Тело на заказ

Я изрядно запыхалась, пока шла из спальни в ванную. Ф-фу, сто двенадцать килограммов — все же не шутка. Умылась. Затем с брезгливым любопытством изучила свое отражение в большом зеркале. Красота лица изрядно заплыла молодым жирком. Волосы — хоть куда. Пшеничного цвета, с позолотой, мягкие и пышные. Судя по росту — в метрике указаны сто восемьдесят два сантиметра — и по длине ног, шея должна быть длинной. Ее, однако, скрывали складки жира. Грудь могла бы выглядеть эффектно, но ее скрадывало внушительное брюхо. Ляжки в целлюлите колыхались от малейшего движения. Все эти прелести мне придется таскать на себе. Но недолго. Долго в таком безобразии я обитать не собираюсь.

Другие книги автора Любовь Сергеевна Безбах

Король генетики добился могущества сомнительными методами, однако своими достижениями он обогатил человечество. Достоин ли он осуждения?

Мирное сосуществование планет-государств нарушено бандой, которой удалось собрать целый флот. Остановить агрессора можно, только объединив все флоты Содружества. Сделать это оказалось не так-то просто: каждое государство опасалось отвести от своей планеты военные суда.

На борт пиратского флагмана попадает женщина, бежавшая от правосудия, вина которой под вопросом. Ее необходимо вернуть домой, но предводитель не торопится это сделать.

Бывшие космические флибустьеры осели на открытой ими планете и решили войти в состав Содружества. С этой целью на Землю был направлен парламентер. На него-то и нарвался в космосе сбежавший от несчастной любви страдалец. До Земли парламентер так и не добрался, потому что его похитила банда. Бандиты жестоко поплатились за похищение.

Планета Осень захвачена соседним государством. В это же время космическая банда вырубает на Осени уникальный лес-эндемик. Содружество безуспешно пытается решить проблему цивилизованными методами. И тогда президент Онтарии снова "выкопал свой томагавк".

Связист и лоцман с линкора "Стремительный" угодили в самое пекло.

Склон поросшего лиственницей холма пополз вниз. "Померещилось", — решил Костя Житухин, однако приглушил мотор параплана и плавно заскользил вниз, чтобы рассмотреть холм вблизи. Не померещилось. Холм раздался на шесть частей, которые сместились от центра в стороны. "Что за чертовщина творится за нашим городом?! — удивлялся любитель воздушных прогулок. — Отродясь не видел ничего такого". Костя набрал приличную скорость и завел мотор, выбирая лучший обзор. Между раздавшимися склонами он увидел выкрашенный в хаки купол, который красиво раскрылся лепестками, как бутон. Внутри его Костя разглядел матовый шар. Поверхность шара раскрылась двумя половинами, словно веки глаза, явив на свет хрустально-прозрачный шар поменьше. Посередине хрустального шара темнела замутненная точка или впадина. Сходство с глазом было удивительным. Житухин присвистнул. "И ведь никто ничего не знает, — подумал он. — Вот это сенсация!" Подумав о сенсации, Костя испугался, вмиг покрылся липкой испариной и направил параплан в сторону. Движок взвыл на форсаже. Зрачок "глаза" и мотор связала белая трескучая молния. Стало тихо. Склоны холма сомкнулись. Параплан накренился и плавно пошел на снижение.

Маакорф, зардановский снайпер, с первого взгляда узнал снайпера-лабирца. Заняться этим парнем всерьез он собирался уже давно, с той поры, когда тот в один день уложил обоих его братьев.

Отряду, в котором воевал Маакорф, наконец, повезло: бойцы вышли на лабирских партизан, отряд которых им было приказано уничтожить. Теперь они гнали партизан по разбитой дороге под проливным дождем, те драпали на двух грузовиках и на мотоциклах. Лабирский стрелок располагал дальнобойной винтовкой; время от времени он вскидывал ее, но каждый раз опускал вниз.

Экспедиция на планете Z-170 работает над письменностью погибшей цивилизации.

Рассказ написан в стиле ранней советской фантастики.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

...Это были глаза человека, умершего и восставшего из мертвых. По сути так оно и было, хотя Роув и не перенес физическую смерть...

Во время проведения подготовительных работ по строительству дома рабочие откопали на холме запаянный латунный ящик. Увидев содержимое ящика, владелец участка вспомнил, как когда-то в детстве в двери отцовского дома постучал обычный бродяга...

Чтобы срубить это Дерево, Стронгу потребуется несколько суток; чтобы понять потом, что он натворил — несколько часов...

Окно настежь.

Звезды кутаются в покрывало тьмы. Над стеной леса догорает заря.

Перестук колес уходящих в ночь поездов отголоском жизни катится по всему миру, из конца в конец, мимо меня, осколками эха рассыпается в бесконечности бытия…

И наступает тишина.

Ночь. Пока еще просто ночь.

Скрипы деревьев старческими голосами пронзают сумрак. Из-под полога переплетенных ветвей доносится тихое перешептывание — кто-то вышел на охоту. Я не знаю кто именно и от этого становится страшно.

Запах дождя. Мерцание звезд во мраке ночи.

Рев прибоя за грядою гранитных скал.

Вымерший поселок на берегу обширной бухты, редкие огоньки в провалах окон.

Низкий серо-зеленый парапет и цепочка костров в рыжеватом тумане по другую сторону.

Низкие каменные домики Поселка, в беспорядке разбросанные по всему берегу, кажутся окаменевшими шатрами Становища, Огни костров у серо-зеленого парапета напоминают свет в окнах домов.

В застывшем воздухе — дымы пожарищ. Бреду по раскисшей дороге. Здесь до меня прошли мириады ног. И после будут идти — литься нескончаемым потоком… Рядом жадно чавкает грязь. — тоже кто-то идет. И кажется не один. Если так, то мне остается только позавидовать счастливому попутчику. Ибо неизбывное одиночество сжигает мою душу и нет сил противостоять этому пламени.

Ненависть повисла над дорогой, обнажая гнилые, побуревшие от крови клыки. Безысходность… Я не могу идти дальше, я обессилел. Но… все-таки иду. Ибо в движении — жизнь. Остановишься, попытаешься оглянуться — растопчут. Не стой на пути…

Страх и боль застыли над тем перелеском. Но они, те, кто укрылся сейчас там, они остаются на месте, ничем не выдавая себя. Или они ждали нас, или что-то помешало их атаке. Что? Не знаю. И не хочу знать. Они остаются на месте и я тоже делаю вид, что не замечаю их.

Нет, им ничего не помешало. И никто. Они просто не могли сдвинуться с места. Потому что они мертвы… Перелесок остается позади, теряется в тумане, в завесе снега… На горизонте — обгорелая стена леса. И нетронутый снег под ногами. Под лапами…

Случайный попутчик остался на снегу за спиной. Словно бы прилег отдохнуть. Да так и не сумел подняться. Из распахнутой пасти выплеснулась струйка крови. И застыла… Он тоже не выдержал. Сколько ж их еще, таких, уже осталось позади? И сколько еще останется. Много, очень много. Друзья, товарищи, попутчики — все там. И нет в том моей вины…

Муж, жена, ее любовник, их дети и все люди Земли ждут конца света. Каждый ждет по-своему.

Извечный вопрос: может ли машина мыслить? Если может, то какими будут мысли, например, медицинского терапевтического автомата? О чем будет думать механизм, лишенный привычных нам способов восприятия информации, но обладающий памятью и знаниями? Можно ли машину назвать личностью?

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

— Дядя дракон, а вы — настоящий?

Дракон поднял голову. Перед ним, едва ли доставая макушкой до его носа, стояла девочка лет восьми, в голубом платьице с белыми оборками. Девочка требовательно смотрела ему в нос, спрятав руки за спину.

— Настоящий, — стараясь говорить потише, произнес дракон. Слово колючим шариком прокатилось в горле.

— А дядя Виной говорит, что драконов не бывает, — девочка опустила глаза и вынула из-за спины руки. В левой обнаружился деревянный кинжал. — И что все это — глупости.

Ты, дорогой читатель, наверно хотя бы раз в своей жизни видел одного из тех соломенных людей, которых новобранцы колют штыками, изучая военное искусство. Эти мишени, или чучела, обыкновенно делаются из старых мучных мешков или из специально купленной для этой цели парусины, которую туго набивают соломой, а некоторые из них имеют настоящую человеческую голову с носом, ртом, глазами. Приходят молодые парни из сел со своими простыми деревянными сундучками, в которых хранится по нескольку яиц или яблок, вареная курица, одна-две катушки черных и белых ниток, оденут солдатскую форму, еще не обученные, как говорится, не умеющие держать ружье в руках, — и уже, глядишь, начали колоть соломенного человека в грудь, в живот, в голову — куда попало. Конечно, соломенный человек стоит спокойно в большой деревянной раме и терпеливо переносит жестокие удары солдатских штыков, не жалуясь никому на эту высшую несправедливость.

Во время полета в космосе всех, кто не занят делом, одолевает смертельная скука. каждый пассажир преодолевает ее по своему. На пассажирских лайнерах для этого создано максимум приспособлений. Всевозможные компьютерные гипнотические реальности в которые можно погрузиться на любое время, стереофильмы, которые, собственно говоря фильмами не являются, а являются теми же искусственными реальностями, но в них можно поучаствовать физически, давая нагрузку телу. Библиотека, бассейн, гимнастический, игровой и танцевальный залы… Совсем другое дело когда летишь в грузовом корабле. Там развлечений нет и каждый выкручивается как может. Мужчина и женщина, которые зафрахтовали корабль, не особенно скучали. Они летели на незнакомую планету, где должны были основать первое поселение с правом монопольной заготовки чудесного голубого леса этой планеты. Они уже дали ей имя взамен сухих цифр, присвоенных изыскательным отрядом. «„Гаяна“ — вот как она будет называться», — решила женщина, и мужчина одобрил имя. Так они летели, занимая свое время планированием своего будущего дома и своей жизни. Но они были не единственными пассажирами на этом корабле. Старик в инвалидном кресле тоже по своему тратил время. Он, как мужчина, не мог занять себя вязанием или шитьем, ни рисовать, ни сочинять музыку он не умел, а писать на бумаге казалось ему слишком скучным. И он разглагольствовал. Долгое время он говорил сам с собой, разъезжая по туннелю, ведущему в трюм. Но через несколько дней старик обнаружил, что люк в трюм не закрыт. И тогда он стал обращаться к безмолвным рядам законсервированных роботов, которых молодая пара взяла с собой на Гаяну. Проходя по коридору можно было слышать его гулкий голос, разносящийся по трюму. Команда только пожимала плечами, а супруги улыбались, видя такое чудачество. «Вот послушайте, — говорил старик, — возьмем, к примеру, такую проблему, как бездомные животные. Как ни странно, их до сих пор много в земных городах. Ну не важно откуда они берутся, но факт тот, что они есть. А все началось с того, что перестали топить котят! Это, видите ли, позорно и негуманно. Но вот подумайте что ждет этих котят, когда их выбрасывают на улицу! В конце концов они все — равно погибают. Но сколько мучений от голода и холода у них впереди! И это называется гуманным!? — горько спросил старик. — А возможность попасть под колеса или гусеницы ваших механических собратьев? Хотя вы все андроиды, кроме тебя вот». Он щелкнул по единственному полностью железному роботу. Потом повернулся и поехал в обратную сторону. «А дети? А больные и дебильные дети, которых до сих пор рождается много. Так вот, их тоже не усыпляют а растят! Представляете? — он обвел своих слушателей взглядом. — Они предпочитают оставить живое существо мучиться пять, десять, двадцать лет, прежде чем оно все равно умрет! А могли бы еще в младенчестве усыпить и избавить от страданий». Он помолчал. «Да за такие речи на Земле меня бы посадили в тюрьму, как преступника. Или вот преступники. Вот человек случайно совершил убийство. Так они засовывают его в какую-то машину и заставляют почувствовать на себе ужас несчастной жертвы, раскаяние и что-то там еще. После этого выпускают, но человек всю жизнь продолжает казнить себя. Изверги! Разве можно лишать человека забвения?! Да после такого наказания проще самому повеситься! Да-а-а, вот вам и гуманная система! А все потому, что все стали слюнтяями, нет больше твердой руки! И, главное, что и на новой планете будут такие же порядки… Понял меня, железноголовый?!» Он стукнул по железному роботу. Стеклянные зрачки робота тихо мерцали. Кибер внимательно слушал, анализировал и запоминал…