Точка опоры

Афанасий Лазаревич КОПТЕЛОВ

Точка опоры

Роман в двух книгах

В книгу включены четвертая часть известной тетралогия М. С. Шагинян "Семья Ульяновых" - "Четыре урока у Ленина" и роман в двух книгах А. Л. Коптелова "Точка опоры" - выдающиеся произведения советской литературы, посвященные жизни и деятельности В. И. Ленина.

________________________________________________________________

СОДЕРЖАНИЕ:

Книга первая

Другие книги автора Афанасий Лазаревич Коптелов

Роман «Великое кочевье» повествует о борьбе алтайского народа за установление Советской власти на родной земле, о последнем «великом кочевье» к оседлому образу жизни, к социализму.

В 1927 году у меня вышла первая книжка. Ее выпустил Госиздат для детей среднего и старшего возраста. Она называлась «Васька из тайги».

На красочной обложке было оттиснуто А. Коптелёв. Владимир Яковлевич Зазубрин тот час же прислал шуточное поздравление с переменой фамилии. А по письму чувствовалось, что он рад моему первому шагу в Москве. И мне было чему радоваться, — книжку иллюстрировал гравюрами на линолеуме талантливый художник того времени П. Староносов. Этим исчерпывалась, как мне теперь думается, известная ценность издания, добавлявшего автору уверенности. Но рассказ этот я ни разу не переиздавал.

О годах, проведенных Владимиром Ильичем в сибирской ссылке, рассказывает Афанасий Коптелов. Роман «Возгорится пламя», завершающий дилогию, полностью охватывает шушенский период жизни будущего вождя революции.

Популярные книги в жанре Историческая проза

Действие романа Т.Каипбергенова "Дастан о каракалпаках" разворачивается в середине второй половины XVIII века, когда каракалпаки, разделенные между собой на враждующие роды и племена, подверглись опустошительным набегам войск джуигарского, казахского и хивинского ханов. Свое спасение каракалпаки видели в добровольном присоединении к России. Осуществить эту народную мечту взялся Маман-бий, горячо любящий свою многострадальную родину.

Однажды я провел занимательный опрос. Спрашивал у всех и у каждого: кем был Великий Ирод по национальности? Никто не усомнился. Еврей, отвечали мне. Да и как же могло быть иначе, если Ирод был царем Иудеи?

Сначала меня это ввело в замешательство, а потом подвигло к глубокой задумчивости. Историю, как известно, творят люди. Каждый знает, что Сократ был греком, а Дарий — персом. Отчего же история так несправедливо отнеслась к Ироду, что люди забыли его национальность. Или им помогли забыть? Но кто и зачем?

Замечательный писатель и исследователь Лион Фейхтвангер определил свое литературное кредо так: в отличие от ученого автор исторического романа имеет право предпочесть ложь, усиливающую художественный эффект, правде, разрушающей его.

Я в огромной степени разделяю эту мысль, но хотел бы подчеркнуть, что в романе, который я теперь представляю на Ваш суд, исторический факт занимает не менее почетное место, чем художественный вымысел. А работа с фактами очень уже напоминает расследование, когда пристрастия отступают под нажимом исторической логики.

Вы спросите меня, как же это возможно спустя две тысячи лет? На что я отвечу: суть человеческая неизменна и в основе человеческих поступков лежит все тоже, что лежало и в глубокой древности.

Остается только вооружиться увеличительным стеклом…

– ОСОЗНАНИЕ СМЫСЛА РЕФЛЕКСИИ –

СОДЕРЖАНИЕ
Рефлексия Культуры на ять
Хромое ВРЕМЯ ИМПЕРИИ
РЕФЛЕКСИЯ КУЛЬТУРЫ НА ЯТЬ
Рефлексия как индивидуальная мыследеятельность уже в своем определении содержит две основополагающие категории: "мысль" и "деятельность", но не как таковую, а деятельность мысли, соединяемой не в целом обществе, а в индивидуальности, лике, личности. Индивидуализм рефлексии индивидума самочевиден, независимо от того в какой форме он проявляется.

Победил ли Сигурд огнедышащего дракона? Кто украл волшебный меч Одина? Была ли Брунгильда истинной валькирией? Как погиб Сигурд Великолепный? Кто убил великого предводителя гуннов Аттилу? Мотивы «Песни о Нибелунгах» переплетены в этом прекрасном романе с германскими легендами, приоткрывающими тайны и загадки истории.

Рассказ о судьбе принцессы франков Гудрун, жены Сигурда, жестоко отомстившей Аттиле за смерть мужа и семьи, поражает причудливыми поворотами сюжета, богатством исторических подробностей и психологической достоверностью персонажей.

В лето 6730-е от сотворения мира,[1] в семнадцатый день июля, когда солнце, застыв посреди бездонной голубизны неба, пылало особенно ярко и камни раскалились так, что, казалось, плюнь — зашипит, по берегу Куфиса, стиснутого высокими горами, медленно двигался караван богатого сарацинского купца Омара Тайфура.

Дорога, словно проложили ее по следу пугливого зайца, растерянно и, на первый взгляд, даже бестолково металась между рекой и угрюмыми утесами. Поднимаясь встречь потоку, она то резко взбиралась на крутые склоны, тесно прижимаясь к отвесным скалам, — и тогда река как бы проваливалась куда-то вниз, глухо шумела под обрывом, на дне пропасти, — то опять неожиданно подходила к самой стремнине. Зеленоватый Куфис вскипал и пенился между огромными валунами, сброшенными сюда еще во времена хаоса, еще в те времена, когда злые джинны были заточены в глубокое подземелье и постоянно, ссорясь между собой, сотрясали горы. Тугие струи яростно наскакивали на отшлифованные глыбы базальта, разлетались на мелкие брызги, и они, подсвеченные полуденным солнцем, сверкали розоватой, с фиолетовой просинью, радугой, обдавали путников прохладой.

В истории русского еврейства 15 июня 1970 года – одна из самых памятных дат. Будничный летний понедельник волей судеб оказался трагичным для десятков и сотен ни в чем не повинных людей. Но он же стал поворотным пунктом в жизни сотен тысяч…

В этот день провалилась попытка группы молодых евреев захватить самолет и бежать на нем из СССР. Начался тотальный разгром сионистских организаций Ленинграда, Риги, Кишинева и других городов. Волна обысков, арестов, допросов прокатилась по всей стране.

Каждое произведение Крашевского, прекрасного рассказчика, колоритного бытописателя и исторического романиста представляет живую, высокоправдивую характеристику, живописную летопись той поры, из которой оно было взято. Как самый внимательный, неусыпный наблюдатель, необыкновенно добросовестный при этом, Крашевский следил за жизнью решительно всех слоев общества, за его насущными потребностями, за идеями, волнующими его в данный момент, за направлением, в нем преобладающим.

Чудные, роскошные картины природы, полные истинной поэзии, хватающие за сердце сцены с бездной трагизма придают романам и повестям Крашевского еще больше прелести и увлекательности.

Крашевский положил начало польскому роману и таким образом бесспорно является его воссоздателем. В области романа он решительно не имел себе соперников в польской литературе.

Крашевский писал просто, необыкновенно доступно, и это, независимо от его выдающегося таланта, приобрело ему огромный круг читателей и польских, и иностранных.

Каждое произведение Крашевского, прекрасного рассказчика, колоритного бытописателя и исторического романиста представляет живую, высокоправдивую характеристику, живописную летопись той поры, из которой оно было взято. Как самый внимательный, неусыпный наблюдатель, необыкновенно добросовестный при этом, Крашевский следил за жизнью решительно всех слоев общества, за его насущными потребностями, за идеями, волнующими его в данный момент, за направлением, в нем преобладающим.

Чудные, роскошные картины природы, полные истинной поэзии, хватающие за сердце сцены с бездной трагизма придают романам и повестям Крашевского еще больше прелести и увлекательности.

Крашевский положил начало польскому роману и таким образом бесспорно является его воссоздателем. В области романа он решительно не имел себе соперников в польской литературе.

Крашевский писал просто, необыкновенно доступно, и это, независимо от его выдающегося таланта, приобрело ему огромный круг читателей и польских, и иностранных.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Александр КОПТИ

ГОРИ, ЗВЕЗДА

В этот день все было обычно. В десять вечера ОН не спеша вышел из дома. Безлюдные улицы в ночной мгле, тени бездомных дворняг и мерцающие в отдалении факелы стражников, совершающих ночной обход. "Жена и Анна уже поди улеглись, - отрешенно подумал ОН, размеренно шагая по привычным проулкам. - Завтра надо зайти на рынок пораньше. Пеппи обещал оставить вырезку из свежатинки. А потом можно будет посидеть за кружечкой светлого пивка, посплетничать..."

Александр КОПТИ

ПОЛЕТ

ИНТРОДУКЦИЯ

Скорость и высота, грозные всплески воздушного океана, зловещие водовороты на границах сталкивающихся потоков. Гигантские невидимые волны, возносящиеся к курчавым облакам и выше, еще выше, в Маракотову бездну неба. А внизу - бескрайняя зеленая равнина, и озера и реки на ней, как кровеносные сосуды на теле земли. На севере - плоскогорье, а еще дальше горы, красноватые вершины которых дерзко бросали вызов небесам. За грозными перевалами горы спускались к морю и малахитовым миртовым рощам.

Александр Копти

Время летит

Эта история началась в один из субботних августовских дней, когда и у Олега, и у меня выдалось свободное время. К тому же Олег отправил к матушке в деревню жену с дочерью, а я напрочь рассорился с невестой и вел "роскошную" холостяцкую жизнь.

Мы встретились на Олеговой даче, расположенной в живописном местечке Раннамыйза. И так как с момента последней встречи минуло два месяца, то естественным было наше нетерпение поделиться последними новостями, впечатлениями и анекдотами.

Виталий КОПЫЛ

Бусы

Вилли Брайтон повидал на своем веку немало пришельцев, но такого видел впервые.

- Симпатяга! - невольно вырвалось у него, когда в открывшемся люке только что приземлившегося корабля показалась улыбающаяся оранжевая физиономия очередного визитера.

В этот период своей бурной, насыщенной событиями жизни Вилли занимался перепродажей предметов внеземного быта. Сейчас он внимательно наблюдал за осторожно спускающимся на землю пришельцем, пытаясь определить, что тот держит в руке.