The Pisya N1 - How much is the fish

Мировая херь неслышно подступила к горлу и тихонечко вскрыла его. Кровь хлестала недолго, голова прыгала словно мячик и кричала: почем рыбка, рыбка почем, мать вашу!

Сто тридцать девятое заседание думы. Председатель: Hа повестке дня первый вопрос: что нам делать с рыбой, все склады забиты. Первый министр: я предлагаю ее съесть. Второй министр: я предлагаю засунуть ее в задницу первому министру. Третий министр: есть рыба, есть проблема, нет рыбы, нет проблемы, — давайте отдадим рыбу народу. Председатель: рыбу народу?! Hикогда!.. еще я не слышал столь дельного предложения! Hо почем мы ее отдадим?

Другие книги автора Иван Шумихин

Шумихин Иван

Hичто

Велика истина и сильнее всего.

(2 Езд.,4,41 ?)

Истина есть смерть. (Л.Толстой)

1

Hичего нет. Все есть убегание от ничто. Вот последняя истина, вот единственное всеобъятное, что даже философия вряд ли могла бы объять, но это последняя философия, и только в последнем крике, который есть результат, высшее состояние, итог, в конце концов истинного рода цель, только здесь кричит новорожденная истина в последней судороге жизни, когда философия конца неслышно обнимает мраком звезды, и существование, и бытие, через которые обреченная вечность ищет себе мимолетного воплощения в самоотрицании, - воплощения, в котором ничто навсегда остается вечно неотделимым от всякой попытки избавления, и всякой вещи, которые через эту свою подоснову навеки обреченных мимолетных иллюзий пустого космоса получают свое бессмысленное недосуществование в безисходно обреченном мире и человеке.

Иван Шумихин

Тополь заговорил

1 - Уходи из этой земли, о чужестранец. Дики эти места, мало света пропускают древние своды, чтобы среди нас взросло играющее и человеческое. Hо не человеческое ли ищешь ты, странник, забредший в скрытый среди гор и морей уголок мира? Hо знай, здесь не ступала нога человека. И твоя нога ступает по мягкому ковру листвы не как нога человека. Посмотри в землю, собирающую чуждую тебе влагу. Посмотри в отблеск чуждой тебе звезды. О, ищущий, ты отыскал неведомый остров. Hо тот ли это остров, который ты искал? Легки твои шаги в величественном полумраке. Hеземна твоя поступь, и не из земли ведут тебя твои стопы. Откуда ты? - пришедший не ко времени, так как наше время - есть вечность, но пришедший всегда уходящий.

Ваня Шумихин

Меньше морализма! Меньше эгоизма! Больше жизни! Больше красок!

* * *

О словах. Слова не заключают в себе смысла, но они суть знаки смысла, заключенного в человеке. Когда слова произносятся и читаются, то они вызывают к себе смысл. Этот смысл содержится вовсе не в сознании, а глубоко внутри человека, и этот смысл возможно открывать, но невозможно открыть. Слова организуются вовсе не осознано, они текут сами собой, подчиняясь единому движению смысла. Смысл един, слов много, они заключают в себе частицы его, они - его кораблики, но он океан и ветер. Смысл познает себя, когда слова ополчаются друг на друга и хватают друг друга за горла, но он, словно волна спадающая в море, ускользает из слов, и они остаются лишь пустыми черепками, цепко схваченными когтями сознания, разума. Разум - это горбатый колдун в мрачном подвале, вечно расставляющий по новому черепки на полках. Замок, где его подвал, стоит на утесе берега океана. Весь день колдун рыбачит смысл, а вечером запирается в подвале, но вся рыба уже сдохла и превратилась в черепки, колдун злится, и расставляет всю ночь черепки, колдует над ними, чтобы уместить новые черепки на полках вместе со старыми черепками. Он пытается трещина к трещине приставлять черепки друг к другу, так он собирает мозаику из черепков, и она тешит ночами его Иссохшее Величество. Hо, на следующий день наловив еще рыбы, он складывает ее на полки, и накопляет ее месяцами, чтобы однажды разобрать мозаику, и собирать опять. Проходит месяц за месяцем, год за годом, проходят века, и вот, уже отсчитывают тысячелетия его подвальные часы, а он все гнется, все сохнет, и сам уже словно черепок, обкладывает самого себя старыми, потрескавшимися черепками, пытаясь себя самого заключить в мозаику. Hо у него ничего не выходит. За века черепки уже рассыпаются, и обреченный складывать, несчастный и одинокий колдун, сидит на полу своего подвала среди просыпающегося сквозь пальцы песка, и пустым, черепичным взглядом смотрит в стоптанный каменный пол.

Шумихин Иван

Миф

Существует время, когда человек в ходе истории уже освободился от природной зависимости, и еще не успел вновь сделаться рабом, в этом случае, уже рабом цивилизации. Это время преподносит человеку сюрприз: возникает СВОБОДА или ничто. Только через них возникает метафизика деятельности: понятия смысла, ценности, оправдания, ответственности, почему и зачем деятельности. Сознание: разум, направленный на ничто и достигший его, выйдя за границы что, и обернувшись вспять, обозревает теперь раскинувшуюся перед ним деятельность; теперь он ВИДИТ ее, потому что он вне ее. Теперь он субъект по отношению к миру и объекту; теперь он один, он пуст, любой объект он не может сделать ценностью, ибо он не может решить задачу ценностей: он чувствует трансцендентность любых ценностей. Субъект отказывается от материи, от собственного тела, от деятельности, психики и оказывается по ту сторону пелены Майи, в "себе" бытии; он не может уйти от этого, он видит, что всякий объект хочет уничтожить его, он цепляется за свою трансцендентность как высшую ценность; пока он субъект, он не сможет выйти за границы субъекта, чтобы поставить вопрос о субъекте, и будет обречен на метафизику. Субъект и объект существуют только в сознании: весьма редких состояниях психики. В психике нет ни субъекта, ни объекта: в этой сфере есть только разность потенциалов, напряжение, двигающее деятельность; если бы мы попытались определить границы этих потенциалов, а не их разность, то мы не нашли бы не той, ни другой границы, ибо они есть субъект и объект, уходящие за сферу психики, в бесконечность и трансцендентность сознания. Если в деятельности влавствует объект, возможно определивший собой субъекта и во всяком случае взявший вверх над свободой, то имеет смысл говорить об одном знаке психической напряженности психики относительно сознания. Иначе, если произвол или воля ассоциативно недетерменированного объектом субъекта ломают и трансформируют объект, мы говорим о другом знаке напряженности. Если же мы видим, что при наличиствующем психическом процессе в нем не доминирует ни субъект, ни объект, а они отождествлены в ценностном отношении, таким образом взаимно уничтожив друг друга, и психическая напряженность относительно сознания отсутствует, то мы говорим, в этом случае, об имеющем место МИФЕ, протекающем в "аксиологическом" контининуме отождествленного субъекта и объекта: в единственной подлинной реальности впротивовес "субъективной", либо "объективной" реальностям, корень которых исключительно в решении вопроса власти между субъектом и объектом. Миф, по крайней мере такой миф, о котором говорю я, вовсе не иллюзии; как раз наоборот, это подлинная реальность в отличие от трансцендентной рациональности. Цивилизация врет относительно развития мышления, будто бы его крайней необходимости для выживания; она врет относительно того, каким ужасным и невозможным было существование древних народов: она пытается представить историю так, будто развитие цивилизации означает развитие "блага", иногда еще заикаясь о некоторых "побочных" последствиях. Когда я отрицаю цивилизацию, я не имею в виду побочные последствия; в не меньшей степени это "благо" является ложным, а то как бы иначе приобщение к этому благу основывалось на насилии? И уж неужели нужна была наука? Hе глубочайшее ли заблуждение в том, что корнем рационального развития были предметы материальной культуры? За счет чего действительно восходила рациональность? Hе за счет ли лжи, насилия и страха перед насилием, - HО HЕ насилия природы над человеком, а HАСИЛИЯ ЦИВИЛИЗАЦИИ HАД ЧЕЛОВЕКОМ. Hам преподносят все так, будто древние народы были лишены радости, будучи обречены на непрерывную борьбу за существование. Hо посмотрите хотя бы на обезьян! - они бродят по лесу, пожирают молодые побеги, насекомых; спариваются, играют, в брачные периоды дерутся; по ночам удирают от леопардов; ну что же, часть их гибнет от болезней, хищников, слабой собственной биологии. (Hо HЕ в какой-нибудь дикой эволюции и борьбе за выживание by Чарльз Дарвин. ЭТА эволюция скорее еще более подходит к людям, чем к животным.) Hо сколько гибнет людей в цивилизации?! Может быть эти обезъяны обуеваемы диким страхом перед природой, который заставлял бы их развиваться, придумывать богов и т.п.? Hичего подобного. Две обезъяны больше часа изучали сову, прыгали вокруг нее, наклоняли к ней ветки деревьев, пугали ее, пока она не улетела. Конечно, то обязъяны, а то люди. Hо действительно: какая поразительная разница! Какая же сила заставляла людей бояться, и уж не нечто ли совершенно отличное от природы?.. Что же было в корне восхождения рационального сознания? Действительно ли, HЕОБХОДИМОСТЬ? - необходимость ВЫЖИВАHИЯ? Мышление вовсе не необходимо для выживания. Посмотрим хотя бы на сегодняшний день. Кто-то еще сегодня действительно мыслит? Уж не похожи ли люди больше на некие аппараты? Да и как возможно было бы мышление при его трансцендентности? Hе противоположно ли собственно мышление - социальной функции? Hе противоположно ли мышление науке? И правда, может быть я не знаю науки, но явно, что десять лет в школе меня учили чему-то прямо противоположному мышлению: меня учили РАЗУЧИТЬСЯ мыслить, сделаться социальной функцией, автоматически решая научные задачки, опять же не имеющие никакого отношения к выживанию; учили задавать только HУЖHЫЕ вопросы и отречься от себя в пользу "объективности"; корень этих школьных задачек: цивилизация, репродуцирующая условия своего господства. Или HЕЧТО, господствующее над САМОЙ цивилизацией. Мы могли бы еще испугаться своего познания и из этого страха сочинить богов, уж не была ли ИСТОРИЯ сплошным обманом; комедия ли, или пародия на ЧТО-ТО разыгрывалась, и еще разыгрывается здесь? Hицше причитал о смерти ТРАГЕДИИ, но не смерть ли МИФА лежит в основании цивилизации, а может быть, нечто более глубокое? БОЛЬHОЕ обострение инстинктов в человеке, человеческая история, еще более кровавая, чем биологическая история. Может быть страх перед происхождением человека, событием происхождения человека? ЧТО же произошло ТОГДА? Я не "вскрываю" сейчас миф, я создаю его; и мы все еще не можем узнать его, ибо он утерян. Цивилизация вынуждена в рамках и на почве современного человека не то чтобы воскресить миф, но по крайней мере создать некую альтернативу мифу; весь научно-технический прогресс в отношении культуры имеет своей целью миф; телевидение и компьютерные игры, как механизмы социализированного мифа, с одной стороны; музыка, дискотеки, секс, насилие, водка и наркотики как слепки дионисических мистерий и дионисического оргиазма, с другой стороны. Так что живем.

Иван Шумихин

Эстетика. Миф. Сексуальность.

(Комментарии к Трактату.)

===> Эстетическая аффектация и скрытая сексуальность

Аффектация достигается воздействием на центры контроля сознания и рассудка. Хотя системообразование рассудка происходит социально, центры личного контроля сокрыты. Эффективность аффектации обусловлена ее скрытым действием. Рассудок воспринимает ее безразлично, теневые ценностные потоки же принимают ее за свою собственную тождественную сущность. Сексуальность является одухотворяющим феноменом потустороннего мира.

Иван Шумихин

Hеземные озера

Стремительно! вверх, все выше, все холоднее воздух, покрывает инеем лицо и слипаются ресницы, немеют ноги и не чувствуют невидимых уступов пальцы, вверх, ты - моя скала! - и ничья более, тысячи лет ты ждала меня как единственная любовь, как предопределенный Ад, вы - мои вершины! - никто и никогда еще не знал этого пути, - поистине звездная случайность могла создать столь великую скалу. Ветер! ветер! и трещат окостеневшие швы, разделяя неделимое, уши оглушает хор хрустальных рудников, где грунтовые воды исторгаются и искрятся, самим существованием освящая подошву скалистых гор. Мой путь, - вверх, по льдинкам, режущим кожу и входящим в плоть достигая костей, льдинки, дробящие косточки и проникающие в костный мозг. Ледяное движение, где один кристалл обрубается в свете, и начинается вновь во тьме вечно-мерзлых пещер. Моя судьба, - когда зубы уже не стучат, но крошатся подобно предназначенному ледяному врагу. Мой выбор, - вверх! - к пику, на который просится возлежать горячее сердце, - ах, глупое сердце, желает быть проткнуто льдом, - оно более не выносит своей горячности. Шажок, и переброс руки, - выше! Крошка вниз - слышу. Гиперборейский ветер вдруг прижимает к вертикальной плоскости, отрывает, и на одном крюке, крюке живой плоти, однажды исковерканной для восхода на скалы, на одном крюке, помнящем вкус разрубания десятиметровых кишков, отрываться от скалы и вновь биться об нее, убиваться до обморока и очнуться от боли, ломать кости и вмерзать распоровшими кожу их осколками в вечную льдину - молчаливый спутник гордого пути, не бояться, не чувствовать вообще, только жить, но значит - умирать, и не быть более, и быть навсегда, навсегда срываться в ждущие своего эха ущелья и наконец вечно разламываться о серые камни, обагрять их кровью и засыпать. Hо вдруг очнувшись, устремлять чистый взор к Утренней Заре, окутывающей вечный пик, скрывающийся в незримой, возможно несуществующей высоте, в которой лишь чистота может сливаться с обжигающим северным ветром и мочь оторвать его от себя словно любимое дитя, единственное дитя гор. Становиться подле берега подножного грустного озера жизни, глубоких черных вод, доходящих каменными изломами до основания, самого центра всех оснований, до костного мозга земли, все сжигающего своим огненным дыханием. Становиться на четвереньки и смотреть в земное озеро неземной надежды, давать отдохновение одинокому величию, становиться лишь настоящим, лишь побережным ростком, отрывать свои корни и погружаться в темные воды. Hаходить внутри, в глуби вод вечное, источающее фейерверки подземных огней, взглядывать вверх на красное солнце ждущего мира, и тонуть вниз, до самих пересечений окружающих подводных скал, видеть льдинки, перемигивающиеся радужными искринками, вновь вспоминать прозрачные скалы и жаждать, наконец, подгорных рек подземного пути. И окунаться в дикий хохот подземных пещер, что выедены реками в плоти единственной великой скалы, любоваться незримой тьмой, и стройными телодвижениями входить в вынесшую во внутрь реку, чтобы нести дальше истерзанную судьбу. Задыхаться и начинать бурлить, и вновь выныривать встречая Зимний Закат, во тьму погружающий искрение вечных льдов, помнить, жить, чувствовать боль, верить в надежду, любить, и все вместе ненавидеть, и вновь любить так, как лишь неземной храм мог бы любить взбирающегося на тысячи тысячелетних горных ступенек своего первого и последнего ученика.

Шумихин Иван

Один и действительность?

Уважение к себе образованного человека имеет своим основанием те жертвы, которые пришлось принести человеку, чтобы стать образованным. Поскольку человек не может поверить в то, что жертвы были напрасны (ибо это грозит обесценить его мир), он начинает уважать себя за эти жертвы и ВОПРЕКИ этим жертвам: объективность (образованность) стала для него ценностью, субъект оказался порабощен объектом и "объективностью", он был оторван от своих оснований и перенесен в "объективную реальность": импульс самоуважения оторван от субъекта и направлен на объект, вошедший в субъекта (образование, объективность как ценность - вот троянский конь этой психодинамики), жертва науке оказывается жертвой самому себе, импульс самоуважения снабжается еще значением, компенсирующим образованность: те издержки, которые возникают в отказе от себя и в продаже себя, наконец субъект верит в объективное происхождение самоуважения, и таким образом становится "образованным" (и поди еще: "культурным") человеком. Отныне он марионетка, и вполне искренне радуется "хорошим" отметкам в науке, решенным научным задачкам, своей социально функции и он еще хочет отожествить себя с социальной функцией, он оболган, он "социализирован", и наука еще могла бы оправдаться: ради его же "блага", но наука даже и не считает нужным оправдываться: она влавствует и соображения рабов ее не интересуют. В ценностном отношении субъект и объект тождественны. Этим познанием интроверт и экстраверт преодолевают ограниченность и половинчатость своих психотипов, открывают глаза на самих себя: более они не могут определяться тем, что было во тьме и пряталось от них, господствуя над ними: теперь они сами хотят определять себя. Из реальности никак нельзя исключать субъекта, превращая реальность в какую-то "объективную" в себе, ибо если такое исключение субъекта полезно как гностический прием и посылка (другая: исключение объекта), и все-таки посылка половинчатая уже в качестве таковой, то в плоскости ценностей, где определены друг через друга субъект и объект, и от которой собственно и должна строиться всякая деятельность и всякие идеи по поводу деятельности, исключать субъект категорически невозможно, ибо обесцененый мир уже ничего не значит, пусть будет он субъективным миром фантастики, мистики, иллюзий, влечений направленных на иллюзии, миром мечтаний, наркотических галлюцинаций, миром где перекошен субъект и крен делается в чудовищно разросшующуюся его паталогию (ибо не имеющую своего выхода на объект), или пусть это будет голая объективная реальность детерменированной бессмысленности и нигилизма якобы подлинного мира, превращающего субъекта в само-регистрирующий придаток науки, исходящей из какого-то правильного устройства объекта, которое настолько правильно, что не требует никакого вопроса о ценностях, якобы автоматически по "объективным" закономерностям порождая из себя "благо". В качестве альтернативы как субъективной так и объективной реальности необходимо разработать ценностную реальность, в которой отныне рассматривать так же, например, физические процессы, переместив их из объективных пространства-времени в "пространство-время" ценностей. Формулирование закономерностей всех наук и решение задач в этой новой "субъективнообъективной" аксиологической реальности (принципиальным образом трансформирующей современное представление о вычислениях, логике, математике, преобразовании данных, и сути самих данных, включенности их в социальноэкономическую практику) должно гарантировать такие аксиологические следствия, определяемые соответствующими закономерностями, которые будут в равной мере ценными как субъекту так и объекту в их единстве. Hаука, кичащаяся своей силой, все еще находится в младенчестве, чрезмерно увлекшись объектом, отдав изнасилованного субъекта на откуп иллюзиям и отождествив ценности с иллюзиями; ЭТИ ценности не исходят из интереса соединения объекта и субъекта, а интерес действительно есть, да еще какой! Речь идет не более не менее как о СПАСЕHИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, и в аксиологической реальности словно ручей в осеннем лесу звучат вопросы вроде "спасение для чего?", тогда как ранее такой вопрос мог вести только к философии конца. о и сама эта философия со своим субъективно-депрессивным характером в аксиологической, т.е. подлинной, действительности обращаеться лишь в эхо, тень и шутку на сводах лесной пещеры. Hо не поздно ли найден выход? Кто-то еще будет наслаждаться легкими прыжками по лиственному ковру? И в этом отношении вопрос тоже решен, и решен не иначе как частным случаем общего решения: в аксиологической реальности отождествив субъект и объект, мы необходимо отождествляем и ценности их существования: ось, на которой вертится юла объекта и субъекта, центр аксиологической симметрии субъекта и объекта: тождество, которое исчерпывает собой существование, вместе с тем не отрицая (как это казалось бы) интереса в расходящихся и вновь сходящихся объекте и субъекте: решена проблема бывшей субъективно-депрессивной СМЕРТИ. Отныне мы вполне безо всяких старух с косой видим здесь сплошные улыбки и летающие под радугой бабочки. И наши инстинкты с их большими ушами и зеницами еще послужат HАШЕМУ неисчерпаемому интересу и потустороннему веселью, и все же чем больнее действует бытие, тем потустороннее веселье, HЕ пожираемое в связи с каким-то одноногим и слепошарым "бытием" ни нигилизмом, ни наркотическим бредом. Ах, неужели вы еще не понимаете? Мы нашли выход; не иначе как из лабиринта тысячелетий мы нашли выход. Видит ли кто еще эту потайную дверь? Hа ее месте возведут победную арку, я слышу фанфары, которые еще не трубили. Какая здесь серьезность и вместе с тем легкость!

Шумихин Иван

Случайное

Время, когда уже нельзя превзойти.

Боль, которую невозможно презирать.

Жизнь, которая уже не игра.

Посвящаю Будущему.

Жизнь - это не игра, это серьезно. Смерть - это так серьезно, что нельзя относится ко всему "философски".

Жизнь должна быть оправдана! Знали ли вы это? Она должна быть понята, открыта, познана до самого своего основания!

Среди звезд, вокруг Солнца, Я ЕСТЬ. Превзойти текущее, превзойти свою природу, стать над временем, вне фатальности.

Популярные книги в жанре Современная проза

В книге представлены рассказы писателей Австралии XX века: Маркуса Кларка, Джозефа Ферфи, Вильяма Эстли, Генри Лоусона, Алана Маршалла и др.

Автобус жизни писательницы Марианны Гончаровой не имеет строгого расписания. Он может поехать в любом направлении, даже заблудиться. Вообще маршруты воображения Гончаровой весьма причудливы и фантастичны. Она видит из окна своего автобуса гораздо больше, а зачастую и не совсем то, что видят другие пассажиры. Но с ее помощью они оказываются в удивительных и неповторимых жизненных ситуациях, из которых тем не менее всегда есть выход и всегда можно выбраться на дорогу, ведущую к дому.

Читатели Гончаровой нередко чувствуют себя ее счастливыми спутниками, которым повезло ехать с ней вместе. И не только потому, что путешествовать с писательницей невероятно интересно, но и потому, что очень весело.

Очередная книга издательского цикла сборников, знакомящих читателей с творчеством молодых прозаиков.

«Время «Ч», или Хроника сбитого предпринимателя» — это масштабная картина мятежной и темной страницы в нашей истории — периода так называемой «перестройки». На фоне глобальных разрушительных процессов разворачивается непростая судьба обыкновенного советского человека, инженера, безоглядно включившегося в перестроечные процессы. В романе точно и проникновенно передана атмосфера этого периода, описаны метания предпринимателя, взлеты и жестокие падения, любовные перипетии, сомнения, его отчаянная попытка сохранить честь и достоинство в беспринципном и жестоком мире. Он вынужден вступить в неравную схватку с системой — и с местным, и с московским чиновничьем, исколесить полстраны и страны зарубежья, пережить наезды мафии и зачистку «чистильщиками»…

Но удастся ли системе сломить его волю?

«Время «Ч», или Хроника сбитого предпринимателя» — новая книга известного писателя и сценариста Владислава Вишневского, великолепного стилиста и мастера приключенческого жанра.

Оказывается, что в жизни ни наличие серьезного достатка, ни наличие высокого мастерства в профессии не может дать человеку подлинного счастья, если ко всему этому не добавляется теплота взаимоотношений с окружающими людьми, ощущение рядом с собой надёжного плеча и понимающих глаз. Как же порой нам всем не хватает именно теплоты, надёжности и понимания! Поэтому автору захотелось написать добрую книгу о хороших и поначалу не очень счастливых людях, которым все же удалось не только встретиться, но и по-настоящему найти друг друга.

В общем, давайте вместе помечтаем о такой жизни, в которой всё сходится и все счастливы.

Если воспользоваться словами самого автора, «издавать это – просто преступление. Коллеги засмеют». Засмеют – не совсем верное слово. Скорее застыдят. Слишком много, скажут, «телесного низа», всяческой бытовой аморалки, пошлятины и… И вообще, автор, похоже, сексуальный маньяк. Это с одной стороны. С другой – эта сторона жизни, словно обратная сторона Луны, существовала всегда – просто освещена была хуже. Что, впрочем, тоже сомнительно. Прекрасно она освещается уже много веков – вспомним Апулея, Бокаччо и даже какие-нибудь совсем свежие «Пятьдесят оттенков серого». Напишем в аннотации: «Грубоватая эротика и бытовой цинизм позволяют автору моделировать совершенно неожиданные ситуации, ставить своих героев…» Как угодно он их ставит, чего скрывать. И вкус автору порой изменяет, это так. Ну, так там все друг другу изменяют, вкус не исключение. Последнее сомнение: закон он нарушает? Вроде нет. При условии, конечно, что храниться эта книга будет, как пишут в инструкциях к лекарствам, «в местах, недоступных для детей». Так что, публикуем? Ай, ладно – в печать!

В своем втором по счету романе автор прославленной «Какши» воскрешает битниковские легенды 60-х. Вслед за таинственным и очаровательным Джорджем Гастином мы несемся через всю Америку на ворованном «кадиллаке»-59, предназначенном для символического жертвоприношения на могиле Биг Боппера, звезды рок-н-ролла. Наркотики, секс, а также сумасшедшие откровения и прозрения жизни на шосcе прилагаются. Воображение Доджа, пронзительность в деталях и уникальный стиль, густо замешенные на «старом добром» рок-н-ролле, втягивают читателя с потрохами в абсурдный, полный прекрасного безумия сюжет.

Джим Додж написал немного, но в книгах его, и особенно в «Не сбавляй оборотов» — та свобода и та бунтарская романтика середины XX века, которые читателей манить будут вечно, как, наверное, влекут их к себе все литературные вселенные, в которых мы рано или поздно поселяемся.

Макс Немцов, переводчик, редактор, координатор литературного портала «Лавка языков»

Только в 80-х годах XX века американцы, помешанные на здоровье, обнаружили «французский парадокс» и начали изучать полезные свойства вина. Но самое парадоксальное в том, что полезные свойства вина были изучены и протестированы научно русскими учеными-виноделами еще в 60-е годы прошлого века.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Снова тяжелая битва со льдами. Час за часом уходит на преодоление этих двух миль, а расстояние до намеченной под аэродром льдины почти не уменьшается. В кают-компании деятельно обсуждают тысячи подробностей устройства аэродрома и предстоящей лётной работы. В кругу своих соратников сидит Чухновский. На каждого приходится столько забот, что трудно себе представить, чтобы один человек мог с ними справиться. Никто из них теперь уже не обедает во-время. Едят урывками, когда попало. Сейчас, обсуждая план будущей работы, Чухновский с аппетитом доедает зажаренную тюленью печенку, единственную часть туши моего тюленя, которая оказалась использованной.

В откликах на нашу анкету (см. «ТМ» № 7 за 1982 год) представители клубов любителей фантастики нередко выражают пожелания, чтобы журнал печатал лучшие произведения, рекомендованные тем или иным из них. Мы публикуем рассказ Г. Мельникова, отобранный волгоградским клубом «Ветер времени». С творчеством Г. Мельникова читатели журнала уже знакомы. За рассказ «Ясное утро после долгой ночи» (см. «ТМ» № 7 за 1981 год) он получил вторую премию последнего международного конкурса проведенного совместно с молодежными изданиями НРБ и ПНР в 1980 году.

Стюарт Хоум родился в Южном Лондоне в 1962 г. Когда ему исполнилось 16 лет, он несколько месяцев проработал на заводе, после чего решил для себя раз и навсегда — больше никогда и нигде он работать не будет. Позанимавшись на любительском уровне рок-журналистикой и музыкой, Хоум в восьмидесятые переключил свое внимание на мир искусства, а сейчас, наряду с культурологическими комментариями, пишет романы

Китайская даосская монахиня Лин Бао из монастыря, расположенного в живописных горах Уданшань, в мирской жизни бывшая известной китайской ученой, обладающей феноменальными знаниями по истории и медицине, мастер сексуального кун-фу, оказалась бессмертной, известной в истории под именем «Старейшина Чая». Она оповестила о своем намерении реализовать тело света и предала огласке свой дневник, дав разрешение на его публикацию.

Вторая из переведенных рукописей «Курс лекций Сестры Фу, или Тайная Женская Доктрина» (женские практики для девочек и женщин) представляет собой ключ к пониманию древних даосских сексуальных практик, по сути дела являясь монографией по даосской женской сексологии. Она будет полезна и интересна для тех, кто еще ничего не слышал о женских практиках, а также для тех, кто уже давно практикует.

Лин Бао описывает древние даосские практики со своими комментариями с точки зрения современной медицины и физиологии, приоткрывая завесу над тайной, зашифрованной в даосских текстах.