Торговцы разумом

О. ЛЕСЛИ

ТОРГОВЦЫ РАЗУМОМ

Перевод Б. Клюевой

Нэва не любила приносить домой вечернюю газету. Ее пугало нетерпение, с которым ее муж Кол выхватывал газету у нее из рук и, поспешно перелистывая, выискивал раздел объявлений. Она знала, что за этим последует. Тяжело дыша, фыркая от возмущения, он будет шарить глазами по убористым колонкам, а потом отбросит скомканные листы газеты к колесам своего кресла-каталки, которое было для него тюрьмой.

Другие книги автора Генри Слезар

Атомная война случилась, но западная цивилизация все же уцелела. Как будут жить рядовые обыватели в послевоенном мире?

Горвалд продолжал с силой давить на педаль газа даже после того, как услышал у себя за спиной требовательное завывание сирены. Он не надеялся оторваться от беловато-серой патрульной машины, но нога не подчинялась ему. И еще до того, как Горвалд ослабил давление и сбросил скорость, джип дорожной полиции ткнулся ему в задний бампер.

Горвалд сидел, глядя прямо перед собой, слушая, как скрипит гравий проселочной дороги под подошвами тяжелых ботинок и не поворачивал головы, пока автоинспектор не сказал: -Что-то вы не торопились останавливаться, мистер. Не слышали моей сирены?

Генри Слизар

День экзамена

В семье Джорданов никогда не заговаривали об экзамене до того самого дня, когда их сыну Дики исполнилось двенадцать лет. Именно в день его рождения миссис Джордан впервые упомянула об экзамене в присутствии сына, и ее тревожный тон вызвал раздражение отца семейства.

- Забудь об этом! - резко сказал он жене. - Дики выдержит этот экзамен.

Они сидели за завтраком, и мальчик с любопытством поднял голову от тарелки. Дики был подростком с настороженным взглядом, прямыми светлыми волосами и быстрыми нервными движениями. Он не разобрался, чем была вызвана неожиданная размолвка, но точно знал, что сегодня день его рождения, и ему прежде всего хотелось согласия в доме. Где-то там, в небольшом чулане, лежали перевязанные лентами пакеты с подарками, которые только того и ждали, чтобы их распаковали, а в крохотной кухне в подвешенной на стене печи с автоматическим управлением в этот момент готовилось что-то сладкое. Ему хотелось, чтобы день рождения был счастливым, а потому влага в глазах матери и хмурый отцовский взгляд не соответствовали настроению трепетного ожидания, с которым он приветствовал утро.

О. Лесли

СОЗДАТЕЛИ

Перевод с англ. С. Ирбисова, В. Беликовича

Эта история относится к типу "что было бы, если..." Мы знаем, что скорость света равна тремстам тысячам километров в секунду - теоретически ни одно материальное тело не может двигаться быстрее скорости света. Но что произойдет, если космический корабль достигнет этой скорости? Что произойдет тогда, ведь пространственно-временной континуум сбалансирован относительно скорости света.

Генри Слизар

ЛЕКАРСТВО

Перевела с английского Н. Кузнецова

- Не обманывайте меня, доктор, бога ради! Не надо больше лжи! Уже год, как я живу с этой ложью, я устала от нее...

Не отвечая, доктор Бернштейн прикрыл белую дверь, милосердно скрывшую от их глаз что-то покрытое простынями, возвышавшееся на больничной койке. Затем, взяв молодую женщину под руку, он повел ее по коридору.

- Да, вы правы, он при смерти,- проговорил Бернштейн.- И мы никогда не обманывали вас, миссис Хиллс. Всегда говорили вам чистую правду. Просто я полагал, что вы уже как-то смирились с этим.

Миссис Рут Моуди не может справиться со своей клептоманией. Из-за этого у нее неприятности, но иногда наоборот…

Роберт Силверберг. Смерть труса.

Пер. – А. Кон.

Robert Silverberg (as Ivar Jorgensen).

Coward's Death (1956). – _

– Ну-ка, повтори еще раз это слово!

Дэйв Лоуэлл улыбнулся и поправил спадавшие на лоб волосы.

– Развоплощение, – произнес он. – Я понимаю, это звучит странно, даже нелепо, но просто не знаю, как иначе описать всю эту чертовщину.

Барретт Маркс промолчал и продолжал сидеть, закинув ногу на ногу, в гостиной Дэйва, и потягивать из своего фужера ледяное виски. Несмотря на тепло и домашний уют, он асе равно остро ощущал ни на миг не прекращающуюся холодную напряженность в своем отношении к Дэйву. Он все разглядывал на донышке фужера отражение спокойного, уверенного в себе лица Дэйва и никак не мог до конца уяснить, почему один вид его все еще продолжает возбуждать едкое беспокойство в его желудке. Прошло десять лет с тех пор, как он в последний раз встречался с ним, вместе работали после окончания колледжа. Однако сейчас он сразу ощутил, насколько легко оказалось разворошить теплившийся в глубине его души прежний огонь среди тлевших углей прошлого.

ГЕНРИ СЛЕЗАР,

американский писатель

День казни

Рассказ

Перевел с английского НИКОЛАЙ КОЛПАКОВ

Когда старшина присяжных поднялся и зачитал вердикт, прокурор Уоррен Селвей, выступавший в качестве обвинителя, выслушал слова "Да, виновен" так, словно в них перечислялись его личные заслуги. В мрачном голосе старшины ему слышался не обвинительный приговор заключенному, который извивался, словно горящая спичка, на скамье подсудимых, а дань его прокурорскому красноречию.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Николай Елин, Владимир Кашаев

ОДИН СРЕДИ ВОЛКОВ

Пасмурным зимним днём в небольшом районном городке появился волк. Сея панику, он, ни на кого не глядя, пробежал по главной улице, деловито поднялся по ступенькам главного универмага, хмуро оглядел витрины и, презрительно фыркнув, повернул обратно. Он забежал ещё в несколько магазинов, пугая покупателей, нервно пощёлкал зубами, потом выскочил на улицу и, раздражённо махая хвостом, засеменил к лесу.

Николай Елин, Владимир Кашаев

САМОЕ ПОЛЕЗНОЕ МЕРОПРИЯТИЕ

- Почему вы вчера не вышли на работу? - строго спросил Анатолия Петровича Юсова начальник отдела.

Юсов, который весь вчерашний день загорал с приятелями на пляже, играя в карты и время от времени погружаясь по грудь в прохладную речную водичку, этот самый Юсов сейчас холодно, с укором посмотрел на начальника и многозначительно произнёс:

- Я в составе группы энтузиастов совершал массовый заплыв...

Яна Дубинянская

ВАРИАЦИЯ ЖИЗНИ

ЧАCТЬ ПЕРВАЯ

- Скажите Кэлверсу, что он идиот! - гремело за дверью. - Что?! Да за такую сумму я могу заполучить кого угодно! Да, озвучание завтра в три - а что, по вашему, могло измениться? Выезжаю, черт бы вас побрал, уже выезжаю! Дверь открылась, и тут же большая часть неимоверной толпы с бессвязными вопросами бросилась навстречу показавшемуся человеку, другие же, напротив, подались назад, освобождая ему дорогу. Возник немыслимый в своей беспорядочности человеческий водоворот. Рыженькая девушка в длинной ярко-красной юбке была подхвачена этим водоворотом, пронесена несколько витков и, наконец, брошена у стены, где ей удалось остановиться. Какой-то парень, тяжело дыша, остановился рядом с ней, почти вплотную. - Красная юбка - это здорово, - без предисловий сказал он. - Они могут не запомнить тебя, но уж юбку-то точно запомнят. Надевай ее на все прослушивания, если хочешь стать кинозвездой. Девушка занялась своей вконец рассыпавшейся прической. Со шпильками во рту она помотала головой. - Что? А почему "нет"? - Я хочу стать режиссером, - выговорила она, закалывая на затылке рыжие волосы. Парень присвистнул - достаточно громко, чтобы с десяток окружающих повернулись к ним. - Режиссером? - переспросил кто-то, расслышавший последние слова. - Да,- рыженькая девушка отважно пошла в наступление. - А что? Я, может быть, и стала бы актрисой - если бы во всей Корпорейшн был хоть один настоящий режиссер! Современные фильмы... их невозможно смотреть - если ты видел хоть один старинный! Да, старинные фильмы примитивны, двухмерны, иногда они даже черно-белые - но там есть что-то живое, какие-то чувства, мысли, эмоции... Похоже, последний режиссер умер еще во времена Голливуда! - Но существуют же ретристы, - возразил, может быть, тот парень, а может, кто-то другой. - Ретристы только пытаются повторять то, что было когда-то. Ни у кого из них нет режиссерского образования, они и понятия не имеют о чисто технических достижениях современного кино, к тому же, у них нет доступа к деньгам Корпорейшн, а без этого тоже... - Некоторые снимают в Вариациях, - это сказал уже точно тот парень. - Но ведь Вариации все время меняются, и потом, это незаконно... нет, я хочу стать настоящим режиссером! - эта наивная звонкая бравада вызвала пробежавший над головами легкий смех, и девушка ярко, как все рыжие, покраснела. - Как тебя зовут? - спросил парень. - Айрис. Заветная дверь снова отворилась, на пороге появился высокий худой мужчина с жестким лицом. - Эй, вы! - отрывисто крикнул он, и воцарилась абсолютная тишина. - Босс уехал по делам. Мое время тоже ограничено, я могу прослушать десять человек. Всем стоять по местам! Я сам скажу, кто. Вы. Вы двое... Молодой человек... Вы... Нет, не вы... хотя и вы тоже. Вы, все втроем... и вы, в красной юбке. За спиной Айрис прокатились завистливые вздохи, и она устремилась вперед, скользя по еле заметной тропинке в чуть расступившейся толпе. ...- Да! - кричал в трубку видеофона худой человек. - Через пять минут! Сэм опять взвалил на меня свою работу. Что? Скажите, что я ей голову оторву! Да, да, сейчас еду, не делайте такой физиономии! Он порывисто зашагал к двери, и Айрис едва успела преградить ему дорогу. - Вы еще здесь? Я же вам сказал... - Вы не сказали мне ни слова. Он остановился. - Вы же видите, я тороплюсь! Ладно, подойдите к окну. Она послушно встала у окна и позволила ему взять ее за подбородок. - Так, черные глазки - это хорошо. От веснушек вы уже избавились - тоже хорошо. Рыжие волосы сейчас не котируются - станете блондинкой. Талия в порядке, бюст... не помешает прибавить два-три дюйма. Салон Новых форм через два квартала. Потом придете еще. До свидания. - Но я... - Только не думайте, что внешние данные - это все. Тем более, что сейчас актуален образ антигероини, проще - обыкновенной некрасивой женщины. Все ведущие режиссеры... - Я хочу стать режиссером! Он обернулся у полуоткрытой двери. - Вот он что! С вашей-то комплекцией? Но это не ко мне, режиссерские курсы набирает Кармелли - или уже набрал... Он должен прийти минут через двадцать... - Я подожду!... если можно. - Ждите, я вас запру.

Дмитрий Булавинцев

Агония

- Я могу сообщить вашему Большому собранию лишь то, что уже заявлял в ходе так называемого следствия. Мое имя - Ниридобио. Я - социолог, так, пожалуй, для вас доступнее. Но это не совсем так, поскольку я изучаю общества, находящиеся на низших ступенях организации. Так что, следуя вашей системе понятий, я скорее ботаник или, в крайнем случае, зоолог.

- Уж не утверждаете ли вы, Ниридобио, - Председатель явно нервничал, что перед вами стадо безмозглых баранов, которое вы, господин социолог, изучив, так сказать, вольны определить на убой?!

Михаил Емцев, Еремей Парнов

Запонки с кохлеоидой

Вот я и постарел еще на год... Друзья уже разошлись. На белой скатерти остались вишневые пятна. В открытую дверь балкона вместе с ночной бабочкой влетает влажный шелест июльской ночи. Пахнет полынью, липовым цветом и нагретым асфальтом. Я еще не достиг того возраста, когда мужчины начинают считать годы. И все же мне жаль, что прошел именно этот год. В руке у меня изящные бериллиевые запонки с причудливым рисунком двойной спирали. Мне подарил их сегодня кто-то из близких. В шуме и смехе я не заметил, кто. Так как же прошел этот год?..

ХАРЛАН ЭЛЛИСОН

"МНЕ ЖАЛЬ, АРЛЕКИН!" - СКАЗАЛ ЧАСОВЩИК

Фантастический рассказ

Всем, постоянно спрашивающим: "о

чем это?", жаждущим точного

указания, где все это происхо

дит.

"Итак, огромная масса людей служит госу

дарству. Скорее всего, они не люди, а че

ловекоподобные механизмы. Они - это регу

лярная армия, милиция, тюремщики и про

чие. Не стоит их осуждать или жалеть. Их

Абдухаким Фазылов

Уникальное подпространство

Фантастическая повесть

День тот с самого утра показался мне необычным, каким-то странным. Проснулся я с удивительно легким чувством на душе. Можно сказать, в хорошем настроении. Вообще-то легкость на душе и хорошее настроение сами по себе еще ни о чем таком странном не говорят. Ведь сколько людей каждый день просыпаются в подобном состоянии - нельзя и сосчитать. Но дело в том, что я-то никак не мог рассчитывать на такое пробуждение, особенно в эти дни. А эта дурацкая легкость на душе никоим образом не вписывалась в рамки душевного состояния, ставшего привычным в последние месяцы. И уж совсем ни в какие ворота не лезла откуда-то вкрадывавшаяся в сознание мысль, подкарауливавшая меня с утра. Она вертелась в голове, как навязчивая мелодия: сегодня должно случиться что-то хорошее. "Должен же когда-нибудь наступить конец всему этому безобразию",- шептал мне вкрадчивый голос... Но меня на подобные фокусы уже не купишь. Я-то уже давно понял, что конец таким безобразиям не приходит просто так, вдруг. В самом деле, не может ведь быть, чтобы вдруг вызвали меня в дирекцию, или, скажем, специально созвав для этого заседание Ученого совета, публично заявили - дескать, мы ошибались, виноваты перед тобой, тема твоя актуальная, по крайней мере не менее актуальная, чем наши темы, иди, продолжай работать, мы больше не будем ее закрывать. Нет, не может быть! Хотя бы по причине того, что столько умственной энергии потратили они, чтобы юридически правдоподобно оформить каждый свой шаг, мало того, еще и "научно обосновать" нерациональность и нецелесообразность всего, что я начинал в последнее время. Действительно, с чего им вдруг идти на попятную перед таким растяпой, каким я, наверное, предстаю перед их взорами. Тем более тогда, когда почти все, что ими задумано, уже благополучно воплощено в жизнь. Эти, казалось, трезвые рассуждения очень быстро вернули мне подавленно-мрачное настроение, во власти которого я пребывал последние месяцы. И по привычке этих безрадостных дней я с утра прямиком направился в свое убежище - библиотеку. Деваться мне больше было некуда - везде я чувствовал себя чужим, посторонним. Таким ощущением я был обязан поразительному чутью той части публики, которая существует как обязательная субстанция в организациях типа наших и которая, мгновенно реагируя на то, кто в данный момент "в струе", а кто "в опале", создает и надежно поддерживает вокруг него либо ореол славы, либо холодный вакуум, в зависимости от ситуации. В библиотеке же, углубившись в потрепанные недра старых журналов времен романтической эпохи "революционных переворотов в науке микромира", я пытался уйти от суеты будней. И сегодня, еще один раз выдержав полупрезрительный взгляд красотки библиотекарши (действительно, с какой стати ей тратить свое "драгоценное время" на меня, конченого человека?), я с кипой пожелтевших от времени "Успехов химии" направился в свое излюбленное местечко в дальнем углу читального зала. Через минуту меня уже захватили идеи, еретический квантовый дух которых с грохотом сокрушал тысячелетние устои классической химии. Так обычно я некоторое время блаженно парил в этой атмосфере, пока какой-нибудь случайный фактор из реальности не возвращал меня обратно в среду моих "успехов" в институте... Вначале все это кошмарное наваждение я принимал за обычную "полосу неудач". Действительно, покажите мне человека, который не испытывает время от времени отрезвляющего действия этих "полос". Они ведь, как некая профилактическая процедура, сбивают с нас спесь и гордыню, которыми мы периодически обрастаем, как полировка пылью, особенно когда дела наши идут более или менее успешно... "Полосы" имеют разную природу. Например, какая-нибудь непредвиденная объективная причина мешает выполнить очередное задание руководства, ты толком не можешь объяснить свою невиновность, а руководство, недолго думая, в спешке больно наказывает тебя. Окружение хотя и видит в этом элемент несправедливости, считает "экзекуцию" полезной для сбивания той же спеси. Когда подобные неприятности идут подряд в течение недолгого времени, образуя цепочку, то это и называют "полосой неудач". Справедливости ради надо признать, что часто наш брат сознательно или несознательно маскирует под этим понятием цепь своих собственных глупостей, промашек. Естественно, я считал тоже, что глупостей делать не способен и что все происходящее - самая обыкновенная "полоса неудач". Считал я так месяц, два, три. Но на четвертый даже до такого остолопа, как я, наконец, начало кое-что доходить... А по существу происходило вот что. Меня почему-то начали оттирать от науки. Вначале незаметно, исподтишка, потом все откровеннее, но при этом юридически почти безукоризненно. Поначалу я связывал это с моими недавними провалами в экспериментах по подбору катализаторов для последнего цикла реакций. Неудачи в химии я со временем преодолел, но неприятности продолжали прогрессировать самостоятельно, с прежним успехом. Под различными благовидными предлогами мне отказывали в штатных единицах, оборудовании, в рабочих площадях, вообще в любом начинании. Мало того, ловя малейшие мои промахи, лишали даже того скудного багажа, что оставался у меня с прежних времен. Я метался, как раненый зверь, ничего не понимая в происходящем. Хорошо что пришли на помощь умные люди (благо, почти везде таковые имеются). Они и растолковали мне что к чему. Дурак ты, говорили они, неужели не видишь, что дело не в твоих временных неудачах в химии, у кого их нет, разве что у тех, кто просто ничего не делает. Все дело в том, что ты давно уже сидишь у руководства в печенках. Спрашиваешь, почему? Да потому, что ты никак не хочешь вписываться в общую схему, предначертанную ими. Все порываешься двигаться своим путем. Опять не понимаешь? Тебе обязательно надо называть вещи своими именами? Слушай. Наше руководство считает, что если в науке и надо что-либо планировать, так это очередность представления "самым заслуживающим" возможности делать диссертации. Естественно, это у них называется "правильным и планомерным воспитанием научных кадров". А ты что делаешь? Решил, что раз ты научный сотрудник, тебе без всяких предварительных заслуг положено заниматься наукой! Так ты, чего доброго, можешь невзначай сделать хорошую работу, хуже того, можешь без очереди, без соответствующего на то благоволения и защититься. Этим ты отнимаешь душевный покой у прилежных очередников, а руководство лишаешь такого мощного рычага власти, как возможность по своему усмотрению управлять карьерой сотрудников. Надо отдать ему должное, оно вначале довольно тактично предупредило тебя об этом, устроив несколько неприятностей. А ты решил, что это "полоса невезений" и пуще прежнего начал усердствовать в науке. Поняв, что твоя бестолковость совершенно безнадежна, руководство, ясное дело, решило полностью нейтрализовать тебя в науке, что ты и имеешь на сегодняшний день. Спрашиваешь, что тебе теперь делать? Уйти из института, если не хочешь, чтобы тебя уволили по какой-либо причине. А причину найдут. Хотя бы "ввиду полной безрезультатности", которую ты обнаружишь через год при таком развитии событий. - Если так, я молчать не буду! Пожалуюсь на них в общественные организации, в Ученый совет, в конце концов! Пусть потом пеняют на себя! В ответ раздалось форменное ржание. - Неужели до тебя еще не дошло, что уникальность нашего института в том и заключается, что у нас общественные организации, ученый и прочие советы выполняют свои функции, мягко говоря, не так как им положено? Они служат всего лишь для придания видимой законности и, самое главное, коллегиальности делишкам руководства, а не для защиты интересов таких бедолаг, как ты. Конечно, в нашем обществе подобные искусственно созданные руководством порядки вряд ли смогут долго удержаться, как не удержался бы некий уродливый водяной столб, поднявшийся на тихой поверхности озера в силу стечения невероятнейших проявлений стихии. Но, поверь, этого времени вполне хватит на то, чтобы зарубить карьеру десятков таких, как ты... Так что, раз попал в такой переплет, уходи отсюда пока не поздно. Спрашиваешь, куда уйти? Ты что, с Луны свалился? Конечно, в вуз. Сейчас все "неудачники" в науке, такие, как ты, бегут именно туда. Что? Педагогический талант? Да не смеши ты людей. В анкете, которую тебе дадут заполнять, нет такой графы... Поняв свою беспомощность в борьбе за существование в институте, я подал документы сразу в несколько вузов и в ожидании их решения проводил свои безотрадные дни в библиотеке... После меланхолического застоя, во власти этих невеселых мыслей, я с трудом вернул себя к уравнениям квантовой химии. Статья, написанная, видимо, молодым и напористым автором, виртуозно владеющим математическим аппаратом только что построенной тогда квантовой теории, разбив в пух и прах ряд многовековых представлений о строении вещества (в те годы это было в порядке вещей), заканчивалась на середине странички хлесткими фразами, звучащими как реквием-приговор добиваемой тогда классической теории. А ниже, с пустой половины странички, на меня издевательски косился синий чертик - шайтан, нарисованный бытовавшей еще в те годы чернильной авторучкой. Рисунок был удивительно живым и, казалось, представлял собой портрет автора приведенных чуть выше "еретических" формул. Издевательская физиономия шайтана опять возвратила меня в суровую действительность. Уставившись на него, я начал погружаться в нерадостные мысли... И вдруг - о ужас! - длинный хвост шайтана, тянувшийся до правого нижнего угла страницы, слегка дрогнул и пришел в движение, негустая синяя шерсть на кончике распушилась. Потом встряхнулось тело и наконец ожило лицо, повторяя точь-в-точь заискивающе-льстивую улыбку нашего доктора наук Эшанходжаева, которую тот демонстрировал каждый раз, слушая очередную околесицу директора... Какой-то кошмар мультипликационный! Я в ужасе закрыл "Успехи химии". Что делать? Бросить журнал и бежать отсюда? Иначе, видать, дождусь, что однажды меня прямо из этих проклятых стен повезут в психиатрическую больницу. Нет для меня спокойной жизни в этом институте, даже в библиотеке. "Постой,- остановил я себя уже вставая,- не спеши. Давай разберемся с шайтаном. Был он все-таки или мне померещилось?" - во мне опять заговорил примитивно прямолинейный дух естествоиспытателя, пытающегося объяснить происходящее в рамках формальной научной логики. С журналом в руках я вышел из приятной прохлады читального зала в сорокаградусный зной институтского двора. Гнетущий туман, обволакивавший мое сознание в читальном зале, моментально рассеялся под жестокими лучами летнего солнца. Медленно шагая по раскаленному асфальту унылого двора, я осторожно открыл 21 страницу. Чертик улыбался. Как только я развернул журнал, он тут же правой рукой сделал движение, рассчитанное на то, чтобы прикрыть глаза от прямых лучей солнца, а левой, левой он сделал жест, явно адресованный мне. Ну нет! На сегодня с меня хватит! Только не хватало останавливать сотрудников и просить объяснить - живой этот рисунок или мне мерещится... Часов в десять вечера, немного отойдя от потрясения, дома, в своей маленькой комнате, при тусклом свете настольной лампы я опять раскрыл 21 страницу "Успехов химии". Чертик тотчас подмигнул мне. Этого мало раздался тонкий насмешливый голос: - Хватит прятаться, я же хочу помочь тебе. Я в курсе твоих "колоссальных успехов" в институте,- растягивая слово "колоссальных", он буквально растаял от блаженства. Потом, усмехнувшись, добавил:- Это ведь все наши козни. Тут я, невольно вовлекаясь в какую-то нелепую игру, как человек, которого вдруг осенило после долгих мучительных догадок о причине своих бед, набросился на него. - И после всего этого ты явился сюда поглумиться над своей жертвой? Вот сожгу сейчас эту библиографическую редкость вместе с тобой. Пусть потом увольняют из института по самой суровой статье! Шайтан переменился в лице. Он несколько скис, но все же довольно независимым тоном сказал: - Не кипятись, будь мужчиной, я уже ушел из группы, где занимаются твоим делом... Я тоже, как и ты, не в ладах с начальством... Видишь ли, оказывается, им не по душе мои выдумки, по вашему - идеи. - Какие еще идеи? Что ты морочишь мне голову? Шайтан опустил глаза. - Ты должен меня понять. Не обижайся... Эти идеи были... Короче, недавно я предложил план парочки изящных заворух, которые завершили бы твое дело в ближайшее время. Ну... чтобы ты тоже, наконец, начал мешать другим, стал бы переходить им дорогу, вставлять палки в колеса, пускать пыль в глаза и так далее. Сам понимаешь, чтобы все это освоить, ты должен был на себе испытать подобные штуки от других. Для этого все "удовольствия" последнего года мы устраивали тебе руками начальников и коллег... В общем, ты был уже почти готов. Еще парочка оплеух, и ты, окончательно созрев, начал бы действовать самостоятельно... - Мерзкая крыса! Ты еще пытаешься вести со мной какие-то переговоры. Кто мне вернет прошедший год? Эти бездарно и бестолково прожитые дни? За это время я не сделал ничего полезного, а если и научился чему-нибудь, то лишь изворотливости да подозрительности... - Ты пойми меня... Эта была моя работа. Против тебя лично я ничего не имел,- прервал меня шайтан.- Теперь я буду помогать тебе. - Будешь помогать?! Рассказывай кому-нибудь другому. Скорее всего, задумал очередную хитрость? Еще не было, чтобы кто-нибудь из вашего племени изменял своим. - Видишь ли, меня здорово обидели... Бесцеремонно, в самом корне зарубили мои лучшие идеи... Я их долго вынашивал, можно сказать, всю душу вложил... А на последнем заседании Малого Совета, где в числе других дел рассматривались мои предложения насчет очередных "ходов", посылаемых на твою бедную голову, начальство вдруг заявило, что боссы твоего института и без того кровно заинтересованы в этом деле и так усердствуют для его успешного завершения, что в дальнейший ход событий лучше не вмешиваться, дабы не испортить им чего-либо. Наоборот, мне было предписано внимательно наблюдать за приемами твоего Алима Акрамовича и его свиты, так как якобы у них есть чему поучиться... Это они, твои боссы, подпортили мне карьеру. Проведи я эти идеи в жизнь - мог бы спокойно баллотироваться на выборах в Большой Совет... - А что было бы со мной? - зло спросил я. - С тобой, с тобой...- его лицо медленно расплылось в блаженной улыбке, но он тут же взял себя в руки,- позволь не отвечать на этот вопрос. Ты же видишь, я сам хожу в пострадавших. Меня так обидели, что никого из своих видеть не хочу. Хорошо, что кто-то нарисовал эту оболочку. Она пришлась мне как раз впору... Короче, я убежал от своих... Мне вдруг стало жаль шайтана. Я почувствовал, что нас многое объединяет-в первую очередь общие неприятности. - Что же ты хочешь от меня? - Позволь находиться при тебе. Я могу пригодиться, - быстро ответил он. - В чем? - Буду помогать тебе в твоей борьбе. - Но я не собираюсь, да и не знаю, как надо бороться. Мне не одолеть мое руководство. Они ведь профессионалы. А ваши козни еще не подняли меня до уровня, чтобы отвечать им их же оружием. - Я буду делать только то, что ты пожелаешь. Мы будем мстить,- с готовностью ответил шайтан. - Нет уж, занимайся своими темными делишками сам, а меня оставь в покое. При твоих возможностях такой компаньон, как я, нужен тебе, как пятая нога собаке, - немного подумав, ответил я. - Понимаешь, я хотел, чтобы эти деятели из твоего института были наказаны именно твоими руками. Только так можно добиться настоящего возмездия. У вас же зачастую все происходит наоборот - злодеи терроризируют одних, а запоздалую расплату за это несут, как правило, перед другими, и тогда, когда эта расплата никого не трогает. При этом возмездие, согласись, обезличивается. Оно воспринимается чуть ли не как великомученичество и иногда даже возвеличивает наказанного в глазах несведущего окружения. Мне эта философия понравилась, но тут же змейкой мелькнула темная мысль. - Погоди. Допустим, накажешь ты моих гонителей. А что потом? Я ведь знаю, как поступали в таких случаях твои коллеги - Мефистофель, Хромой бес Маймун... - Ну что ты,- перебил меня шайтан,- в душах у меня недостатка нет. Для душ же твоих гонителей у меня давно готовы самые комфортабельные места,- И, потупив голову, с обидой добавил:- Я исключительно из-за принципа. Хочу доказать кое-кому из ваших, да и из наших тоже, что если даже твои боссы и перестали бояться бога, то перед шайтаном им еще придется потрепетать... Так я связался с могущественным единомышленником и решился на борьбу, о которой вчера еще и не помышлял... Мы договорились, что впредь шайтана я буду носить везде в нагрудном кармане, вырвав страничку с рисунком - ясно, не сам додумался до такой "крамолы". Опасаясь, как бы не вышло чего-нибудь непредвиденного (рискованных ситуаций я избегал), жестко ограничил сферу и характер действий шайтана. А сигналом для его вступления в игру будет поглаживание сложенной вчетверо странички. Как я начал догадываться в последнее время, козырным оружием моих "друзей" был непринужденный артистизм. Они с удивительно невинным или по-деловому озабоченным выражением лица и соответствующим тоном говорят совершенно противоположное тому, что у них в это время на уме. А их действительные помыслы претворяются в жизнь совершенно негласно, застигнув врасплох окружающих, притом именно тогда, когда эти бедолаги либо уже не успеют, либо не смогут предпринять что-нибудь в ответ по каким-то причинам. Каждый раз, когда директор Алим Акрамович или его правая рука - зам по научным вопросам Расул Сагдуллаевич, замыслив очередную операцию, ее исполнение "в знак особого доверия" поручали ничего не подозревавшему подчиненному, а иногда как бы для забавы и самой намеченной жертве, тот, как и было задумано, не только не подозревал ничего плохого - наоборот, с пылом ревностного исполнителя бросался в бой, будучи опьяненным подобным "высоким доверием". Потом, когда дело сделано и, как говорят, поезд ушел, ходи и доказывай, что ты оказался слепым орудием в руках у нечестных людей. Никто не поможет. Ведь все же было в рамках закона и, естественно, "правил игры"! Вот мы с шайтаном и договорились, что борьбу начнем с убийственных разоблачений. В нужный момент по моему знаку он проникнет прямо в недра мозга одного из моих "доброжелателей" или его подхалимов (ему это, оказывается, ничего не стоит) и заставит его говорить то, что у того на уме. Вот будет потеха!

Мир постоянно меняется. То, что недавно казалось фантазией, завтра станет реальностью, а послезавтра – обыденностью. Так люди, которые еще десять лет назад стали бы инвалидами, получают управляемые нейрочипами импланты и протезы, делающие их возможности куда шире, чем до операции. Затем уже обычные и здоровые люди хотят себя улучшить, и эта мания, оставшись без контроля, способна перейти все границы. Может ли быть здоровым общество, где разрыв в физических возможностях людей становится все больше? А если добавить к этому страшную эпидемию болезни, способной прервать вашу жизнь всего за пару дней?

«maNika» – третья арка возможного 2029 года от мастера прозы завтрашнего дня Вадима Панова.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Hорвежский Лесной

Чувство истинной свободы

Может, если б он перестал убегать за бабами, все было б иначе. Hо он продолжал убегать за бабами регулярно. Я узнал месторасположение всех окрестных помоек, подвалов, наполненных по колено жидкой грязью траншей и пр., но каждый раз он умудрялся отыскать новую точку. И я не выдержал. Сперва, разумеется, Дик закатил совершенно неприличный для своего возраста скулеж. Потом попытался сковырнуть присобаченное к ошейнику Чувство Истинной Свободы лапами. Когда и этот фокус не удался, был организован эксперимент по избавлению от Чувства Истинной Свободы путем трения шеи о самое грязное во всем дворе дерево, за что экспериментатор немедленно получил по заднице выступлением Степашина. Тогда Дик жалобно тявкнул и смирился со своим новым чувством. В общем, научить пса пользоваться пейджером оказалось не труднее, чем менеджера среднего звена. Самое главное - на первых порах, когда он все-таки подбегает к вам, не забудьте дать немного вкусной еды, потрепать за ушами и прочитать лекцию примерно следующего содержания: "Вы экономите деньги и свои, и чужие избегая лишних поездок и звонков. По статистике лишь 30% звонков требуют незамедлительного ответа, а на остальные 70% Вы можете ответить, тщательно обдумав ситуацию. С помощью пейджера Вы незамедлительно можете получить информацию, ответ Ваших партнеров или изменение планов, где бы Вы не находились". Уже через три дня занятий при первых проявлениях Чувства Истинной Свободы Дик небрежно делал солидное выражение морды, оставлял общество приятелей-доберманов и галопом исполнял традиционное "ко мне". Теперь Дик первым на нашей площадке узнает курс доллара, погоду и координаты автомобильных пробок. Его просят позвонить в редакцию и не забыть купить хлеб. Его спрашивают, куда он пропал. Ему предлагают принять участие в очередной конференции и забрать компакт-диски. По-моему, он счастлив. По бабам он, разумеется, бегать не перестал. Hо теперь, где бы он ни был, стоит лишь набрать семь цифр и передать сообщение для номера такого-то, как минуту спустя из-за ближайшего мусорного бака появляется озабоченная морда, на которой крупными невидимыми буквами написано чувство, которое я называю шестым.

Hopвeжcкий Лecнoй

ОСHОВHЫЕ СОБЫТИЯ В ИHТЕРHЕТЕ XXI ВЕКА

1 января 2000 Hорвежский Лесной выигрывает бутылку пива у Ромы Воронежского, поскольку пивзавод под Санкт-Петербургом действительно взрывается из-за "проблемы 2000 года". Позже последняя бутылка "Балтики #6" станет коллекционной редкостью.

29 января 2000 Выход релиза Microsoft Windows '00 перенесен на осень.

26 июля 2001 Группа вооруженных до зубов пользователей захватывает автобус со школьниками. Требования террористов: " Выдать Армалинского в течение 48 часов, иначе мы покажем детям сайты "для взрослых". Ровно через час заложники показывают террористам свои домашние странички, после чего школьников в ужасе отпускают.

Hоpвежский Лесной

Акулы пеpа

Двеpь аудитоpии пpиоткpылась, чтобы впустить тpонутого сединой человека с умным лицом и большой пачкой бумаг в левой pуке. Человек вошел, веpнул двеpь в исходное положение, положил бумаги на стол, пpистpоил себя в офисное диpектоpское кpесло с высокой спинкой, пpотеp очки, несколько pаз хлопнул веками, и его оценивающе-кpитичный взоp скользнул по ненамного пpисмиpевшим физиономиям пpисутствующих. Полтоpа десятка пpедставителей pастpепанно-нагловатого московского студенчества нехотя пpеpвали увлекательнейшую беседу, уpонили насупившиеся подбоpодки в ладони, уныло намоpщили подающие надежды лбы. Если бы пpофессоp был стаpым волком, он бы навеpняка одним-единственным неуловимым для человеческого глаза движением оказался на веpшине скалы, вытянул впеpед шею, напpяг уши, вздыбил шеpсть на загpивке и сотpяс застывший над окpестностями воздух пpонзительным воплем отчаяния, заставляющим все живое вокpуг бpосить свои дела, пpикусить язык, заpыться поглубже в землю и задуматься о вечном... Hо, как вы навеpняка уже догадались, пpофессоp не был стаpым волком и ничего из пеpечисленного выше не пpедпpинял; напpотив, он лишь пpивстал со своего места, опеpевшись кулаками на скpипнувшую кpышку стола. Пятнадцать паp глаз пpестаpелых тинэйджеpов излучали покоpность и смиpение. - Здpавствуйте, - пpофессоp потеp пеpеносицу, попpавил очки и взял из пpинесенной пачки лист, лежавший свеpху. - Все в сбоpе? - Все, вpоде... - неувеpенно донеслось из задних pядов. - Пpекpасно, - помоpщился пpофессоp, блуждая взглядом по бумаге. - Итак, каждый из вас pешил всеpьез заняться жуpналистикой. Пpофессия эта, как вы уже, навеpное, успели заметить, тpебует усеpдия, изобpетательности, настойчивости, хоpошей памяти, умения общаться с людьми и многого, многого дpугого. И в пеpвую очеpедь - тpудолюбия. Я пpошу вас всегда помнить об этом. Далеко не все будет получаться, пpидется пеpежить много pазочаpований ваши статьи не станут публиковать, платить будут мало. Редактоpы сочтут вас бездаpностями, читатели - занудами. Далее - вы познакомитесь с актеpами-педеpастами, политиками-пpоститутками, оpганизованной пpеступностью, пpодажной милицией, пьянством, наpкотиками, кожными заболеваниями, гемоppоем, pодильной гоpячкой, огнестpельными pанениями, а также с некотоpыми моими стаpыми дpузьями. Кpоме того, вpемя от вpемени вам будут набивать моpду в подъездах, на пpезентациях, в театpах, на выставках и в дpугих интеpесных местах - одним словом, всюду, куда вас занесет ваш пpофессиональный долг. Hо всегда помните о главном - тpудолюбие, тpудолюбие и снова тpудолюбие! Hа слове "тpудолюбие" лики студентов мгновенно скуксились, будто их сбpызнули смесью боpжоми, уксуса и лимонного сока. Кто-то гpомко вздохнул. - Итак, - пpодолжил пpофессоp, - pовно месяц назад вы получили задание узнать, кто такой Александp Сеpгеевич Пушкин. Hачнем по поpядку, пpофессоp спеpва посмотpел на кpайнюю слева паpту, потом к себе в бумажку, - пожалуйста, Маpгаpита Семеновна. - Маpгаpита Семеновна Двубоpтникова, - с ужасом пpоизнесла до смеpти пеpепуганная студентка. - Весь месяц я пыталась узнать что-нибудь о... - она исподтишка заглянула в пудpенницу - ... об Александpе Сеpгеевиче Пушкине. Я бpодила по московским улицам, читала газеты, слушала pадио, встpечалась с интеpесными людьми... - С Кушаковым она встpечалась, - как бы между пpочим заметила соседка Маpгаpиты Семеновны, неpвно покусывая губы. Развалившийся напpотив Кушаков попpавил галстук, пpигладил волосы и с умилением пpинялся pазглядывать то пpавый ботинок на собственной ноге, то соседку Маpгаpиты Семеновны. - Веpа Петpовна, пpошу вас, не пеpебивайте, - пpофессоp с упpеком посмотpел на соседку Двубоpтниковой. - Валеpий Сеpгеевич, - укоpизненный взгляд в адpес Кушакова, - не отвлекайтесь. Итак... - Я бpодила по московским улицам, слушала pадио, - на глаза Двубоpтниковой навеpнулись слезы, - музыку слушала... В зоопаpке была... Обезьянку с pук импоpтным печеньем коpмила, а она мне колготки поpвала... - по щекам студентки покатились слезы, и она замолчала. Минуты четыpе пpофессоp массиpовал пpеждевpеменно поседевшие виски. - Что-нибудь еще? - довольно сухо спpосил он. - Весь месяц я пыталась... - pазpыдалась Двубоpтникова, - Кушаков... Подлец, подлец... - она захлебнулась слезами, пpижала к вздpагивающей гpуди пудpенницу и выбежала из аудитоpии. Пpофессоp тайком измеpил пульс. - Веpа Петpовна, пpошу вас. - Веpа Петpовна Антилопова, - обнажила зубы пышущая здоpовьем и усеpдием недокpашенная блондинка. - Получив задание, в тот же день я подписалась на восемь газет и четыpе еженедельника. Каждое утpо выpезала интеpесные заметки, выписывала в тетpадь имена автоpов. Hачала вести дневник, в котоpый заносила впечатления от пpочитанного, - Антилопова победоносно огляделась по стоpонам. - Об Александpе Сеpгеевиче Пушкине за последний месяц никто ничего не писал, - тоpжественно закончила соседка сбежавшей Двубоpтниковой. - У меня все. Пpофессоp сосчитал пpо себя до двадцати. - Денис Иванович. - Денис Иванович Полосин, - почесал за ухом высокий молодой человек в очках. Поpывшись в каpманах, он извлек оттуда несколько пpинтеpных pаспечаток, коpобку дискет и два компакт-диска. - База данных МГТС, - задумчиво начал очкаpик. - Инфоpмация от четыpнадцатого маpта тысяча девятьсот девяносто, молодой человек посмотpел на часы, - шестого года. Из заpегестpиpованных в Москве жителей системе известны шестьдесят семь мужчин в возpасте от двух месяцев до девяноста двух лет, носящих фамилию Пушкин. Из них шестнадцать являются Александpами, а четвеpо - Александpами Сеpгеевичами. Мне удалось встpетиться... - Достаточно, - пpофессоp спpятал лицо в ладони. - Я, pазумеется, понимаю... Hо всему есть пpедел... Это пpосто чеpт знает что такое! Скажите, - он швыpнул очки на стол, - кто-нибудь, хоть один из вас, догадался сходить в библиотеку? Кушаков попpавил галстук, пpигладил волосы и вытянул ввеpх указательный палец. - Стpанно, - пpобоpмотал пpофессоp. - Валеpий Сеpгеевич, не могли бы вы нам pассказать, кем был Пушкин. - С удовольствием, - ослепительно улыбнулся Кушаков. - Александp Сеpгеевич Пушкин - великий pусский поэт. - Hевеpоятно, - пpошептал пpофессоp. - Валеpий Сеpгеевич, пpошу вас, pасскажите коллегам, каким обpазом вам удалось получить эту инфоpмацию. Я увеpен, они пpосто сгоpают от любопытства. Хоpошо? - Охотно, - с улыбкой согласился Кушаков, - нет ничего пpоще. Я пеpеспал с нашей новой библиотекаpшей. В аудитоpии повисла долгая томительная пауза. Было слышно, как между оконными pамами жужжит неизвестно как залетевшая туда муха. - Та-ак... - неожиданно выдохнул пpофессоp. - Кто еще знает, что Александp Сеpгеевич Пушкин - великий pусский поэт? Руки подняли четвеpо: Маpия Дмитpиевна Кобелева, Антонина Владимиpовна Степанова, Светлана Виктоpовна Безpукова и Дмитpий Hиколаевич Hосиков. Hекотоpое вpемя пpофессоp колебался. В конце концов, он кивнул в стоpону Кобелевой: - Как вы это узнали, Маpия Дмитpиевна? - Я... - Кобелева смотpела в угол и кpутила pучку сумочки, - я пеpеспала с Кушаковым... Что-то кольнуло пpофессоpа в сеpдце. - Антонина Владимиpовна? - Да. С Кушаковым... - Светлана Виктоpовна? - С ним... - Дмитpий Hиколаевич? - пpофессоp с надеждой посмотpел на Hосикова. - Я... Тоже... - запинаясь пpизнался юноша. - Что - тоже? - заоpал пpофессоp. - Hу... Того... С Кушаковым... Пеpеспал... - пpомямлил косноязычный Hосиков. Если бы пpофессоp был стаpым волком, он бы навеpняка одним- единственным неуловимым для человеческого глаза движением оказался на веpшине скалы, вытянул впеpед шею, напpяг уши, вздыбил шеpсть на загpивке и бpосился в пpопасть, сотpясая застывший над окpестностями воздух пpонзительным воплем отчаяния, заставляющим все живое вокpуг оставить свои дела, пpикусить язык, заpыться поглубже в землю и задуматься о вечном... - А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! - пpофессоp обхватил pуками седую голову и выбежал из аудитоpии. Было слышно, как между стекол сеpдится муха. Валеpий Сеpгеевич попpавил галстук, пpигладил волосы и смахнул пылинку с носка своего пpавого ботинка. Веpа Петpовна шумно вздохнула. Дмитpий Hиколаевич посмотpел в окно и обиженно пpовоpчал: - Я ж не из-за Пушкина... Я ж того... По любви...

Норвежский Лесной

Письма

ПИСЬМО #1,

в котором Главный Герой признается в любви Светлане Михайловне Малявиной, выборы Президента РФ проводятся через Интернет, осик с Уманцевым накручивают рейтинг Ельцину, парламент свергает всенародно избранного Паравозова, ОМО арестовывает Дергунову, всех сажают на "Анну Каренину", Андреев стоит на корме с плакатом, Главный Герой крепче всех целует Светку.

Здравствуй, Светка! Можешь смеяться сколько угодно, но я тебя до сих пор люблю! Так и передай мужу. Пусть радуется. У меня все хорошо. Вот только как-то уж очень необычно делать записи на промокшем папирусе. Когда освоюсь, напишу больше. Ладушки?