Тот, кто не спит

Колесо «Кировца» на четверть скрылось в колее, прицеп кренился с боку на бок, пытаясь сбросить молочные фляги, по горло утопленные в гнезда-держатели. Целых четыре фляги. Если наполнены доверху, то ферма голов на шестьдесят при нынешних надоях. Восемнадцать километров до центральной усадьбы. И оттуда сорок шесть до районного молокозавода, из них тридцать грунтовой дороги. Не молоко везут, а белое золото. Бело-голубое — учитывая вклад водопровода.

Рекомендуем почитать

История про вурдалаков, обитающих в Центральном Черноземье.

Раздолье для Ньютонов. Просто рай, — Петров проводил взглядом упавшее яблоко. Интересно, куда они потом пропадают? Деревья ими усыпаны, а в траве раз, и обчелся.

Женщина вышла на крыльцо.

— Готово, теперь можете жить. Я ведро в углу поставила, не помешает?

— Не помешает, — вставать со скамейки не хотелось.

— Вам как удобнее, чтобы я убирала, вечером или утром?

— Вечером.

— Ну, я завтра и приду вечером, часам к восьми, хорошо?

Другие книги автора Василий Павлович Щепетнёв

Премия "Бронзовая улитка" 1999г. в номинации повесть.

Собственно, эта повесть лишь небольшая часть романа «Обратная сторона Игры»…

В. Щепетнёв

Удивительные и странные дела творятся в дальнем поселении, почти на границе обитаемого мира. Кандианские Аббатства встревожены. В помощь тамошнему священнику они направляют молодого помощника — подающего надежды киллмена Иеро Дистина. Никто не ждет от юноши особых подвигов и чудес… Но обстоятельства складываются так, что ему волей-неволей приходится взять на себя ответственность за жизнь целого поселка.

Опубликовано под псевдонимом «Кевин Ройстон»

Опубликовано в журнале «Компьютерра» 26 ноября 2012 года.

Василий Щепетнев

ЧЕРНАЯ ЗЕМЛЯ

Часть первая

1928 г.

- И, значит, кем это ты будешь? Никифорова немного мутило после вчерашнего. Солнце палит не слабее мартена, а тут еще бравый возница со своими расспросами. - Возможностей много, - говорить все же легче, чем идти пешком по шляху. Добрый человек дозволил сесть на телегу, почему не поболтать - не побалакать, как говорят тут. Говор местный Никифорову нравился ужасно - и мягкое "г", и малороссийские словечки и вообще, какое-то добродушие, разлитое вокруг, неспешность, ласковость. - Много? То добре, что много. Ну, а например? - Например, вести кабинет агитации и пропаганды, - Никифоров хотел сказать "заведовать кабинетом" но постеснялся, вдруг посчитает приспособленцем или, того хуже, выскочкой, карьеристом, - в доме культуры работать, библиотеке, кинотеатре, фотокорреспондентом в газете... - И всему ты уже выучился? Успел? - Не всему пока. Два года учимся. Один прошел, другой впереди. - Получается, долгонько в подмастерьях ходить вашему брату приходится. Не тяжело? - Кому как. Дисциплин много, требования большие, конечно, но справляемся. - А к нам... - На практику. До осени. Ударников учебы по одному посылают, а других группами. - Ты, получается, ударник. Молодец, молодец, - возница, казалось, потерял к Никифорову всякий интерес и даже стегнул пегую кобылу, чтобы веселее бежала. Никифоров в который раз попытался устроиться поудобнее на дерюжке, что дал ему возница, но выходило неважно. - Вы часто на станцию ездите? - спросил он. - Да по-разному, как придется, - неопределенно ответил возница. Они встретились на станции, и узнав, что Никифорову нужно в Шаршки, тот предложил подвезти часть пути, до Темной рощи. Оттуда недалече будет, версты четыре, а ему, вознице, до Шуриновки ехать, это направо, соседи. Никифоров перестал и пытаться, лежал, как лежалось. На удивление, стало легче. В конце концов, не по городской брусчатке едет, по мягкой земельке. Сейчас, правда, она от жары растрескалась и пыли много, так что пыль, пыль - та же земля. Он смотрел по сторонам, смотрел опасливо, но земля перестала кружиться, небо тоже оставалось на месте. Живем, брат! Долго ехали молча. - Вот она, Темная Роща. Пройдешь ее, церковь увидишь, на нее и иди, не заплутаешь, - возница притормозил, давая Никифорову сойти. Никифоров пристроил сидор, взял в руку чемоданчик, неказистый, фанерный, но с него и такого хватит, попрощался: - Спасибо вам! - Да на здоровье, на здоровье... Роща была совсем не темной. Березки, беленькие, гладенькие, откуда ж темноте? Он шел мягкой пыльной дорогой, потом сошел на стежку, что бежала рядом в траве - легче идти и чище. Дорога ушла куда-то в сторону, но он о ней не жалел. Найдется. Не темной, но тихой, покойной. Он прошел ее из конца в конец, а слышал лишь птичий щебет, и тот доносился снаружи, с полей. Может, он просто плохо слушал. Или попримолкли от жары всякие зверушки. Кто тут может жить? Зайцы, лисы, совы? Впереди поредело. Кончилась роща. Никифоров вышел на опушку, огляделся. Церковь, да. Церковь проглядеть было мудрено: высокая, она еще и стояла на пригорке, и купол ее, серебряный, блестел ярко и бесстрастно. Не было ему дело до Никифорова. Ладно. Долой лирику (лирикой отец называл все, не имеющее отношение к делу, к службе и Никифоров перенял слово). Купол и купол, стоит себе, а креста-то все равно нет. Спилили. Он на мгновение представил себя там, на верхотуре с пилой в руках, окинул взглядом округу, увидел себя-второго здесь, на опушке, букашечка, муравей, и сразу закружилась в голове и дурнота подкатила. Стоп, кончай воображать, иначе заблюешь эту деревенскую пригожесть, травку-муравку, одуванчики... Он постоя, прислонясь к стволу, местами действительно гладкому, а местами и корявому, шероховатому. Во рту появился вкус свежего железа, побежала слюна. Травка, зеленая травка. Муравей зачем-то карабкается на вершину, чем ему там, на земле плохо? Залез, залез и замер, оцепенел. На солнышке позагорать хочется, букашки, они тоже люди. Стало легче, почти хорошо. Все, пошли дальше. Тропинка раздваивалась: можно было идти вверх, к церкви, а можно и обогнуть. Крутизна смешная, плевая, но Никифоров выбрал второй путь. Да и не он один, судя по утоптанности земли. Пригорочек тоже пустяшный, просто по новизне показался большим. Обойдя его, Никифоров увидел село. Большое, этого не отнять. Тропинка раздалась, просто шлях чумацкий, да и только. По нему возы должны катить, ведомые волами, могучими, но послушными. Цоб, цобе, или как им еще командуют? Никифоров шел, стараясь угадать нужный дом, сельский совет. Строились вольготно, совсем не так, как в городе, сосед соседу кричать должен, чтобы слышали. Похоже, больше версты тянуться село будет. Дома. И виноград. Никифоров впервые видел виноградники, раньше он даже не представлял, что это. Виноград, конечно, ел, но вот как растет - только догадывался. Догадки выглядели красивее, чем действительность. Встречных, деревенских, попадалось немного. Одна старушка и одна собака. Старушка была одета не в черное, как городские, а в цветастое. Как это называется - кацавейка, свитка? Бабские тряпки, вот как. Старушка искоса посмотрела на Никифорова, но не остановилась, прошла мимо. Собака же, обыкновенный кабыздох, оказалась любопытнее и, поломав свои собачьи планы, затрусила за Никифоровым. Попутчик. Никифоров пошел бойчее, нужно многое успеть за день, а село оказалось бескрайним. Село единоличников, как со смешанным чувством неодобрения и смутной зависти сказали ему в отделе практики. Крестьянин-единоличник. Какие же еще бывают - двуличники, многоличники? Мура в голове, мура и сор. Никифоров поморщился, невольно вспомнив вчерашний вечер, пожадничал он с горилкой, перебрал, оттого и квелый такой, и мысли глупые лезут. Навстречу другая старуха. Или та же, огородами вернулась и опять назад пошла? Нет, другая, вон и очепок на голове красный, а прежде желтый был. Никифоров обрадовался всплывшему слову - очепок. Он подошел поближе, чего плутать, язык есть. - Здравствуйте, добрый день! - он помнил науку - любой разговор начинать с приветствия. - И тебе здравствуй, - ответила старуха. Или не старуха? Лет сорок, пожалуй, будет. - Не скажите, где сельсовет у вас? А то заморился, иду, иду... - он улыбнулся чуть смущенно, деревенские это любят - поучить городского. - Сельсовет? Власть тут, вон в новой избе, за Костюхинским домом. - Каким домом, простите? - А с петухами который, увидишь, - и засеменила дальше. Старуха! Дом с петухами оказался следующим. Петухи во множестве красовались на стенах избы - яркие, большие, с налитыми гребнями и хвостами-султанами. Нарисованные. Наличники тоже - петухи и петухи. И над крышей флюгер-петух. Костюхинский, да? Точка отсчета. Виноградник тоже - не только по линейке, как у других, а еще и чашей. Веселые люди здесь живут. Мелкобуржуазные индивидуалисты. Виноградники уходили далеко за дом. Наверное, весь народ там, на частнособственнических десятинах. К следующему дому вела дорожка, посыпанная желтеньким песочком. Нет забора, нет и калитки. Новая изба, сельсовет, надо понимать. И действительно, деревянная вывеска, и, красным по зеленому выведено: "Сельсовет". Больше ничего. Еще одна старуха, третья уже по счету, возилась на крыльце, сметала искуренные цигарки, бумажки, прочий мусор. Уборщица. Он опять подобриденькался. - Откуда будете-то? - с какой-то опаской, что ли, смотрела на него уборщица. Просто настороженность к чужаку, городскому. - А студент я, студент, - успокаивающе протянул Никифоров. - На летнюю практику приехал. Мне бы вашего секретаря, сельсоветского. Отметиться, и вообще... Дела обсудить, работу. - Не ко времени ты, студент, приехал. - Так не я решаю, повыше люди есть, - наверное, как каждой сельской жительнице, все городские для нее отъявленные бездельники, наезжающие в деревню людей от дела отрывать. Никифорову стало досадно. Нет, чтобы встретила его молодая дивчина или хоть кто-нибудь из комсы, лучше все же дивчина, - а тут бабкам объясняй, расшаркивайся. Бабка хотела ему ответить, раскрыла было рот, да передумала, посторонилась и просто махнула рукой, мол, проходи. Отыгралась на песике, верно затрусившим за Никифоровым: - Геть, геть отсюда, поганый! Никифоров прошел внутрь - сени, коридорчик, комнатка. За простым, наверное, кухонным столом сидела если и не дивчина, то уж никак не старуха. - Тебе кого? - спросила она. Можно подумать, горожане каждый день ходят толпами в этот занюханный сельсовет. - Вам должны были насчет меня сообщить... - Никифоров старался говорить солидно, как положено человеку из области. - Ты, должно быть, практикант, да? По разнарядке? - Практикант, - согласился Никифоров, хотя слово это ему не нравилось. - Мы тебя ждали, да, все подготовили, только... - она запнулась на секунду, подыскивая слова. - Тебе нужен товарищ Купа, он сам сказал, чтобы вы к нему шли. Он у нас секретарь сельсовета. - А вы? - Я помощница. Помощница секретаря сельсовета, - должность свою она произносила с торжественностью шпрехшталмейстера, и именно эта серьезность заставила Никифорова сбавить ей лет десять. Она его ровесница. Ну, почти. - Комсомолка? - требовательно, как имеющий право, спросил он, и девушка признала это право. - Да. Три месяца, как комсомолка. - А лет сколько? - Два... Двадцать... - Ага, - он подумал, что бы еще сказать такого... начальственного, но не нашелся. - Где я могу найти товарища Купу? - Так у него... У него с дочкой, с Алей... - С Алей? - Алевтиной... Ну, вы его в церкви... то есть, в клубе найдете. Он там, как-то неясно, неопределенно сказала она. - Понятно, - хотя понятного было мало. Зато перешла на "вы". Впрочем, это как раз зря, пережиток. - Значит, клуб у вас в церкви? - В бывшей церкви, - помощница потянулась к чернильному прибору. Явно, чтобы просто повертеть в руках что-нибудь. Прибор был пустяковеньким, дутой серой жести "под каслинское литье", ручка с пером - лягушкой. Чернила тянулись вслед перу, противные, зеленоватые. - Мне его ждать, или как? - Даже и не знаю. У него ведь с дочкой... Ага. Отцы и дети, конфликт поколений. Из деликатности Никифоров не стал расспрашивать. Хотя личных, семейных дел быть вроде и не должно, но сельские люди консервативны. Патриархат, косность, темнота. - Организация большая? Сколько комсомольцев на селе? - Да с десяток будет... - девушка тосковала: макала без надобности ручку в чернильницу, старой пестрой промокашкой вытирала на столе капельки чернил, смотрела в сторону. - Маловато, маловато, - хотя цифра была больше, чем он ждал. Село-то богатое. Он постоял немного, затем, решив, что далее быть ему здесь ни к чему, пошел к выходу, на волю. - Я в клуб. Никифоров сообразил, что так и не познакомился. Себя не назвал, имени не спросил. Промашка. Маленький минус в кондуит. Не возвращаться же, право. Будет, будет время перезнакомиться. Он шел обратно, получилось, лишнего оттоптал, бояться лишнего не след, нужно будет - вдругорядь пройдет, пустое. Сейчас он замечал людей, те, действительно, возились на задах своих виноградников. Как тут у них насчет культурного отдыха? Коллективную читку газет разве устроишь, когда всяк на своем клочке земли? Никифоров вспоминал установки преподавателей: с чего начать, кого привлечь, на кого опереться. Действительно, даже с этих позиций коллективное хозяйство куда предпочтительнее. Лекция о пользе обобществленного труда входила в перечень обязательных, Никифоров знал ее назубок и готов был пизложить среди ночи, только разбуди. А как читать здесь, когда все врозь? Ничего, разберемся. Сельские сходы, клубные вечера, культурные посиделки... У ограды кабыздох, преданно сопровождавший Никифорова, оставновился и, гавкнув, затрусил прочь. Боится. Верно, лупили раньше почем зря религиозные старухи. Над входом, вратами издалека виден был кумачовый транспарант:

Корней Петрович Ропоткин — хирург в больнице райцентра Тёплое Черноземской области, а по совместительству судмедэксперт в местной милиции. Однажды ночью ему приходится присоединиться к опергруппе, чтобы осмотреть труп в отдалённом колхозе Волчья Дубрава. Женщина убита необычно — деревянным колом. Ещё более странно, однако, то, что через сутки труп исчезает из прозекторской, и вместе с ним пропадает сторож морга. А ведь события ещё только начинаются...

 Повесть напечатана в журнале Искатель № 01/2011

 Василий Щепетнёв

  Гамбит Смерти

  роман

  Гамбит (от итальянского dare il gambetto - поставить подножку), - общее название дебютов, в которых одна из сторон жертвует материал с целью скорейшего развития, получения позиционных выгод или создания атаки на короля соперника.

   "ШАХМАТЫ", энциклопедический словарь.

  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

  1. Понедельник, 15 часов 10 минут.

  Я тщательно осмотрел печенку. Хорошая печенка, что нынче редкость. Развелось паразитов - во всех смыслах слова.

Василий Щепетнев

Черная охота

12 августа.

Канцелярская скрепка отогнутым концом царапнула бумагу.

- "Оптимальные издержки - пять единиц", - продекламировал торжественно Советник. - Что скажешь?

- Малахов учтен? - Куратор наполнил минералкой стакан.

- Ну-ка... - Советник пробежал глазами две страницы распечатки. - Да, включая Малахова.

- Не уложатся, - Куратор набрал воду в рот, помедлил, перекатывая нарзан от щеки к щеке и, наконец, проглотил.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Полковника Вильяма Трэинера, постоянного Представителя Президента при Миссии, вытащили из постели в 2-16. Еще не успев стряхнуть с себя сон, в 2-18 он, затягивая пояс, сбежал по лестнице к ожидавшей у подъезда капсуле. Устраиваясь на заднем сиденье, Трэйнер уже знал, что его ожидает трудный день.

Два капитана и штатский — всех их он знал в лицо сидели, крепко сжимая в руках обложки с государственным гербом. Полковник протер глаза и посмотрел на штурвальную консоль: «Баллистический полет, цель зафиксирована, местное время 15.04». Штатский с молодым, но прежде времени состарившимся лицом обернулся к нему с переднего сиденья:

Новый председатель колхоза «Светлый путь», что имеется в селе Медведка, сразу же ретиво принялся за искоренение пьянки. Перво-наперво были строго предупреждены самогонщики, а затем ликвидирован винный отдел в местном универсальном магазине. Пром- и продтовары размещались в просторной пятистенке, всем заведовала и торговала Нюся. Закрытие винного отдела она пережила тяжело. Несколько дней ходила с заплаканными глазами и скандалила в сельсовете, требуя снижения плана. Значимый тёмный привесок к товарообороту давали бутылки «бормотухи», разные портвейны и, конечно, водка. Жители Медведки забегали за хмельным больше по праздникам и по случаю приезда родни из дальних мест. Основными же потребителями считались буровики. Который год бурили они в тайге, километров за двадцать от деревни, и в любую погоду навещали Нюсю. Несколько раз даже, к восторгу деревенских ребятишек, прилетали на вертолёте. Товар всегда забирали оптом, сдачи не брали.

Василис просто находка для своей компании – он без труда рождает идеи новых изделий, которые неизменно пользуются популярностью у покупателей. Но есть у Василиса и существенный недостаток – он невероятно неорганизован и прийти на работу к 11 часам утра для него просто невыполнимая задача. Но, может быть, способ избавиться от назойливых утренних звонков с работы по поводу опозданий?

Признанный мастер отечественной фантастики…

Писатель, дебютировавший еще сорок лет назад повестью «Особая необходимость» – и всем своим творчеством доказавший, что литературные идеалы научной фантастики 60-х гг. живы и теперь. Писатель, чей творческий стиль оказался настолько безупречным, что выдержал испытание временем, – и чьи книги читаются сейчас так же легко и увлекательно, как и много лет назад…

Вот лишь немногое, что можно сказать о Владимире Дмитриевиче Михайлове.

Не верите? Прочитайте – и убедитесь сами!

– Одну минутку.

– Я вас слушаю.

– Вы прошли на красный свет.

– Простите, дальтоник. Цвета не различаю.

– Но вообще-то вы свет видите?

– Конечно.

– В таком случае вы не могли не заметить, что горел верхний свет, а это значит красный.

– Это логично. Но…

– Что?

– Дело в том, что я, как бы вам объяснить, часто путаю верхний свет с нижним…

– Вы что-то крутите.

Регулировщик достал квитанционную книжку.

Из энциклопедии фантастики В. Гакова:

В виртуозно «разыгранной» притче-игре, вызывающей аналогии с Л.Кэрроллом, — романе «Квадраты шахматного города» [The Squares of the City] (1965) — вымышленная латино-американская страна превращена в тоталитарную антиутопию с помощью подсознательного внушения ее гражданам чувства «лояльности» (через обычную телесеть). Шахматы в этом об-ве претендуют на роль идеологии и государсвенной религии, и все персонажи, включая главного героя, сами того не зная, своими поступками повторяют ход реальной шахматной партии 1892 года, разыгрываемой диктатором и его политическим противником.

Аннотация издательства:

Научно-фантастический роман прогрессивного английского писателя, президента Европейского коммитета писателей — фантастов, посвящен использованию средств коммуникации для воздействия на подсознание человека.

И чего этим пришельцам надо? Какую книгу ни открой – все про них, все про них… То они ученому мировое открытие сделать мешают, то на спортивной арене каверзу какую учинят, то библиотеку фантастики разорят… Так и суют всюду свой нос, так и суют!

Думаете, фантастика, мол, это все, небылицы? Я тоже так думал, пока сам в переплет не попал.

В день открытия осенней охоты все случилось. Мы на озера Кудряшовские втроем поехали. Добрались хорошо, затемно еще, утром постреливать начали. Чуть где шлепнет по воде, мы туда: «Бах! Бах!» Авось она, родная – крякуша или, на худой конец, чирок. Потом небо посветлело, ветерок потянул. Самое время уткам лететь, а их нет и нет. То ли канонада наша их распугала, то ли из яиц они в этом году так и не вылупились… Не летят, хоть умри! Часов после двенадцати мы с Серегой тренировку устроили. Он пару бутылок пустых из багажника достал, постреляли малость… Николай – тот в березовый лесок подался – у него бутылку бить рука не поднимается. Верите, всего-то минут двадцать ходил, а принес двух сорок и дятла!

Утром Семен вышел из дому во дворик и некоторое время ходил кругами. В голове и во всем теле чувствовал он не то чтоб легкость, а нечто такое, летящее, потребность то ли делать немедленно какую-то работу, то ли бежать немедленно куда-то и зачем-то. Но бежать было некуда по случаю воскресенья, делать нечего потому же, а заниматься зарядкой, хоть и очень хотелось, Семен считал неприличным — вырос. «Дров бы нарубить», — подумал он и расстроился: какие тут дрова, тут газ.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Мария Осиповна Кнебель

О действенном анализе Пьесы и роли

Предисловие. 2

ОБЩИЕ ПРИНЦИПЫ ДЕЙСТВЕННОГО АНАЛИЗА.. 3

ПРЕДЛАГАЕМЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА.. 10

СОБЫТИЯ.. 13

ОЦЕНКА ФАКТОВ.. 16

СВЕРХЗАДАЧА.. 19

СКВОЗНОЕ ДЕЙСТВИЕ. 21

ЛИНИЯ РОЛИ.. 23

ЭТЮДНЫЕ РЕПЕТИЦИИ.. 28

ВТОРОЙ ПЛАН.. 41

ВНУТРЕННИЙ МОНОЛОГ. 45

ВИДЕНИЕ. 48

ХАРАКТЕРНОСТЬ. 53

СЛОВО В ТВОРЧЕСТВЕ АКТЕРА.. 57

Шаров зажмурился. Ну, сейчас. Кисленький леденец, неуместный, легкомысленный, отвлекал, заставляя сглатывать слюну. Для того и дали мальчику. Он считал про себя: тринадцать, четырнадцать…

Не было ни шума, ни удара, ни толчка, только уши заложило и захолодело внутри, словно клеть ринулась вниз, в забой.

Приехали. Переместились.

Он открыл глаза. Сквозь бязевую стеночку кабинки пробивался голубоватый свет. Пора выгружаться.

Он неловко — и легкость тела, и непривычно медленно раскачивающийся гамак сбивали — соскочил вниз. Соскок тоже получился медленный, сонный. Марс, однако.

Вниманию читателя предлагается сборник анекдотов. Тонкий юмор, блестящее остроумие, забавные парадоксы, комические ситуации, курьезные случаи из жизни - все это здесь, в книге, которая способна доставить немало веселых минут каждому, кто возьмет ее в руки.

Читайте, смейтесь и будьте уверены, что все это не про Вас!

Рассказ про приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона в воронежском селе Рамонь.