Тайна Легницкого музея

Тайна Легницкого музея

Я застала Оксанку в мрачнейшем расположении духа. Она сидела за кухонным столом, подвернув под себя ногу и, при помощи кулака, сделав плиссированную щеку. Я попыталась сморозить что-либо веселенькое, но плиссе на щеке Никольской-младшей не разгладилось. Я посмотрела на Эллу — старшую сестру Оксаны, та только пожала плечами и продолжила приготовление завтрака.

— О чем скорбишь, красна девица? — я все еще не решалась оставить веселый тон.

Другие книги автора Анжелика Владимировна Горбунова

Ксюша проснулась от крика петуха. Этот «бандит» имел привычку каждое утро в четыре часа подходить к окну и горланить так, что только мертвый мог не проснуться. Сколько раз бабушка Нина, рассвирепев, грозилась сварить из него суп, но, поостыв и любуясь его переливчатой красотой, откладывала исполнение своей угрозы. Ворчала только: «Родной петух заикой сделает!»

Ксюша улыбнулась, вспомнив бабушкины слова, и сладко потянулась. Солнце только-только вставало, и первые отблески его света просачивались сквозь вышитые занавески. Спать уже не хотелось, и Ксюша, закинув руки за голову и слегка расслабившись, невольно предалась воспоминаниям…

Все началось с того, что «моя» собралась на отдых. Все утро она, виновато посматривая в сторону, медленно втолковывала мне, что ей необходимо сменить обстановку — это ей прописали врачи. Да зря она так убеждала меня. Не понимаю разве, как ей трудно?.. Работа в фирме с утра до ночи, шеф, как она его называет, за малейшие провинности ей «мылит холку». А вот я просто наслаждаюсь, когда мне мылят холку. Но я понимаю, что работа ее — не сахар, да и деньги нужны, чтобы меня нормально содержать. Так что я совсем не против ее отдыха. И я бы преспокойно и смиренно ждал ее из предстоящего путешествия, но, оказалось, у этой ситуации есть свои сложности. За мной некому будет ухаживать в силу возникших, как она сказала, обстоятельств. И поэтому она вынуждена отправить меня «на гастроли». Произнесено это было со слезами, и я, наконец-то осознав всю серьезность положения, мужественно терпел, пока она висела на моей шее, окутывая меня запахом того, что называется духами. У меня щипало в глазах, свербело в носу, дыбом встали все мои шерстинки, но я терпел. Хотя в другой раз закатил бы такой флейшман, показывая зубы, что моя верхняя губа легла бы мне на спину.

Популярные книги в жанре Иронический детектив

Над венецианским Палаццо Дарио витает проклятие…

ВСЕ, кому пришла в голову идиотская мысль купить этот прелестный архитектурный памятник, УМИРАЮТ ПРИ ЗАГАДОЧНЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ!

Семь владельцев Палаццо Дарио…

Семь изящных, насмешливых новелл, по меткому выражению критика, «блистательно пародирующих навязшую в зубах «венецианскую романтику» – оккультную, детективную, любовную, историческую…

Семь историй таинственных смертей – в полной красе европейского «черного юмора»!

Лифт не пришел, и это стало последней каплей. День явно не задался. Сначала не получилась глазунья: растекся желток. Потом заело «молнию», затем из кондиционера полетела пыль, регулятор прозрачности оконного стекла заклинило в положении «максимум». Нет нужды оглашать весь перечень моих сегодняшних бед, достаточно сказать, что, когда не пришел лифт, к картине просто прибавился завершающий штрих.

Но надо же такому случиться именно сегодня! Ведь я уже несколько месяцев набирался храбрости и, наконец, решился сделать Линде предложение. Нынче утром я позвонил ей и напросился в гости.

– Итак, – начал Лебнер, – вы по-прежнему видите этот сон.

– Каждую ночь.

– И всегда одно и то же? Может, вы еще раз перескажите мне ваш сон.

– О, Господи, – выдохнул Хэкетт. – Сон тот же самый. Мне звонят, говорят, что я должен ехать на машине в Кливленд, я еду, потом возвращаюсь. Конец сна. Какой смысл в том, что, приходя к вам, я всякий раз повторяю одно и то же? Или вы сразу забываете мой сон?

– Любопытная мысль, – отметил Лебнер. – Почему вы предположили, что я забываю ваш сон?

В Портленд Келлер прилетел рейсом "Юнайтед эйрлайнс".

В полете из аэропорта Кеннеди до аэропорта О'Хары читал журнал, на земле перекусил, а когда летели из Чикаго в Портленд, смотрел фильм. Без четверти три по местному времени спустился по трапу с чемоданчиком в руке. До отлета в Роузберг оставалось меньше часа.

Однако, взглянув на самолет местной авиакомпании, вылетавший в Роузберг, он направился к стойке «Хертца» и сказал, что ему нужен автомобиль на несколько дней. Предъявил водительское удостоверение, кредитную карточку и получил "форд таурас" с пробегом в три тысячи двести миль. Сдавать билет на рейс Портленд-Роузберг он не стал.

Поначалу коп не присматривался к застывшему на середине моста автомобилю. Машины частенько останавливались там, особенно ночью, когда транспортный поток ослабевал и остановка не вызывала шквала сердитых гудков водителей, едущих следом. Мост грациозной параболой изгибался над широкой рекой, делившей город надвое, и с самой высокой точки моста открывался великолепный вид: старые дома, сгрудившиеся слева от реки, водяные мельницы, построенные на правом берегу, бездонное небо, парящие над водой чайки. Второй такой обзорной площадки не было. Подростки мост не жаловали: слишком людно. Они отдавали предпочтение автостоянкам, автомобильным кинотеатрам да пустынной дороге вдоль северного берега, туристы часто наведывались на мост, любовались панорамой и ехали дальше.

В 1996 году тогда еще существовавшее в Минске издательство «Эридан» начало выпускать собрание сочинений Рекса Стаута. Редакция заказала мне написать что–то вроде послесловия к первому тому, в котором излагались бы факты биографии Рекса Стаута. Меня снабдили материалами, оказавшимися при ближайшем знакомстве весьма скудными — во всех источниках приводились немногочисленные факты, которые все передирали друг у друга, так что в совокупности и на полстранички текста не набиралось. И я вместо сухого биографического послесловия решил написать рассказ, в который и вошли бы все эти скудные факты. Что я и сделал. Разумеется, рассказ был написан от лица автора со звучащим по–английски именем, а я выступал лишь в роли скромного переводчика с североамериканского языка. Так и было напечатано в первом томе собраний сочинений Стаута «Копьеголовая змея», «Эридан», Мн, 1996.

Бывают благородные разбойники — например, славный Робин Гуд, бывают джентльмены-грабители — взять хотя бы знаменитого Рокамболя или Арсена Люпена, ну а Берни Роденбарр, герой замечательной детективной серии Лоуренса Блока, — вор-интеллектуал, знаток литературы и искусства. Днем он продает книги в своем букинистическом магазине, а по ночам превращается в вора-виртуоза. И вот однажды, проникнув в номер отеля за письмами «великого затворника» Фэйрберна, он находит убитую женщину…

На полпути от остановки «Проспект Ленина» к остановке «Архитектурный институт» в салоне троллейбуса маршрута № 5, на передней площадке, раздался душераздирающий вопль: «А-а-а!!! Контролёр — мёртвый! А-а-а!!!»

Кричала средних лет тётка с детскими санками в руках. Продолжая кричать, женщина кинулась на заднюю площадку. Там она села на свои санки и, уткнувшись в первую попавшуюся ногу, заплакала навзрыд.

В салоне началась лёгкая паника.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Ничто так не привлекает, как чужая смерть. Представление должно было начаться вечером, когда стемнеет. Но уже в полдень базарная площадь была забита битком. Рыбаки и торговцы рисом, ловцы жемчуга и охотники за черепахами, чеканщики и гончары побросали свои дела и теперь, тихо переговариваясь и качая головами, со страхом поглядывали то на канат, черневший на огромной высоте, как тоненькая паутинка, то на бамбуковый загон для тигра-людоеда. Среди толпы были и такие, которые уверяли, что Хромой Паук выпутается и на этот раз. Но над ними только смеялись. Никто в тот день не дал бы за жизнь Юаня и самой мелкой монеты.

Из следственного изолятора капитану Петрову передали, что с ним просит встречи Фролов, дело в отношении которого было закончено расследованием несколько дней назад. По словам дежурного, заключенный хочет сообщить «своему следователю» сведения, которые заинтересуют органы государственной безопасности.

Направляясь в изолятор и строя предложения о содержании предстоящего разговора, Петров думал, что Фролов или станет кое-что оспаривать, или будет просить «походатайствовать» перед судом о более мягкой мере наказания. Хотя, вспоминая его довольно искреннее поведение на допросах, Петров допускал, что речь может идти и о чем-то другом, пока не ясном…

— Три рубина за одного мальчишку?!

— Но зато за какого мальчишку!

— Три рубина?! — в ярости заорал король, вскакивая с трона, и жирный-прежирный работорговец невольно попятился, неуклюже подпрыгивая от страха, как объевшийся кот по глупости наступивший на раскаленные угли.

Копье одного из телохранителей короля уперлось ему в спину, и жадный работорговец так живо представил, как его насквозь пронзает это копье, что тут же плаксиво простонал:

Три года коротышка Чан не был дома, и, когда вдали, над морем джунглей, показалась Красная скала, похожая на нос пьяницы, Чан улыбнулся и зашагал быстрее. Но чем ближе он подходил к дому, тем больнее щемило у него сердце от какого-то нехорошего предчувствия.

Стояла весна, а вокруг было хмуро и зябко, словно осенью. Дороги заросли травой, поля заброшены, и только тоскливо кричат обезьяны, словно жалуясь на что-то.

Перебравшись через бамбуковый мостик, коротышка Чан повернул налево и направился по тропинке вдоль ручья. Но тропинка вскоре исчезла, и Чан, махнув рукой, пошел напрямик через поля.