Тихий пост

В книгу входят: широкоизвестная повесть «Грозовая степь» — о первых пионерах в сибирской деревне; повесть «Тихий пост» — о мужестве и героизме вчерашних школьников во время Великой Отечественной войны и рассказы о жизни деревенских подростков.

С о д е р ж а н и е: Виктор Астафьев. Исток; Г р о з о в а я с т е п ь. Повесть; Р а с с к а з ы о Д а н и л к е: Прекрасная птица селезень; Шорохи; Зимней ясной ночью; Март, последняя лыжня; Колодец; Сизый; Звенит в ночи луна; Дикий зверь Арденский; «Гренада, Гренада, Гренада моя…»; Ярославна; Шурка-Хлястик; Ван-Гог из шестого класса; Т и х и й п о с т. Повесть.

Отрывок из произведения:

В условленный час пятый пост не вышел на радиосвязь. Штаб вызывал каждый день — ответа не было.

Прошла неделя, пост молчал.

И вдруг с метеостанции, находящейся в ста с лишним километрах восточнее «пятого», в Архангельск поступила радиограмма: «В т у н д р е п о д о б р а л и н а ш е г о м а т р о с а и н е м ц а. О б а б е з с о з н а н и я. С т а р а е м с я в е р н у т ь к ж и з н и. Ж д и т е с о о б щ е н и й».

* * *

Этот пост был одним из постов Службы наблюдения и связи, раскинутых по побережью Баренцева моря.

Другие книги автора Анатолий Пантелеевич Соболев

В книгу входят широкоизвестная повесть «Грозовая степь» — о первых пионерах в сибирской деревне и рассказы о жизни деревенских подростков в тридцатые годы

В бледных северных сумерках поезд подошел к вокзалу. Перрон был пуст, И только одинокая — баскетбольного роста — бабка в мужском пиджаке продавала ягоду в кулечках.

Василий Иванович стоял в коридоре мягкого вагона и смотрел из окна на станционные постройки, выкрашенные в стандартный кирпичный цвет, на водонапорную башню, на серый, мокрый от непогоды дощатый настил платформы, на деревянные тротуарные мостки, расползающиеся от вокзала по топким хлябям, на темный ельник, на просвет блеклой воды меж приземистыми сопками и то давнее, полузабытое, отодвинутое протяженностью лет, заслоненное суетою и заботами с новой силой вошло в него, и еще тоскливее защемило сердце. Это чувство родилось и не покидало его, как только поезд пошел по Карелии.

Повесть НОЧНАЯ РАДУГА — о разведчиках, которые действовали в тылу врага, о людях в Великой Отечественной войне, об их героизме, любви к Родине, о высоких духовных силах советского народа, выстоявшего и победившего в тяжелейшей схватке с фашистами.

Всю жизнь ему снился один и тот же сон: камнем падает он в черную глубину, и внезапно прекращается подача воздуха; вода, будто тисками, все сильнее и сильнее обжимает грудь, вот-вот раздавит, расплющит, и он задыхается в скафандре. «Воздуху! Воздуху!» — кричит он в отчаянии, но телефонный кабель оборван — никто не слышит его...

И этой ночью он проснулся в холодном поту, и, сидя на тахте, курил сигарету, оглушенно глядел в слабо освещенное луною окно, слушал, как возвращается к нормальной работе сердце, будто мотор после тяжелого и долгого подъема на косогор.

Цикл рассказов о деревенском мальчике, который с годами все больше познает мир, красоту и неповторимость родного сибирского края. Автор показывает, как мужает и зреет характер мальчика, расширяются его интересы, как приобщается он к искусству. В книгу входят и другие рассказы.

В книгу входят широкоизвестная повесть «Грозовая степь» — о первых пионерах в сибирской деревне и рассказы о жизни деревенских подростков в тридцатые годы.

Житель Алтайского края встречает в поезде своего земляка — старика, бывшего солдата Русской императорской армии, который после Первой мировой войны остался жить во Франции. Спустя полвека, на исходе своих дней, он отправляет домой — «в гости».

Популярные книги в жанре Детская проза

– Когда я был лягушкой, больше всего на свете любил теплые майские вечера, – сказал как-то Вадик Свечкин. – Давно это было. Еще до того, как родился человеком.

Трудно, конечно, поверить. Разве можно помнить себя до рождения? Например, я лишь очень смутно припоминаю, как в полугрудных летах ползал на четвереньках под огромным, как небо, обеденным столом, дивясь разнообразию ног, ножищ и ножек. С тех пор, думаю, неравнодушен к женским.

– Правда-правда! – убеждал Вадик. – И маму-лягушку как сейчас вижу – красавица! В нашем пруду ее уважали. А братьев да сестер сколько, и не упомню, – он быстренько позагибал все пальцы. – Без счета!

Нам не повезло с нормальными безобидными городскими сумасшедшими, за которыми можно бегать по улице, всячески задирать, дразнить и приставать, слушая невнятную, пузырчатую болтовню.

Зато имелся почти одомашненный снежный человек. Водовоз Колодезников. Конечно, не трехметровый великан, какие встречаются в особенно глухих местах, в горных и лесных. Ростом наш не вышел, – метр с кепкой, эдакий снежный лилипут. Однако по другим приметам – хоть куда!

Когда-то мой юный дядя работал в геологической партии, в песках Кызылкум. И понадобилось сходить в соседний поселок, не дожидаясь машины.

Кругом был тихий-тихий песок и маленькие тихие кустики верблюжьей колючки. Дядя шел себе и шел, полагая, что ноги выведут. А ноги рассудили иначе – попросту увели в сторону.

Обычная история. Всегда одна нога пошустрее, опережает другую. А дядя тогда не знал, у какой ноги какой характер, – и долго петлял по пустыне.

Повесть о девочке-подростке, которая влюбилась в старшеклассника и упорно добивалась его взаимности. И таки добилась… пусть не совсем взаимности, но тепла и понимания.

Герои пермской писательницы Ирины Христолюбовой — мальчики и девочки — живут в реальном мире, который тесно переплетается с миром их выдумки, фантазии, игры…

Герои пермской писательницы Ирины Христолюбовой — мальчики и девочки — живут в реальном мире, который тесно переплетается с миром их выдумки, фантазии, игры…

Перевод с украинского

Leoparrd

Что не говори, а в лагере было здорово!

Ух, как было в лагере!

Эх, как в лагере было!

А мы с Митькой сперва и ехать не хотели. У нас на лето свои планы были.

Но оказалось, что они не совпадают с планами родителей, и мы поехали в лагерь.

Едва наш автобус в ворота заехал, навстречу дяденька бежит, в спортивных штанах и майке.

— Куда? – кричит. — Куда же вы их привезли?

— Сюда, — водитель ему. — У меня здесь все записано. На пятьдесят четвёртом километре повернуть направо и лесом еще двенадцать километров.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Россия… Родина моя, Россия…

Я с каждым днем люблю тебя сильней,

Любая неказистая осина,

Звенящая среди болотных пней.

Ветла какая-нибудь у дороги,

Да и сама дорога впереди

Мне так близки, что только сердце вздрогнет

И разольется нежностью в груди.

Но ведь любить гнездо свое до дрожи

Никогда не изгладится из памяти благодарных потомков имя Фёдора Григорьевича Волкова — основателя русского национального театра. Многим нашим читателям, особенно его землякам-ярославцам, будет интересно познакомиться с новой книгой о великом актере.

В книге рассказывается о юности Ф. Г. Волкова, о первых шагах русского театра в Ярославле и Петербурге.

Повесть основана на б ольшом документальном материале, в значительной части ещё не известном широкому читателю. И, вместе с тем, это подлинно художественное прои з ведение с интересными и своеобразными характерами героев. Сочный и образный язык п о вествования как бы воссоздаёт кол орит той эпохи.

Николай Михайлович Север не первый раз обращается к своему любимому герою: яр о славцам уже знакома пьеса Н. М. Севера «Фёдор Волков». Образ великого земляка близок автору, посвятившему большую часть жизни сценическому искусству. В настоящее время Николай Михайлович работает над пьесой о советской молодёжи.

Полуторка, дребезжа и подпрыгивая на выбоинах, мчалась пыльной дорогой к переправе. Реки ещё не было видно, однако впереди, в неясной дымке, уже угадывался противоположный берег.

Старший лейтенант Гурьев, стиснув зубы, чтобы не прикусить языка при тряске, сидел в кузове на ящиках со снарядами.

Знакомые места! Здесь в конце марта наступали… Шли ясным утром по задичавшим, бурым от прошлогоднего бурьяна полям, мимо седого от высохшей полыни древнего кургана. Шагали в каком-то торжественном молчании: близка граница, до которой так далек и труден был путь! Слышался только мерный звук шагов да чавканье жирной, набухшей земли под ногами. Совсем близко впереди вдруг встали ровным рядом черные столбы разрывов. Назад, к санитарной повозке, под руки вели раненного осколком усатого солдата, и он досадливо ругался: до границы не дошел…

Хотя был только конец мая, стояла нестерпимая жара. Солнце медленно поднималось над головой, и его горячие лучи беспощадно жгли порыжевшую степь, — ни единое облачко не скрывало, хоть на миг, раскаленное солнце.

На берегах Колымаки буйно зеленели травы, а здесь, на холме, где должны были состояться выборы гетмана, высокий ковыль давно выгорел, и холм казался покрытым огромной серой епанчой, на которой капюшоном выделялся шелковый княжеский шатер, яркоголубой на фоне серой, однообразной степи, наполовину скрытый в тени высокой раскидистой березы. Рядом стоял небольшой дубовый стол, накрытый ковром, да несколько стульев, а чуть в стороне — широкие дубовые скамьи.