преемника... Из/Чистилища"

(итал.)]

(Посвящено сестре Наташе)

I

"Яко же огреби миру быхом, всем попрание доселе..."

К коринф. I посл., гл. IV

Несколько месяцев тюрьмы, несколько месяцев без открытого неба, без чистого воздуха. Тюрьма не есть уединение, чувство, что человек выброшен из общества, отрешен от всех его условий, - давит, душа сосредоточивается, занимает наименьшее пространство, уменьшается. Томно шло время и однообразно до крайней степени, сутки потеряли свое измерение, все 24 часа превратились в одну тяжелую серую массу, в один осенний вечер; из моего окна видны были казармы, длинные, бесконечные казармы, и над ними голубая полоса неба, изрезанная трубами и обесцвеченная дымом. Наконец потребность воздуха, солнца, неба превратилась в болезнь, в тоску. - Мне позволили гулять. С каким искренним удовольствием вышел я на печальный двор, отвсюду обставленный солдатами, чистый, плоский, выметенный, без травы, без зелени; правда, по углам стояли деревья, но они были печальны, мертвые листья падали с них, и они казались мне то потерянными бедными узниками, грустящими, оторванными от родных лесов, то часовыми, которые без смены стерегут заключенных. Удовольствие мое тускло, темнело; к этому прибавилась еще причина; кто не был в тюрьме, тот вряд ли поймет чувство, с которым узник смотрит на своих провожатых, которые смотрят на него, как на дикого зверя, - Я хотел уже возвратиться в свою маленькую горницу, хотел опять дышать ее сырым, каменным воздухом и с какою-то ненавистью видел, что и это удовольствие, к которому я так долго приготовлялся, отравлено, как вдруг мне попалась на глаза беседка на краю ограды. "Можно идти туда?" - "Я думаю", - отвечал офицер после некоторого молчания; я взошел, и чуть крик восторга не вырвался из моей груди: пространство более нежели на двадцать верст раскрывалось внезапно, нечаянно.

Популярные книги в жанре Русская классическая проза

М.Горький

Садовник

17-й год, февраль

Брызгая грязью на стены домов, на людей, по улице мчатся с грохотом и ревом автомобили. Они туго набиты солдатами, матросами и ощетинились стальными иглами штыков, точно огромные взбесившиеся ежи. Иногда сухо щелкают выстрелы. Революция. Русский народ суетится, мечется около свободы, как будто ловит, ищет ее где-то вне себя. В Александровском саду одиноко работает садовник, человек лет пятидесяти; коренастый, неуклюжий, он спокойно сметает лист и сор с дорожек и клумб, сгребает подтаявший снег. Его, видимо, нимало не интересует бешеное движение вокруг, он как бы не слышит рев гудков, крики, песни, выстрелы, не видит красных флагов. Наблюдая за ним, я жду. когда он поднимет голову, чтоб посмотреть на людей, бегущих мимо него, на грузовики, сверкающие штыками. Но, согнувшись, он упрямо работает, точно крот, и, кажется, так же слеп.

Александр Степанович Грин

Наследство Пик-Мика

- Посмотрим, что написал этот человек! Этот чудак!

- Держу пари, что здесь больше всего приходо-расходных цифр!

- Или черновиков от писем!

- Или альбомных стихотворений!

Такие и им подобные возгласы раздались в моей комнате, когда мы, друзья умершего три дня назад Пик-Мика, собрались за ярко освещенным столом. Все сгорали от нетерпения. В завещании, очень лаконичном и не возбудившем никаких споров, было сказано ясно: "Записки мои я, нижеподписавшийся, оставляю всем моим добрым приятелям, для совместного прочтения вслух. Если то, что собрано и записано мной на протяжении пятнадцати лет жизни, им придется по вкусу, то каждый из них должен почтить меня бутылкой вина, выпитой за свой счет и в неизменном присутствии моей собаки, пуделя Мика".

Александр Степанович Грин

Золото и шахтеры

(Из воспоминаний)

I

Когда, еще юношей, я попал в Александрию (египетскую), служа матросом на одном из пароходов Русского общества, мне, как бессмертному Тартарену Додэ, представилось, что Сахара и львы совсем близко - стоит пройти за город.

Одолев несколько пыльных, широких, жарких, как пекло, улиц, я выбрался к канаве с мутной водой. Через нее не было мостика. За ней тянулись плантации и огороды. Я видел дороги, колодцы, пальмы, но пустыни тут не было.

"Американский Набоков продолжает дело русского Сирина"

Владимир Набоков

Интервью радиостанции "Голос Америки"

В архиве Владимира Набокова в Библиотеке Конгресса США сохранилась машинописная транскрипция интервью писателя "Голосу Америки". Согласно информации в грифе текста, интервью передавалось на Советский Союз 14 мая 1958 года.

Записала Набокова в его доме в Итаке (штат Нью-Йорк) Наталья Шаховская, первая жена его двоюродного брата, композитора Николая Набокова. Николай и Наталья Набоковы переехали из Франции в США в 1933 году. Их брак распался в 1938 году. В 1947 году Николай Набоков возглавлял Русскую службу "Голоса Америки" в течение первых шести месяцев ее деятельности1.

Владимир Набоков

Памяти Ю. И. Айхенвальда

Узнавать человека значит создавать человека: накапливаются в нашей душе его черты и приметы, растет, развивается, окрашивается его образ, каждая новая встреча с ним обогащает нам душу, и чем больше стройности и правды в этом творчестве, тем больше мы любим человека. И когда - все так же незаметно - мы с ним сближаемся, когда привыкаем к нему - то уже образ его столь жив в нас, столь трепетен и ярок, что кажется, будто труд окончен, человек нами создан, и годы идут, и человек этот уже часть нашей души. И бывает так, что этот человек, сам человек, образ которого кропотливо усвоила наша душа, внезапно умирает, и тогда... что же тогда? Недоумение, нелепость, чувство какого-то потрясающего внутреннего несовпадения, - ибо образ человека, которого мы любили, созданный упорным, счастливым трудом, продолжает, конечно, жить, его имя, как и вчера, полно жизни, губы произносят его, как живое, - и в заголовке некролога, уничтожающем все человеческое, житейское, привычно-звуковое, мерещится ложь.

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

Авторские комментарии к "Истории одного города"

{* Пояснения к помещаемым в "Приложении" письмам M. E. Салтыкова об "Истории одного города" см. в т. 18 наст. изд. - Ред.}

ПИСЬМО M. E. САЛТЫКОВА В РЕДАКЦИЮ ЖУРНАЛА "ВЕСТНИК ЕВРОПЫ"

Хотя и не в обычае, чтоб беллетристы вступали в объяснения с своими критиками, но я решаюсь отступить от этого правила, потому что в настоящем случае речь идет не о художественности выполнения, а исключительно о правильности или неправильности тех отношений к жизненным явлениям, которые усмотрены автором напечатанной в "Вестнике Европы" (апрель, 1871) рецензии в недавно изданном мною сочинении "История одного города".

Федор Сологуб

Турандина

I

Начинающий юрист, помощник присяжного поверенного Петр Антонович Буланин, юноша лет тридцати, уже два года тому назад окончивший курс университета, жил летом на даче в семье своего двоюродного брата, учителя гимназии, филолога.

Прошлый год был для Петра Антоновича сравнительно счастлив, - ему удалось получить защиту по двум уголовным делам по назначению от суда и одно гражданское дело у мирового судьи по влечению сердца. Все три дела он блистательно выиграл: присяжные заседатели оправдали бедную швею, облившую серною кислотою лицо девушки, на которой хотел жениться ее любовник, и оправдали молодого человека, зарезавшего своего отца из жалости, потому что старик слишком усердно постился и от этого страдал; а мировой судья присудил взыскать полтораста рублей по векселю, так как дело было бесспорное, хотя ответчик и говорил, что деньги он отработал. За все эти дела гонорара получил Петр Антонович всего только пятнадцать рублей, - эти деньги дал ему держатель бесспорного векселя.

Федор Сологуб

Звериный быт

I

Подобно тому, как в природе кое-где встречаются места безнадежно унылые, как иногда восходят на земных просторах растения безуханные, не радующие глаз, - так и среди людских существовании бывают такие, которые как бы заранее обречены кем-то недобрым и враждебным человеку на тоску и на печаль бытия. Будет ли виною тому какой-нибудь телесный недостаток, иногда совершенно незаметный для света, да зачастую забываемый и самим обладателем этого недостатка, плохое зрение, слабые легкие, маленькая неправильность в строении какого-нибудь органа, или что-нибудь иное, - или слишком нежная, слишком восприимчивая ко всем впечатлениям душа с самого начала своего сознательного бытия поражена была почти смертельно какими-нибудь безобразными, грубыми выходками жизни, - как бы то ни было, вся жизнь таких людей является сплошною цепью томлений, иногда с трудом скрываемых.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Теодор Герцль

"Из Дневника"

Содержание: (ldn-knigi)

1. Теодор Герцль "Из Дневника"

2. О Кишиневском погроме и встречах Теодора Герцля с русскими мин.

В.К. Плеве и С. Ю. Витте., (отрывок из книги И. Маора "Сионистское движение в России")

3. "Кишиневская бойня", источник: "Календарь Русской Революции"

(1825 - 1905) под общей редакцией В.Л. Бурцева, 6 Апреля 1903.

4. О Кишиневском погроме - и попытке Плеве запугать Карабчевского. Источник - Карабчевский Николай Платонович (1851-1925) Адвокат, "Что глаза мои видели" Том II - Революция и Россия .

А.Гердов

Еще раз про любовь

Филогумолог Глеб Ставский потерялся на второй день после прилета. Утром поселенцы окраинных земель видели, как длинный нескладный парень с рыжей бородкой, помахивая стиксом и озираясь, пробрался через неплотный зеленый вурс и ушел в пустыню.

- Я думаю, это был он, - старый Густав с острым крысиным лицом опирался на палку и часто кивал головой. - Ну, а кому же еще быть? Следы? Да откуда им быть, следам? Утром всегда метет. Вурс заметает так, что чистить потом приходится. А ты говоришь, следы, - он вытер красные слезящиеся глаза и для убедительности покивал еще.

Игорь Гергенредер

Испытание "Тарана"

Фантастическая новелла

Молодой инженер Карлейн и его подруга Эли направлялись в малолитражке в уединенную горную усадьбу. Заброшенная дорога обледенела, местами ее занесло снегом, и путешественникам приходилось то и дело вылезать из кабины и толкать автомобильчик. Но это не могло испортить им настроение; они ехали отпраздновать вдвоем успех инженера: его сегодня уведомили, что он выдержал конкурс и принят в крупную фирму.

Игорь Гергенредер

Оттилия и Уле

Сказки для взрослых

Что делают люди, застигнутые в пути жаждой? Ищут воду. Так и поступил один бродяга, проходивший под Турьей Горой в нещадную жару. Завидев колодец, малый кинулся к нему и от нетерпения склонился так низко, что уронил и шляпу, и драного кота, которого держал за пазухой.

Тотчас снизу раздалось сердитое мяуканье, в темноте засветились два огонька - колодец-то был сухой!