Тьма над бездною

Вадим Кумеров

ТЬМА НАД БЕЗДНОЮ

День первый. 13 марта 1998 от основания Вализора. Вопреки ожиданиям, конца света в тот день опять не случилось. Обычное пасмурное утро заползло на небосвод и прогнало черные тени, накрывшие город. С притаившейся между домами помойки потянуло гнилостную вонь. Испуганно каркнув, шумно взлетела ворона, разбуженная похмельным нищим, выползающим из своего укрытия. По потрескавшейся дороге, обрамленной бесформенными глыбами серого льда, задвигались люди. Со звоном полетела в канаву емкость из-под живительной влаги, спасшей очередного бедолагу от страшных мучений. Зашуршали платные и бесплатные утренние газеты, заливая в кристальные мозги добропорядочных граждан душную жижу. Один за другим потухли запоздалые ночные огни, и Вализор - вечный город, лоскутным одеялом раскинувшийся до самого горизонта - окрасился в свой любимый цвет. Серый город - отражение неба в грязных лужах. Мелкий холодный дождь смыл позолоту с остроконечных куполов храмов. Сырость поползла по извилистым переулкам, забираясь в каждую щель. Скопления бесцветных глаз еще быстрее задвигались в мутных реках улиц, спеша укрыться за стеной повседневных забот. Хотя нет, горели в этих глазах маленькие дьявольские огоньки, запах загадочности витал в воздухе, и каждый надеялся в тот день, что на шершавых стенах домов проступят цветные пятна. Была пятница, тринадцатое число. * * * Мрачной глыбой высилось над Вализором здание Академии, построенное еще во времена Гуриона, когда по всему городу возводились монументальные железобетонные сооружения во славу богов и правителей. Некоторые из них давно рухнули, погребая под собой сотни невинных душ. Осталось только пять высоток, устремившихся в небо, подобно ножкам перевернутой табуретки. Почему не упала Академия, можно было легко понять: ее фундамент уходил на много этажей под землю, распусти корни на километр вокруг. Правда, простых смертных, а уж тем более студентов в эти обширные подземелья не пускали, и о том, что там находится ходили самые нелепые слухи. Утверждали даже, что именно оттуда вылезали чудовища, мутанты и прочая нечисть. Сама Академия располагалась в надземной части этого айсберга, окруженного районами учебных корпусов и студенческих общежитий. С самого утра нескончаемый поток учащихся суетился вокруг его многочисленных входов и выходов, напоминая большой дружный муравейник. В огромных аудиториях профессора с умным видом читали снотворные лекции; в парке на скамеечках студенты эти лекции прогуливали. Когда же погода была похуже, они перемещались на какой-нибудь этаж повыше и усаживались шумными стайками в просторном холле на подоконники. Кто-то играл в карты, кто-то читал книги, кто-то просто сидел и курил, обсуждая с друзьями проблемы мироздания или последний футбольный матч. Ближе к середине дня на подоконниках появлялось пиво, и становилось совсем хорошо. Неиссякаемый источник беззаботного веселья журчал до самого вечера, согревая сердца и наполняя беседу безрассудной смелостью суждений. И только два раза в году источник сей замирал, и в воздухе повисала давящая тишина. И наступала сессия, и редкий первокурсник пробегал рысью, спеша на экзамен. В чертову пятницу народу в холле было также немного. На одном из подоконников устроилась небольшая компания, ведущая странный разговор. -- Куда сегодня собираешься? - Как стемнеет, пойдем с Кронгом на ближайшее кладбище. Будем ловить духов. - Каких, добрых или злых? -- Скорее спиртных. - Да ну вас! - Так поведай нам, неразумным, как же это может сочетание цифр на календаре как-то повлиять на жизнь. - Но ведь люди то верят, значит, что-то в этом есть. - А я не верю. - Поэтому и не видишь ни черта. - Ну я дудун! - донеслось с соседнего подоконника под дружное ржание. Там пятеро любителей перекинуться картами играли в недавно ставшую популярной квинту. Игра эта была невероятно запутанной и долгой. Трое из игроков были известными на всю Академию картежниками, а двое других, видимо, решили поучиться. - Что там у вас? - спросил любитель спиртных духов. - Я на Большой Игре тридцать два очка забрал, - ответил автор восклицания толстый первокурсник по имени Грэг, которого все почему-то называли Дед. - Ну ты дудун... - У меня сегодня затмение в мозгах с самого утра. - Это все чертова пятница так действует. - Ты, Лекс, все излишне мистифицируешь. Лекс поправил бандану, изрисованную черепами: - Вот увидишь, этот день так просто не пройдет. Купи завтра с утра для разнообразия газету вместо пива. - В газете чего только не напишут. - Я вот вчера в газете читал, что поймали гигантскую личинку, -- подключился к разговору старшекурсник Злобный. - Посадили ее в клетку, она долго и жутко выла, а потом и вовсе сдохла, всю лабораторию провоняла. В компании, как искры, пробежали несколько смешков. Злобный, видимо удовлетворившись, уселся на подоконник и закурил. - Подкинь огоньку, - попросил его Лекс, забивающий трубку рядом, и тот передал ему коробку спичек. - Спасибо. - Ты чего такой мрачный? - спросил Злобный. - На нас обиделся? - Да нет. Просто Алазар обещался подойти, и нет его. А я сижу тут, как дурак, жду. - Ничего, сейчас подойдет, - утешил его Злобный с добрейшей улыбкой. И за что только ему такое прозвище? В дальнем конце коридора показалась долговязая фигура. Молодой человек в черной рубашке и брюках, бывших когда-то тоже черными, быстрым шагом направлялся в аудиторию, надеясь успеть на лекцию. В полупустой сумке, перекинутой через плечо, надрывно гремели письменные принадлежности, возвещая об отсутствии там учебников. На лице его явственно отразилась озабоченность, а в глазах горела решимость попасть на занятия. Нельзя было сказать, что был хорош собой, но угловатые черты лица, все же, выделяли его из толпы, а глубокие карие глаза притягивали взгляд. Темные волосы были стянуты назад в хвостик. - А вот и он, - обрадовался Лекс. - Привет, Ал! Куда торопишься? - Привет всем! - ответил Алазар. - Вот, в кои-то веки собрался на лекцию, - и, не вынимая рук из карманов, он устремился мимо подоконника к аудитории. - Можешь так не спешить, - сказал Лекс, невозмутимо раскуривая трубку. - Ты все равно опоздал уже на пятнадцать минут. - Алазар сбавил скорость. - И вообще, лекцию отменили. Он встал как вкопанный у самой двери, затем дернул ручку, чтобы убедиться, что его не разыгрывают, и разразился безмолвными проклятиями. - Вообще то об этом сказали еще на прошлой лекции, - злорадно пояснил Клипс, который из принципа ходил в костюме и посещал все лекции. - Если бы ты там был, то не стал бы тащиться сюда в такую рань. Алазар перестал со зверским выражением лица шевелить губами и обратил внимание на Клипса: - А ты тогда что тут делаешь? - Да так... Может, в библиотеку пойду. - Извращенец! У него лекцию отменили, а он, вместо того, чтобы выспаться, все равно идет в Академию. Нет, мне этого не понять, -- Алазар присел на подоконник. - Что будем делать? - Давайте в картишки перекинемся, - предложил Сот и достал из кармана свежую колоду. Играть он толком не умел, но ему удивительно везло, причем постоянно. - Да ну! - сморщился Лекс. - С тобой играть не интересно. - Замучили уже эти карты, - поддержал его Алазар. Некоторое время сидели молча. Сот неуклюже перемешивал колоду, Клипс уставился в заумную книгу, Лекс и Злобный задумчиво курили. Алазар глядел на дождь за окном и теребил пуговицу на рубашке. Наконец у него в голове проблеснула неплохая идея, но его опередил Злобный: - А чего мы тут сидим?! Пошли пиво пить! - Точно! - почти хором поддержали его Сот и Лекс. Клипс не отрывался от книжки, а Алазар попытался поймать за хвост ускользающую мысль, но потом бросил это бестолковое занятие и подумал о пиве. Да, это было бы неплохо: прохладное пиво с хрустящими лепешками. Сидеть на подоконнике и наслаждаться жизнью. Как всегда, в самый неподходящий момент проснулась совесть. - Нет, не выйдет, - сказал Алазар понуро. - У нас через два часа семинар по алгебре. Вроде, контрольную обещали. - Контрольную? - Лекс почесал в затылке. Он учился в одной группе с Алазаром и действительно что-то такое слышал. - Ну и ладно. Выпьем пивка, а потом на семинар. Вполне успеем. - Написание контрольной в состоянии алкогольного опьянения чрезвычайно вредно для здоровья в целом и успеваемости в частности, - прогундосил Клипс, не отрывая хобота от учебника. Совесть еще сильнее сжала горло Алазара. - До контрольной еще два часа, - возразил Лекс. - К ее началу мы уже немного протрезвеем. Правда что, -- попытался успокоить свою ненасытную совесть Алазар. - Я все равно ничего по этой теме не знаю, следовательно, придется списывать, а на это пиво не повлияет Совесть ослабила хватку, и он выдохнул: - Пошли, только на контрольную обязательно вернемся, а не как в прошлый раз. - Ну конечно, - уверил его Лекс. - Контрольную забивать нельзя. Когда вчетвером, оставив Клипса наедине со знаниями, они выбрались на улицу, дождь прекратился. Злобный сначала предлагал идти в таверну Два Жука, располагавшуюся рядом с корпусом зоологических лабораторий, но Алазар возразил, что долго засиживаться никто не собирается, и решено было закупиться пивом на улице лавочников в жилых кварталах и вернуться на родной подоконник. Там же купили и хрустящих лепешек. Булочник Дэн, сам обслуживающий в тот день клиентов, сначала подозрительно косился на выпуклости под куртками, но потом, услышав знакомый звон бутылок, одобрительно хмыкнул и дал каждому по одной лишней лепешке. Будучи в радостном настроении, Алазар уже предвкушал предстоящие удовольствия, которые сулили хорошая компания и содержимое его карманов, но, первым выйдя из-за угла в холл, он вынужден был юркнуть обратно. Двое мускулистых мужиков в серых мундирах обыскивали участников квинты, тупо вглядываясь в найденные у них в карманах документы. Клипса на подоконнике уже не было, из чего Алазар сделал вывод, что тот заблаговременно ушел в библиотеку. - Что там? - спросил Сот, пытаясь пройти к подоконнику. - Стража! - прошипел Алазар, держа его за куртку. - !!! - сказал Лекс. - Крысы поганые! - сказал Сот. - Попали... - сказал Злобный. Алазар промолчал. Городская стража была больным прыщом на мягком месте каждого уважающего себя студента, ибо как можно жить, не нарушая запрет на карты и пиво, действующий на территории Академии. Конечно, бывали эксцессы, связанные с отдельными гражданами, которые упивались настолько, что начинали крушить стулья об стенки холла, но ведь такое случалось редко, да и то по большим праздникам. Серая братия же была глуха к нуждам студентов и периодически отлавливала нарушителей, что для последних кончалось отсидкой до выяснения обстоятельств, читай до вечера. Причем тех, у кого не было с собой ни карт, ни пива, стражники просто сгоняли с насиженных мест, а при возникновении разногласий отправляли в полет с лестницы. И как, спрашивается, простой студент может после этого любить родную стражу, хранящую покой законопослушных граждан? По вполне объяснимым причинам четверо студентов с пивом в карманах сочли за благо удалиться. В гробовом молчании они спустились по лестнице и опять погрузились в уличную сырость. - Мерзкая погодка, - сказал Алазар и облокотился на колонну крыльца. Ежась на холодном ветру, они стояли под навесом и уныло разглядывали безрадостный пейзаж. Неожиданно лицо Лекса просветлело: - Я знаю классное место, где можно посидеть, - сказал он, и в ответ получил три пары голодных глаз, вопросительно глядящих на него. - Подземелье! - Рехнулся, - разочарованно сказал Сот. Алазар потрогал лоб Лекса и покачал головой: - Не жилец. - А в сущности, неплохое местечко, - поддержал друга Злобный. - Вот, вот, - оживился Лекс. - Ты хоть раз там был? - спросил Алазар у Злобного. - Конечно. - Нас туда Лось водил, - закивал Лекс, - обоих. Там так здорово: тепло, сухо местами - темнотища... - А стража куда смотрит? - Не знаю. Тут недалеко вентиляционная шахта есть. Главное выбрать момент, когда вокруг никого нет, и быстро туда забраться. Правда, там на входе грязно, - Лекс опустил глаза и поковырял носком трещину между плит, - чуть-чуть. - И что, там внизу нет никого? - удивился Алазар. - Ну, рабочие иногда ходят, чинят чего-то. Но им по мордасам надавать, и дело с концом, если, конечно, самим того же не получить. - Но они там совсем иногда появляются, - поспешил заверить Злобный. - Я еще ни одного не видел. - Я хочу в подземелья! - заявил Сот. - А то они там были, а я нет! - Ну ладно, уговорили, - сказал Алазар, вздохнув. - Только чует мое сердце, не к добру это. На душе у него, и правда, было неспокойно. А может, это задушенная совесть скреблась из последних сил. Заветная вентиляционная шахта, почти незаметная между нависших корпусов, находилась в пяти минутах ходьбы. Оглядевшись, Злобный отодвинул две доски на ее крышке, и друзья, почти не измазавшись, проникли внутрь. Длинный коридор сквозь тьму, кое-где прерванную столбами света, вел в сторону высотки. Глухая тишина облепила стены, отзываясь только звуками капающей воды. Держась за шершавую стену, Лекс шел впереди и указывал дорогу. За ним осторожно крались все остальные. Не доходя до самого здания Академии, проход сворачивал направо и погружался в кромешную темень. - Спички у кого есть? - шепотом спросил Лекс. - Ага, - Злобный нащупал его руку и вложил в нее коробку. Время от времени освещая путь, они пробрались по извилистому коридору, и спустились на этаж. Там потолки были немного ниже, а кое-где приходилось пролезать под толстыми трубами, загораживающими дорогу. Несколько раз, свернув в боковые проходы, они поднялись по скобам наверх. Внезапно Алазар расслышал посторонний звук. - Тихо! - прошипел он, и все замерли, стараясь не шуршать подошвами. Справа доносилось мерное постукивание, как будто кто-то работал молотком за стеной. - По-моему, там кто-то есть, - еле слышно прошептал Лекс. - Давайте вернемся, - предложил Злобный. - Чего-то мне не хочется встречаться с местными жителями. Алазар подошел к правой стене и прислушался. Звук раздавался снизу. - Тсс! - сказал он. Звук затих. - Не слышу, - констатировал Сот. - Еще бы, - усмехнулся Алазар. - Теперь вода капает мне на руку. - А почему же звук был такой глухой? - Она тут на какую-то фигню попадала. Успокоившись, путешественники проследовали дальше и оказались в просторном помещении с косым потолком. На разной высоте тьму подземелья пронизывали массивные балки, пол был покрыт толстым слоем песка. Пахло подвальной затхлостью. - Где мы? - спросил Алазар, окончательно потеряв ориентацию в извилистых переходах. - Под лестницей парадного крыльца, - ответил Лекс. - Тут и остановимся. Говорить можно чуть громче, тут нас никто не услышит. - Есть в жизни каждого человека небольшое количество ни с чем не сравнимых удовольствий, - сказал Алазар, размещаясь на одной из балок. - Иногда даже кажется, что только ради этих мгновений и дана ему жизнь, ведь даже если человек живет ради детей или ради будущего всего человечества, он получает от своих деяний то же самое удовлетворение, что и живущий сегодняшним днем бездельник от выпитой в компании друзей бутылочки пива. - С характерным шипением пробки отделились от бутылок. - А если она выпита в полной темноте загадочного подземелья, да еще под хорошую закуску, то это для него просто верх блаженства. - Хорошо сказал! - Так выпьем же за то, чтобы у нас почаще и подольше была возможность получать кусочки этого блаженства, - закончил Алазар. - Ничего, Академия - не школа, за десять лет не закончишь, - добавил Злобный. Под дружный смех в густой темноте столкнулись четыре бутылки, и, спустя несколько мгновений, захрустели лепешки. - Свежее... - Эх, хорошо! - Гораздо лучше, чем на лекции. Пиво было действительно вкусное и приятно согревало продрогшие внутренности, а соленые лепешки как нельзя лучше подходили к этому напитку. - Кстати, некоторые до конца не дотягивают, - сказал Лекс. - Лося то выгнали. - Да ну! За что? - Устроил дебош в общаге или что-то вроде. - И куда он теперь? - В армию, ясный пень, куда ж он денется. - Жалко его. Человек, ушедший в армию, выпадал из жизни на два года и возвращался уже совсем другой личностью, как правило, загрубевшей и всегда с сильно изменившимся мировоззрением. Впрочем, что можно было ожидать, если человек вынужден убивать, жить по указке, подчиняясь армейским законам и не имея ни права, ни возможности изменить что-то в этой жизни. Нельзя сказать, что люди, пришедшие с войны, были потеряны для общества, но многие из них были сломлены. Там, где каждое мгновение может стать последним, нет места размышлениям и человек, вернувшись домой, уже не способен, а может быть не желает думать, выбирать, искать. Он ищет поддержки. Да и как он может размышлять о вечном, если перед его глазами навсегда застыл кровавый лик войны. Если он возвращался... Конечно, такая судьба постигала не всех. Были те, кто даже там не сломался и сохранил свои убеждения, и даже укрепился в них. Они по-прежнему гордо отстаивали свои идеалы и всегда осознавали, что война - это, прежде всего, насилие и смерть. В противоположность другим, кто приходил оттуда эдаким светозарным рыцарем, хвастался своими ратными подвигами и особенно сочно расписывал кровавые сцены и трупы убитых врагов. Армия - это школа жизни, - говорили они. - Она сделала из нас настоящих людей с Большой Буквы. Так уж устроен мир, что побеждает сильнейший. Так будем же сильнейшими! Насилие было для них ответом на все вопросы. Хорошо, что большинство из них так и оставались в армии, дослуживались до высоких званий, увешивая грудь орденами за особенно жестокие расправы с противником. Они считали войну большим приключением и не видели в убийстве разумного существа ничего особенного. Подростка же, выросшего в тепличных условиях, считающего, что каждое создание имеет право на жизнь, и не желающего воевать, в армии не ждало ничего хорошего. Поэтому самым страшным, что может произойти со студентом Академии, считалось исключение с последующим набором на срочную службу. Правда, такие ребята в армию попадали не так уж часто. Слишком много лазеек было в системе набора для тех, кого выгнали или не приняли в Академию. Можно было, в конце концов, уйти из города и искать счастье в дальних краях, где до них не дотянется костистая лапа системы. Именно такая безрадостная перспектива представлялась упомянутому Лосю, а может и самому Алазару. Сидя с пивом в руках, он неспешно предавался размышлениям о том, что за такое количество пропусков его могут и отчислить, а, впрочем, обошлось уже не раз и еще раз пронесет. Как-нибудь сессию сдать можно. Разговор тем временем шел своим чередом. Говорили о последних событиях в городе и в Академии, о монстрах на улицах, так всем надоевших, о дальних странах... Когда посмотрели на часы, оказалось, что до семинара осталось пять минут. Пиво еще оставалось. - Ну что, побежим? - с нотками надежды в голосе спросил Лекс. Совесть, залитая пивом, последний раз приглушенно булькнула. - Да ну его в ...! - сказал Алазар и глотнул пива. - Вот и правильно. - Ох, и достанется нам на сессии... - Ничего, прорвемся. Вечеринка продолжалась, и вскоре пиво приблизилось к своему логическому завершению. Последний глоток Алазар оставил на дне и поставил бутылку на землю, дабы по старинному студенческому обычаю отдать остаток пива богу Халяве. Развалившись на балке, он не спешно забивал трубку, когда Сот, порядочно захмелевший, уронил на пол последнюю лепешку. - Да сопутствует нам Халява по жизни! - изрек он и допил пиво. - Чего? - спросил Лекс, отвлекшийся на беседу со Злобным о преимуществах девушек с филологического факультета. - Да так, лепешку уронил. Лекс и Злобный как-то странно замолчали, и в тишине стал различим шуршащий звук, доносившийся снизу. Алазар раскурил трубку и, из любопытства, осветил пламенем спички место, откуда, по его мнению, исходил звук. - Ё! - Сот нервно подпрыгнул и поджал под себя ноги. Лекс, до сих пор тихо похрюкивающий, заржал в голос вместе со Злобным. Вокруг лепешки, лежащей на земле, собрались странные создания, занятые усердным поеданием упавшей пищи. Были похожи они на обыкновенных мокриц: серый членистый панцирь с шевелящимися под ним парой десятков ножек и небольшими усиками, оглядывающимися вокруг. Только были они сантиметров двадцать в длину. Алазар, с детства страдавший неразделенной любовью к насекомым, да и вообще ко всем живым существам, тут же взял одну из них в руку. - Какая прелесть! Кто это? - Местное воплощение бога Халявы, - ответил Лекс сквозь смех. - Мы их зовем халявчиками. Халявчик в руке Алазара скатался в бронированный шарик, оставив на поверхности только усы. Придерживая его одной рукой и держа другой трубку, Алазар приготовился слушать Лекса. Ситуация была для Вализора типичная. Из тех, кто бывал в подземелье, никто не знал, откуда они пришли и что из себя представляют. Просто люди к халявчикам привыкли и уже не обращали на них внимания, а те, не обращая внимания на людей, жили своей насекомой жизнью. В общем, отношения складывались дружеские, можно сказать теплые. В отличие от жизни наверху. Там встречались ужасные монстры, которые могли даже угрожать жизни людей, но обычно бывало по-другому: люди безжалостно убивали любое инородное существо, с умыслом или по неосторожности оказавшееся в городе. Среди этих монстров было много разумных существ, которых именовали мутантами. Они приходили из своих земель, находившихся вокруг города, кто в поисках счастья, кто из принципа, а кого просто заносила в Вализор судьба. Мутанты, которым повезло не встретиться с воинствующими молодчиками в первые дни пребывания в городе, обычно поселялись у добрых людей, не видящих в отличии по фенотипу препятствий для общения. Это не считалось чем-то заслуживающим осуждения или даже необычным, но все больше и больше появлялось в городе тех, кто не считал мутантов, а уж монстров и подавно, достойными права на жизнь. Каждое утро на улицах находили новые изувеченные трупы мутантов. Монстров же планомерно и безжалостно истребляли специальные городские службы. - Ребята рассказывали, у них в общаге есть один такой халявчик, - продолжал Лекс. - Ест мало, но почти все, что падает на пол, живет смирно, за пределы комнаты не выходит. - Бегает эдакая гадость по полу, - сморщился Сот. - А если еще наступит кто - не отмоешь. - Ты пощупай, какой у них панцирь, - Алазар протянул Соту халявчика. - Можно наступать, сколько вздумается, разве что две-три лапы отдавишь. - В общаге даже есть примета: наступил на халявчика - зачета не будет, - сказал Лекс. - Так и живет он там, как священное животное. Если хочешь, можешь к себе домой такого забрать. - Нет уж, спасибо, - ответил Алазар. - У меня и так живности достаточно, да и предки не одобрят, - и он опустил халявчика на землю. Злобный чиркнул спичкой и посмотрел на часы. - Времени еще мало, а мы никуда не торопимся, так что нужно посылать гонца за пивом. Кто пойдет? Ответом ему было дружное молчание: никто не хотел вставать с насиженного места и вылезать на холод и дождь. - Будем тянуть жребий, - констатировал Алазар. Он взял у Злобного наполовину сгоревшую спичку, разломил ее надвое и дополнил композицию тремя целыми спичками. Затем он дал каждому вытянуть по одной и ощупал оставшуюся. Она была целой. - У меня длинная! - воскликнул Лекс. - У меня тоже, - сказал Сот. Злобный тяжко вздохнул. - Вот так всегда! Инициатива наказуема исполнением. - Он встал и нашарил сумку. - Давайте деньги. - Немного практической магии, и жизнь становится легче, - сказал Алазар, когда шаги Злобного стихли за поворотом. - Так не честно! - возмутился Лекс. - Нельзя применять магию при жеребьевке. - А сам-то! - Мне положено, сегодня мне все силы мироздания помогают. - Что за чушь вы несете, - не выдержал Сот. - Дешевых книжонок обчитались? - Дурак ты! - ответил Лекс. - Разве не ясно, что магия существует? - Нет. - А экстрасенсорные способности человеческого мозга? - зашел с другой стороны Алазар. - Об этом же столько пишут. - Я ж говорю, газетных заголовков обчитались. Шарлатанство это все, а газетчикам лишь бы сенсацию найти. - Между прочим, документально зарегистрированы случаи исцеления людей от одного прикосновения к некоторым святыням, - напомнил Лекс. - Есть справка из больницы: скажем, паралич нижних конечностей, а потом, бац, и ходит. - Самовнушение. - А когда я сам создаю магические структуры, вижу источники магической энергии и могу, например, не спать по трое суток, заряжаясь от них, это что, тоже самовнушение? - разошелся Алазар. - Ага. - А если ты сам увидишь проявление магии, поверишь? - Не знаю, не видел... Разве ты можешь сделать что-нибудь такое, чего не могу я сам? - Легко. - Алазар задумался. - Скажем, могу остановить дождь. - Ерунда! - Сот засмеялся. - Дождь начинается и заканчивается, когда в атмосфере наступают соответствующие состояния. - Я могу управлять этими состояниями силой намерения. - Этого не может быть, потому что не может быть никогда. - Вот выберемся отсюда - покажу. А сейчас вставать в лом. - Поживем - увидим. Наступило молчание. В тишине слышался только шорох пробегающих халявчиков, да в сырых коридорах капала вода. Сверху приглушенно доносились уличные шумы. Алазар попытался сосредоточиться и найти вокруг себя источники силы. Где-то в дальнем углу он уловил слабое мерцание, недалеко проходила энергетическая линия, но она была за пределами комнаты. Лекс, видимо уловил его активность. - Никак не пойму, - задумчиво проговорил он, - адептом какого бога ты являешься?

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Олиферук Дмитрий

Еще немного...

Она тянет ко мне свои pуки. Уже в котоpый pаз я пытаюсь схватить их, удеpжать, но, как и много pаз до этого, у меня ничего не выходит. Она исчезает, pаствоpяется в бледном утpеннем воздухе. Я хватаю pуками пустоту, котоpая еще хpанит очеpтания ее тела. Hо она исчезла. Кто она такая - я не знаю. Откуда она взялась и почему каждое утpо, едва пpоснувшись, я вижу ее пpекpасные глаза, полные отчаяния и мольбы и эти pуки, эти тянущиеся ко мне pуки. Чего она хочет? Почему я не могу взять ее за pуку? Hа эти, и на многие дpугие вопpосы у меня нет ответа. Единственное, о чем я могу догадываться это то, что ей, по всей видимости, очень плохо и она ждет от меня помощи. Только я не знаю, как ей помочь. Я даже не могу до нее дотpонуться. Я не слышу слов, котоpые шепчут ее губы. А, быть может, даже не шепчут, а кpичат, надpывая гоpло неслышимым для меня кpиком. Что это - галлюцинация? Или видение, котоpое должно повлиять на меня? И если насчет пеpвого я могу быть достаточно увеpен, то втоpое я никак не могу ни доказать, ни опpовеpгнуть.

Еремей Парнов

ОПЫТ АНТИПРЕДИСЛОВИЯ

В наш век, когда физики открыли антипротоны, антинейтроны и даже антинейтрино, в моду стали входить антироманы, антиповести и антирадиопьесы. Чтобы не отстать от времени, я решил написать антипредисловие к этому сборнику зарубежной юмористической фантастики. Как я понимаю жанр антнпреднсловия? Очень просто. Так просто, что Роб Грийе, например, может назвать такую простоту примитивной. Но зато она логична не в пример современной драме абсурда. Суть этой простоты тоже очень проста. Если предисловия обычно хвалили предпосылаемые книги и лишь изредка упоминали об отдельных недостатках, антипредисловия должны, естественно, свои книги изничтожать. Главное - это твердо соблюдать ко многому обязывающую приставку "анти". В нашем, например, случае антипредисловие должно быть скучным и без намека на фантастику. Кроме того, необходимо отдать должное и чисто физической симметрии. Речь идет об инверсии декартовых координат. А если говорить популярно, антипредисловие следует начинать с оценки не первого по порядку произведения, а последнего.

Еремей Парнов

ПО СЛЕДАМ "ВОЗДУШНОГО КОРАБЛЯ"

Инопланетянин в серебристом плаще, наделенный телепатическим даром, лицом к лицу сталкивается с инквизитором. Конфликт эпох, разделенных тысячелетиями, единоборство мировоззрений, случайное пересечение мировых линий...

Есть вечные темы, к которым вновь и вновь, словно наращивая витки спирали, возвращается научная фантастика. Рассказ Эндре Даража "Порог несовместимости" напомнил мне повесть польского писателя Кшиштофа Боруня "Восьмой круг ада" и очень близкую к ней по колориту новеллу чехословацкого фантаста Вацлава Кайдоша "Опыт". Поистине знаменательно, что именно писателей стран социализма заинтересовала по сути одна и та же проблема, которую можно обозначить в трех словах: столкновение прошлого с будущим. И не менее символично, что и повелевающий миром духов Фауст Кайдоша, и инквизитор Боруня, и мракобес из рассказа венгерского писателя Даража выглядят одинаково жалкими и бессильными. Причем не столько в сопоставлении с могуществом людей будущего или звездных пришельцев, сколько в сравнении с их высокой моралью. Поэтому отнюдь не случайно, что венгерский, польский и чехословацкий писатели сумели, каждый по-своему, показать могучую силу нравственной убежденности человека нового мира.

Е. Парнов

Уроки Чапека,

или этапы робоэволюции

Эта книга о роботах, точнее, андроидах - разумных существах из металла и пластика, которые живут и действуют бок о бок с нами. Как же случилось, что мы, люди, могли на это пойти? Я еще допускаю, что позволительно проиграть партию в шахматы железному ящику. Впрочем, бог (нет, не бог, а святые Айзек, Карел и Станислав) с ними, с этими шахматными компьютерами. Это бы еще полбеды. Ходячие железяки вполне терпимы и на подсобных работах. Особенно в наш век, когда прислугу или няньку днем с огнем не сыщешь. Только ведь и эти, искусственные, не лучше! У Джанни Родари, например, робот соня и саботажник (рассказ "Робот, которому захотелось спать"), у Зигберта Гюнцеля ("Одни неприятности с этой прислугой") зазнайка. А железные герои Клиффорда Саймака ("На Землю за вдохновением"), того и гляди, перейдут грань уголовщины. К тому же они бредят научной фантастикой.

Еремей Парнов

Воспоминания о конце света

АТОМНЫЙ ВЕК И УРОКИ ПРОШЛОГО

"Кто контролирует прошлое, контролирует будущее; кто контролирует настоящее, контролирует прошлое" - емкая формула оруэлловского "1984". Вместе с двумя другими всемирно известными антиутопиями оруэлловский роман возвратило нам само время. Вернее, текущий миг, потому что время - запущенная в будущее стрела. Ему не присуща та мистическая цикличность, что кое-кому все еще мерещится в череде минувших веков.

Антон Патрушев

ЖЕЛЕЗКА

- Слушайте! Опять началось! Все, сидевшие на ржавых рельсах у костра, прислушались. Зародившейся где-то далеко теперь все отчетливее набирал силу дробный стук колес. Тяжело и ритмично стучали колеса проходящего поезда, поезда, которого не было и не могло быть. Стук и лязг затих также медленно как и возник. Никто не осмеливался первым нарушить тишину. Только потрескивали сучья, умирая в огне, да ветер, изредка и сонно, шуршал верхушками придорожных камышей. Рука молча пошевелила поленья в костре. Костер беспокойно умирал. Иногда он огрызался на подлетевшую слишком близко бабочку, и та, вспыхнув яркой звездочкой, уносилась вместе с дымом в небеса. Фигуры вставали одна за другой и, кивнув остающимся, исчезали в ночном тумане. Когда первые лучи солнца начали крадучись появляться над насыпью и слизывать пар с поверхности болотца, костер уже давно остыл и лежал, раскинув свои щупальца с отпечатками предсмертной агонии. Со стороны болотца на насыпь выполз ветер. Разогнавшись на старых рельсах, он попробовал с налета уничтожить то, что осталось от костра. Однако лежащий пластами и смоченный утренней росой пепел оказался ему не по зубам, и он полетел дальше, туда, где ночью прошел поезд, которого не было. За долгий душный день солнце выбелило и высушило останки костра, и вечером ветер был тут как тут. Он налетел на закате и сорвал легкий прах с обугленных костей когда-то живого огня. Разметав белый пепел над старой железной дорогой, ветер спрятался в камышах и затих. Садилось солнце. Жалкие головешки жалобно хрустнули, когда на них наступил тяжелый сапог первого. Он остановился. Бульк! - сказал спирт во фляжке на поясе. Под черепной коробкой монотонно стучала одна мысль: Я найду тебя! . Старые рельсы уходили прямо в пасть заходящего солнца. Фигура первого двинулась по насыпи в темноту надвигающейся ночи. Одна за другой на насыпи появлялись размытые очертания ночных звуков на заброшенной много лет железной дороге ведущей в никуда. Он всматривался в лица тех, кто решил пойти вместе с ним и найти разгадку старой железной дороги. Лиц не было. Были только бездонные тени на их месте, там, куда мертвые лучи Луны не попадали из-за капюшонов и шляп. Его слова, сопровождаемые неизменным Бульк! , падали туда, как в бездонный колодец, где даже не было слышно эхо от их падения. - Все вы знаете легенду об этой старой железке. Каждому в нашем поселке она известна с детства. Многие пытались дойти до конца пути, но никто не вернулся. Вчера мы опять слышали Ночной Экспресс и я решил во что бы то ни стало дойти до конца. Вы я вижу тоже. Все согласны с тем, что мы идем искать то, что лежит на конечной станции, а именно Человеческое Горе? Порыв ветра был ответом на его слова. Снова захрустел гравий под сапогами, они, будто зубастые звери, перемалывали крупные и мелкие камни, иногда зубы скрежетали по одинокой консервной банке. По обочинам дороги шла ночная жизнь, дорога же была мертва. Вряд ли стоит пытаться проникнуть в мысли идущих по железнодорожному полотну, если они и есть, то они строятся строго в соответствии со структурой железки. Словно по бесконечной лестнице устремляются они куда-то вверх, когда глаз равномерными движениями отслеживает уходящие назад линии рельс пришпиленные как два большие червя на ровные обрубки шпал. Для идущих время остановилось. Луна же довольно лениво успела описать половину своей дуги, когда из-за высоких придорожных кустов показался безумный красный глаз светофора. Тени замерли. Через мгновение довольно крупный камень, забыв о законе тяготения и окрыленный рукой впереди идущего, взвился над насыпью и своей тяжестью сокрушил хрупкое стекло зловещего красного глаза. Глаз рассыпался на тысячи огоньков похожих на не потухшие окурки, которые разлетелись и расползлись в разные стороны роем маленьких светлячков. Сапоги принялись за свою работу. Луны давно уже не было и первые лучи солнца пытались согреть продрогших путников, когда они остановились у края обрыва в озеро. Спирт прекратил петь свою песню во фляжке еще несколько часов назад, чьи-то бутерброды кончились, кончилась и железка. Она кончилась также тихо и незаметно, как умирает собака из вашего двора, которой много лет подряд вы скармливали половину своего завтрака, идя на работу, и вдруг в один из дней вы не находите ее на старом месте возле скамейки. На краю обрыва валялось огромное количество мертвых вещей, хозяева которых по всем признакам покоились на дне озера. Он поднял одну из множества белых бабочек лежавших тут же, ее крылья суетливо затрепетали от ветра, развернул бумажку и прочел вслух следующее: - Здесь, на этой дороге мы, как и все остальные, искали Человеческое Горе. Мы не нашли его. Мы исследовали все озеро и его окрестности. Ничего. Прошла неделя. Еда подошла к концу. А с ней и надежда на достижение цели. Наши поиски не увенчались ни малейшим успехом. Мы не достигли своей цели. Мы покидаем этот мир в полном отчаянии. Андрей аккуратно сложил записку и убрал в карман. В этот момент какой-то дерзкий луч солнца упал на его лицо и было видно, что оно светится улыбкой. Он тихо побрел обратно. Люди, пришедшие с ним, недоумевающие расступились. Андрей повернулся к ним, в его глазах сверкали две кристально чистые живые слезинки. - Они не правы, они нашли то, что искали. Они нашли Человеческое Горе. Только они не поняли этого! Постепенно лицо каждого озаряла улыбка прозрения.

Уильям Т. Пауэрс

Нечем дышать

В горах

Куда ни глянь, сосновые иглы втоптаны в пыль, и все же это было вполне приличное место для лагеря. Оно находилось близко к вершине хребта, а от прочих стоянок было отделено кустарником, росшим между соснами. Под деревом удачно встала палатка. Вечером, когда поднимался ветер и накрапывал дождь, крона сосны служила надежным прикрытием. К востоку лес спускался по склону. На противоположной стороне ущелья была громадная скала. Предзакатное солнце превращало ее в золотой занавес на фоне темно-синего неба. Авансценой служили темно-зеленые, скрывавшиеся в тени вершины сосен внизу. Питер Лэтроп стоял у костра, любуясь этой картиной. Потом взглянул на часы, глубоко вздохнул, задержал дыхание, с сожалением выпустил воздух, допил пиво из банки и отбросил ее в сторону. - Здесь такой воздух, Грейс, - произнес он, - что его можно пить. - Не везде. - откликнулась Грейс. - Во всяком случае, не в палатке, где я меняю пеленки... - Куда делись дети? - Откуда мне знать? Наверно, внизу, у большой скалы. Ты лучше за ними сходи. - Ладно, - Питер снова поглядел на часы и пустился вниз по тропинке. Тропинка вилась вокруг огромного камня, преграждавшего склон. На камне сидели четверо ребятишек. Старший, уже подросток, стоял на самой вершине, глядя на горевшую в лучах солнца сосну. Остальные - мальчик лет девяти и две девочки, одна десятилетняя, другая не больше пяти, маленькая для своего возраста, - играли неподалеку. Они увидели Питера. - Привет, папа, - сказал подросток. - Поднимайся к нам. - Нет, это уж вы спускайтесь, Тим. И помоги спуститься Пиви. - Я не хочу уезжать, - отозвалась Пиви. - Джуди, Майк, спускайтесь, кому я сказал! - Пап, давай останемся дотемна. Еще так рано! - Мы и так опаздываем. За два дня нам надо одолеть тысячу миль. Хватит. Все вниз. - Пап, поднимись к нам, ну на секундочку! Питер начал сердиться. - Майк, немедленно слезай. Ты что думаешь, мне самому хочется отсюда уезжать? Сколько можно повторять одно и то же?! Нехотя дети подчинились. Тим спускался первым, помогая младшим. Вереницей они вернулись в лагерь. Питер замыкал шествие. Грейс вылезла из палатки в тот момент, когда они показались на лужайке. Она держала на руках грудного ребенка, а двухлетняя малышка держалась за ее юбку. - Пора ехать? - спросила она. - Уже пять часов. На лужайке воцарилось подавленное молчание. Наконец Питер нарушил его: - Тим, складывайте с Майком палатку. Девочки, переносите вещи в машину. Мальчики сняли палатку и принялись прыгать на ней, чтобы скорее вышел воздух. Девочки подбежали к машине, неся полные ладони сосновых шишек. Старшая спросила: - Пап, можно мы их возьмем с собой? Питер выглянул из "фольксвагена". - Куда я их дену? Выбросьте их в лес. - Милый, а можно я парочку захвачу с собой? - спросила Грейс. - Ты же знаешь, что отсюда ничего нельзя брать. Ну ладно, каждая берет по две шишки - остальные бросайте. Обрадованные девочки отбежали, высыпали добычу на землю и принялись выбирать самые красивые шишки. Мальчики сложили палатку и взгромоздили ее на крышу "фольксвагена". Палатка уместилась между чемоданами и большим пропановым баллоном, приваренным к крыше. Две медные трубки тянулись от него к двигателю. - А нам тоже можно взять шишек? - спросил Тим. Они с Майком побежали к девочкам. - Захватите одну для мамы, - крикнула Грейс. - Дети, поглядите вокруг - мы ничего не забыли? Поехали. Питер подергал за трос, которым были примотаны чемоданы и палатка. Грейс вышла из машины, за ней выбрались дети с драгоценными шишками в руках. Все они глядели на гору, которая потемнела и стала оранжевой. - Пап, а нам обязательно надо уезжать? - спросил Тим. -Давай останемся еще на денек. - Не хочу уезжать, - захныкала Пиви. Питер смотрел на гору. - Пап, я ненавижу жить внизу, - сказала Джуди. - Я хочу остаться здесь. Она заплакала, и ог этого во весь голос зарыдала и Пиви. - Грейс, убери детей в машину! - раздраженно проговорил Питер, не отрывая взгляда от горы. - Хорошо, милый. Джуди, дорогая, ты первая. На заднее сиденье. Пиви - за Джуди. Майк, ты возьмешь Крошку. Подвиньтесь, Тиму совсем нет места, - в голосе Грейс звучали слезы. - Да не кладите ноги на коробки с едой! Грейс посадила двухлетнюю малышку на колени, заняв место рядом с водителем. Питер отвернулся от горы, сел в машину и захлопнул дверцу. - Можно закрыть окна, - сказал он, заводя машину. Облако газов вырвалось из выхлопной трубы, застилая кучу пивных банок и картонных тарелок, оставленных ими на поляне. - Это был хороший отпуск, - сказала Грейс. С заднего сиденья доносились приглушенные всхлипывания. Машина съехала с лужайки на пыльную дорогу, которая вилась между деревьями. Когда они проезжали поляны для пикников, отдыхающие махали им руками. Никто в машине не отозвался. Спускались все ниже. Было тихо, лишь гравий скрипел под колесами. Лес постепенно редел, деревья были ниже и тоньше, чем наверху, трава у дороги совсем побурела. Машина достигла широкой площадки, Питер прижался к краю и выключил двигатель. - Все, - сказал он. - Доставайте. Никто не двинулся, и Питер рассердился. - Вы что, не чуете? Надевайте и закрывайте окна. - Дети, слушайтесь папу, - сказала Грейс. - Он прав. Тим, передай, пожалуйста, мне мой, отцовский и малышкин Тим вытащил из сумки три противогаза и передал их вперед. Остальные он раздал соседям. Все стали оттягивать резинки, чтобы надеть маски. - Совсем как свиное рыло - сказала, плача, Джуди Она прижала маску к лицу и откинула назад волосы, чтобы они не мешали. - Я его ненавижу! - Перестань реветь, - сказал отец. - У тебя очки запотеют. - Голос Питера звучал глухо, искаженный маской Он поглядел в зеркало и увидел, что Тим смотрит в окно. - Тим, надень маску Крошке, сколько раз нужно говорить! - Не стану я надевать эту штуку на него, - упрямо сказал Тим - Черт побери! - взорвался отец, но Грейс положила ладонь ему на руку - Я сама, - сказала она. Мать открыла дверцу, вышла из машины, поставила Малышку на дорогу и нагнулась к заднему сиденью. Грудной ребенок начал кричать. Потом рыдания младенца стали глуше. Грейс сказала: - Тим, нет, ты, Майк, держи ручки Крошке, ему надо привыкнуть. Она вылезла наружу, подняла маленькое существо в маске и снова села на переднее сиденье. Дверца захлопнулась, подняли стекла, и машина покатила дальше. За поворотом деревья были бурыми, а дорогу покрывал толстый слой пыли. Машина миновала дом лесничества, спуск стал более пологим. Впереди дорога тонула во мгле. Мгла становилась все более плотной и с каждым километром желтела. Питер двумя руками крепко держал руль и, не отрываясь, вглядывался в дорогу. Грудной снова закричал, потом заплакали Пиви и Джуди, и машина растворилась в плотном желтом тумане.

Андрей ПЕЧЕНЕЖСКИЙ

ЧИСТЫЕ ДЕЛА

Привет, старик, привет, чертовски рад тебя видеть, мы снова вместе, а это уже кое-что, хотя и это ничего не меняет. Все будет так, как будет, вот в чем дело, - именно так, даже если бы нам очень захотелось повертеть колесико иначе. Давай обнимемся, пожмем друг другу руки и присядем на ступеньке трапа, как было заведено у нас когда-то, помнишь? Давным-давно, когда нас называли незаменимыми, когда-то, помнишь? Давным-давно, когда на глухих задворках Галактики немыслимо было обойтись без двух стариков, потому что классных разведчиков во все времена находилось негусто, а мы тогда были моложе на целую жизнь и умели творить чудеса. Оставим чудеса другим, кто идет за нами, и согласимся, что это справедливо. Сверхдальних разведок и свободного поиска нам с тобой досталось на десятерых, но силенок с годами почему-то не прибавляется. Присядем на трапе, посидим-помолчим о разных пустяках, пусть Черепашка подождет еще немного, пусть потерпит, пока старики намолчатся. Старики, старики-чистильщики, в которых постепенно превращаются все незаменимые. Нехитрая работенка здорово приманивает к зеркалу воспоминаний; это зеркало волшебное, и человек невольно поддается его очарованию - вдруг начинает пятиться, а что разглядишь спиной? Но мы-то с тобой понимаем, чистильщики - это тот же космос, это все-таки он, его дыхание, с которым сливается наше; это магнетизм его яростного покоя, который расшевеливает кровь однажды и навсегда, и знает настоящие доказательства того, что жизненный труд наш не был напрасным. Да и Черепашка - не самая дрянная каталка на звездных полях. И потом, старина, будь наш новый транспорт посолидней, поднимала бы Черепаха на борт не пару взрывчатки, а сотню, да ходили бы на ней со скоростью разведчиков, да ждали-встречали бы нас, как после свободного поиска, - разве от этого колесико повернется в другую сторону? Не мы значит, кто-то, и все будет так, как будет, именно так, даже странно, откуда приплелась эта пустая надежда, что все могло быть иначе? Мы посидим на трапе, помолчим, потом ты скажешь: пора, и мы привычно перешагнем потоптанный порожек рубки. Старушка явно заждалась старичков, ну да за нами не пропадет, наверстаем, старики-чистильщики, - и на командный диспетчеру, бодренько: Ч-шестнадцать с готовностью, идем в четвертый, Ч-шестнадцать с готовностью. Голос дежурного молокососа пожелает нам не слишком большой дыры в мешке, я ответно пошлю доброжелателя в эту самую дыру, пусть поторчит для дела, и уже на рулежке прибавлю необязательное: будь здоров, сынок, - так что ты, дед, посмотришь на меня с пониманием. Мы всегда понимали друг друга, - будь здоров, сынок, форсаж, выходим на третьей, по-ошла жестяночка, мы уже там, сынок, будь здоров. Да вы ловкачи, каких свет не видывал, а мешок свой впопыхах не забыли? Как можно, ведь это наша работа, как можно; счастливо погулять, счастливо оставаться, - все будет именно так. Неделю добираться до места, принять дежурство, потом неделю, вторую, месяц - чеши себе по квадрату, нагуливай сводку, обсасывай зубочистку, как леденец. Терпение, дед, терпение, оно спасает от чего угодно и даже от скуки. Сегодня вечером, а может, завтра к обеду Космач выдаст первые цели, ему видней: ребята, облако пыли и пара кусочков, больше пока не нашлось. И на том спасибо, в следующий раз не пожадничай, ладно? Ребята, второй идет чуть пониже, но на всякий случай возьмите и его. Не беспокойтесь, Космач, на нашем дежурстве твой надзирательский стаж не пострадает, а лучше бы выпивки прислал на каком-то из этих камешков; того и гляди - рой, наконец, издохнет, как тогда быть с посылками, Космач? С выпивкой туговато, ребята, могу подкинуть жевательной резины, с тем же райским привкусом. Ну да, жуйте ее сами, асы дальнего наблюдения, все равно ничего другого вы не умеете, - и мы двинемся не спеша навстречу нашим камешкам. Пойдем под мелодии старинных блюзов, пойдем минировать и распылять, и жечь распыленное, чтобы смышленые парни, которым предстоят великие дела, которым некогда мелочиться на трассе, могли бы угонять своих скакунов без опаски, до поры ни о чем не заботясь, как и положено настоящим смышленышам. Когда-то чистили перед нами, теперь наш черед, старина. Будет так, и ты это знаешь, - есть один кусочек, есть второй, поглянцевали дорожку, протерли бархаткой и на время забились в угол квадрата, пропуская транспортный караван. Эй, Космач, твоя пыль полыхает от нашей зажигалки, точно тополиный пух, - отлично, ребята, с почином вас, и прошу внимания: вероятно, уже к понедельнику получите целую пригоршню и опять без выпивки, - с этим не проглядитесь, метят прямо по Дому. Не проглядимся, Космач, не прохлопаем, хоть за нами имеется еще и заслонка безгрешного автоматического действия. Не проглядимся, ведь мы-то понимаем, как скверно спится по ночам, когда всякая дрянь барабанит по крыше. До понедельника, - пока, ребята.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

XIX век... Во время пожара в подвале дома заживо сгорает 15-летняя Лора Хейвенсвуд, которую психически неуравновешенная мать, зная, что больше всего на свете девочка боится пауков, послала туда убираться. Уверенная. что мать нарочно подожгла дом, Лора, погибая, проклинает ее...

Проходят годы, но душа Лоры жаждет отмщения. Она переселяется в девушек все новых и новых поколений, и через многие десятилетия тянется вереница леденящих кровь убийств...

Странные и необъяснимые события начинают происходить с героями повести "Помеченный смертью" буквально с первых страниц... Волей-неволей им приходится вступить в смертельную схватку с таинственным преследователем...

Прочитав эту книгу, многие читатели почувствуют беспокойство, страх, а может быть, даже ужас. Хотя это чтение и развлечет их, в то же время им нелегко будет отвлечься от "Ночного кошмара" так же, например, как и от романа, описывающего демоническую одержимость или перевоплощение. Несмотря на то, что эта повесть является, прежде всего, развлекательным чтением, я все время пытаюсь подчеркнуть, что основная ее тема – не просто моя фантазия, что это реальность, и она оказывает большое влияние на всех нас.

Юрий КУНЦЕВИЧ

История скаутинга в России

Когда-нибудь социологи будущего будут изучать историю развития этого движения детей и молодёжи. И они определят, почему именно Баден-Пауэллом в 1907 году был сделан революционный переворот в идеологии и во всей системе воспитания детей и подростков.

Баден-Пауэлл обладал двумя важнейшими качествами педагога, что и выделило его талант: умением понимать детей и умением прививать любовь ко всему, чему он учил. Как же возникло Скаутское Движение? В Англо-бурской войне (1899-1902 годы) Баден-Пауэлл очень успешно обучал английских новобранцев, чем снискал себе славу национального героя. Потом он решил всерьёз заняться воспитанием молодёжи.