Тайна города Света

Начальница и подруга Лейлы – Грэйс – попадает в крупную автомобильную аварию и погибает прямо у нее на глазах. Скучая по подруге, Лейла отправляется к ней домой, и там с ней происходит нечто не поддающееся объяснению: она получает мистическое сообщение от Грэйс. Девушка не верит в призраков и решается проверить, правда ли подруга оставила ей это сообщение. Всем сердцем надеясь, что Грэйс жива, Лейла отправляется вместе с парнем своей мечты к пылающим вратам Дарваза…

Комментарий Редакции: Здесь есть все – и сбивающая с ног сила любви, и чистая дружба, и горькая трагедия, и увлекательный фэнтезийный контекст, и даже… Впрочем, лучше, если читатели сами найдут то, что оставил для них предусмотрительный автор. Скучно не будет точно!

Отрывок из произведения:

В тот день мне позвонил мой добрый друг Маурисио, мы знакомы со школы. Наверное, внимательнее не существует парня, хотя… Я как раз собиралась на работу, как всегда, опаздывая. Есть у меня такая привычка: сидеть до последнего в телефоне, в полусне листая новостную ленту. В детстве я умудрялась засыпать на кромке ванной с включенным краном, чтобы отец не догадался, что я не моюсь по часу, а сплю. Телефон зазвонил как-то некстати, и я выронила ключи, завалившиеся за шкаф для обуви. Прижимая трубку к уху, я пыхтела, выуживая их наружу.

Популярные книги в жанре Ужасы

В одной из тюрем Америки находится заключенный — приговоренный к смертной казни. Его судьба еще не решена, идет суд. Но заключенный, прячась за обстоятельства вынудившие его пойти на преступление — захват заложников в банке, казалось уже выигрывает суд, пока неизвестно откуда в камере не появляется новый заключенный, который в беседе с ним выявляет его темную и зловещую сторону ужасных преступлений, силы которых имеют потустороннюю природу, находящуюся над человеческими законами.

Как далеко может завести «эффект наблюдателя»?

Любительский перевод.

Если что-то и соблазнило меня начать эту книгу, не похожую ни на что написанное мною за двадцать уже протекших лет моей литературной жизни, так это, в первую очередь, возможность целиком погрузиться в жизнь мечтательную, когда я устаю порой от жизни реальной.

Пишу ли роман, сочиняю ли драму, я самым естественным образом повинуюсь требованиям эпохи, в которой развертывается мой сюжет. Различные местности, люди, события просто навязаны мне неумолимой точностью топографии, генеалогии, исторических дат; необходимо, чтобы язык, одежда и даже походка моих персонажей гармонировали с представлениями, бытовавшими в ту эпоху, что я пытаюсь воссоздать. Мое воображение, сопротивляющееся реальности, подобно человеку, посетившему руины замка, вынуждено ступать по каменным обломкам, продвигаться по темным коридорам, сгибаться, пробираясь через потайные ходы, чтобы составить более или менее точный план здания в те времена, когда здесь играла жизнь, когда радость наполняла его смехом и пением, а горе будто призывало откликнуться эхом на рыдания и крики. Во всех этих поисках, во всех этих исследованиях и требованиях мое «я» исчезает; во мне сочетаются Фруассар, Монтреле, Шателен, Коммин, Со-Таванн, Монлюк, Этуаль, Таллеман де Рео и Сен-Симон; индивидуальность уступает место таланту, вдохновение уступает место эрудиции; я перестаю быть актером в большом романе собственной жизни, в большой драме собственных чувств, становлюсь хроникером, летописцем, историком, повествую моим современникам о событиях давно минувших дней и о впечатлениях, произведенных этими событиями на персонажей, действительно существовавших или же сотворенных моей фантазией. Но о впечатлениях, производимых на меня событиями нашей повседневности, этими страшными событиями, колеблющими почву у нас под ногами и омрачающими небо над нашими головами, мне говорить запрещено. Дружеские привязанности Эдуарда III, ненависть Людовика XI, прихоти Карла IX, страсти Генриха IV, слабости Людовика XIII, любовные связи Людовика XIV — об этом я рассказываю все; но о дружеских привязанностях, утешающих мое сердце, о ненависти, ожесточающей мою душу, о прихотях, возникающих в моем воображении, о моих страстях, о моих слабостях, о моих любовных связях — говорить не осмеливаюсь. Я знакомлю моего читателя с героем, жившим тысячу лет тому назад, но сам остаюсь для читателя неизвестным; по своему желанию я заставляю его любить или ненавидеть персонажей, и мне нравится внушать читателю любовь или ненависть к ним, хотя сам я читателю безразличен. Есть в этом что-то грустное, что-то несправедливое, чему я хочу противиться. Я стараюсь быть для читателя чем-то большим, нежели повествователь, о ком каждый составляет представление в зеркале собственной фантазии. Я хотел бы стать существом живым, осязаемым, неотделимым от общей жизни, наконец, чем-то вроде друга, настолько близкого всем, что, когда он приходит куда бы то ни было — в хижину или во дворец, — не требуется его представлять, поскольку все его узнают с первого же взгляда.

На самом деле это история моего деда.

Но в определенном смысле она — семейное достояние, а за пределами семьи принадлежит миру, и более нет причин скрывать кошмарные подробности того, что произошло в одиноком доме в глубине лесов северного Висконсина.

История уходит корнями во мглу давних времен задолго до того, как возник род Алвинов, но я ровным счетом ничего о том не знал на момент своей поездки в Висконсин — в ответ на письмо двоюродного брата о том, что здоровье нашего деда странным образом ухудшилось. Джозия Алвин всегда казался мне едва ли не бессмертным, даже когда я был ребенком, а за минувшие годы он с виду и не изменился: могучий старик, грудь колесом, тяжелое, одутловатое лицо с коротко подстриженными усиками и бородкой, чтобы смягчить жесткую линию квадратной челюсти. Глаза его были темными и не слишком большими, брови — кустистые, волосы — длинные, так что голова изрядно смахивала на львиную. Хотя в детстве я его видел нечасто, тем не менее он произвел на меня неизгладимое впечатление за несколько коротких приездов, когда останавливался в родовом поместье под Аркхемом в Массачусетсе — во время своих недолгих остановок по пути в дальние концы света: в Тибет, в Монголию, в арктические области, на малоизвестные острова Тихого океана — и обратно.

До совсем недавнего времени, вплоть до его смерти, я, по крайней мере раз в неделю, навещал католического священника. То обстоятельство, что сам я протестант, никоим образом не отражалось на нашей дружбе. Отец Р. был одним из самых замечательных людей, когда-либо встреченных мною на жизненном пути. Он очень располагал к себе и был «бывалым человеком», в лучшем смысле этого столь часто неверно трактуемого оборота. Он проявлял живой интерес к моей писательской деятельности, и мы часто обсуждали вместе различные сюжеты и ситуации.

Для тех читателей, которые не знают, что такое тсантса — и этого не стоит стыдиться — я начну с объяснения.

Слово имеет индейское происхождение и знакомо только индейским племенам, живущим на экваторе, там, где побывало буквально считанное число европейцев. Оно означает военный трофей: голова обезглавленного врага, но это не скальп. С помощью специальных процедур, хранящихся насколько это возможно в секрете, отрезанная голова не поддается разрушениям, но сильно уменьшается в размере и может быть величиной с апельсин или даже с утиное яйцо. Странно то, что это сжимание, сокращение тканей, не деформирует черты лица врага. Лицо можно узнать, вы как будто смотрите в бинокль, только с обратной стороны.

В тусклом мерцании стоявшей на краю грубого стола сальной свечи мужчина читал что-то, написанное от руки в маленькой книжечке. То была старая, изрядно потертая записная книжка; почерк владельца, по-видимому, был не слишком разборчив — временами мужчина подносил страницу поближе к огоньку, чтобы лучше осветить текст. В такие моменты книжечка отбрасывала тень на половину комнаты, скрывая во мраке лица и фигуры присутствующих — помимо читавшего, в помещении находилось еще восемь человек. Семеро из них сидели, прислонясь к грубым бревенчатым стенам, безмолвно и неподвижно, и, учитывая небольшие размеры комнаты, совсем рядом со столом. Протяни один из них руку, и он коснулся бы восьмого, что лежал на столе лицом вверх, с вытянутыми вдоль боков руками, частично накрытый простыней. Он был мертв.

Лео Уинстон очаровал Дороти почти с первого взгляда. И немудрено — пианист-виртуоз, красивый, умный... И ничего, что с первого взгляда он показался ей похожим на мертвеца. О, в этом, действительно, ничего странного нет. А странно то, что Лео неразлучен с мистером Стейнвеем, и последний, похоже, является препятствием на пути Дороти...

© Кел-кор

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Нелепая автомобильная авария приводит к странным последствиям: Артём Проскурин начинает видеть вещи, недоступные взору живого человека. Пытаясь разобраться в пугающей способности, он навлекает на себя смертельную опасность. Потустороннее зло не знает пощады. Его невозможно победить, поскольку Смерть нетленна. Возможно, ответ на вопрос о том, как положить конец изматывающим кошмарам находится вне пределов действительности. Что ж, если для того, чтобы избавиться от мучений, необходимо побывать по ту сторону жизни, он возьмёт билет на сумрачный поезд. Даже если это будет поездка в один конец.

Комментарий Редакции: Зло – в самом древнем и чистом обличии – находит свое масштабное воплощение в новом мистическом триллере Романа Конева. Автор не щадит своих героев (и заодно – читателей) легкой развязкой и мягкими сценами. Здесь – только скользкая тревога, страшные совпадения и лютая смерть, шагающая по пятам.

Эта история – об эволюции серийного убийцы, размышление о насилии, о кровной мести. Однажды поняв, что он – человек с повреждённой психикой, Марк воспылал желанием исцелить самого себя и стал психиатром. Много лет он посвятил этой профессии, но не достиг желаемого.

Бросив бесполезную затею, герой пересматривает своё предназначение и меняет психиатрию на психологию. Заглядывая в чужие окна, он пытается разобраться, чего же не хватает людям для счастья, и помочь им. Если бы десятки трупов не тянулись за ним шлейфом, Марка можно было бы считать достойным человеком. Однако он – убийца, и это факт. А там, где есть убийца, всегда найдётся его законный преследователь. И час их встречи обязательно настанет. Но чем она закончится?

Комментарий Редакции: Неспешная дорога к счастью может в одночасье обернуться кровавой погоней. Однако кто в этой истории истинная жертва? Все ответы – на страницах психологического триллера от Марины Столбунской.

Стас прошел кастинг на роль колдуна таежной деревушки, сам того не желая. И уж точно он не рассчитывал, что бабьи сказки о темной силе местных болот обернутся вполне реальной угрозой.

Принять свою участь – единственный способ повлиять на жуткие события и сохранить жизнь близким. Откуда он мог знать, что новая должность изменит его разум и душу…

Комментарий Редакции: Нетривиальный и аутентичный триллер, пронизанный мистическим и непознанным таежным духом. Жуткое, парадоксальное и неземное часто бродит где-то очень близко… Ближе, чем кажется!

Илья – обычный провинциальный парень без особенных перспектив и выдающихся возможностей – оказывается втянутым в противостояние с древними богами.

Неожиданно получив в наследство квартиру, он перебирается в областной центр, строит планы и знакомится с девушкой. Казалось бы, жизнь набирает нужную скорость, но что-то постоянно заставляет её спотыкаться. Странные люди. Загадки. Необъяснимые события. Слежка.

Долгожданное счастье оборачивается настоящим безумием: девушку Ильи похищают, а сам он попадает в изолятор временного содержания. Выбравшись оттуда, главный герой пытается разобраться со всеми кошмарами, окружившими молодого человека со всех сторон…

Комментарий Редакции: Необычный современный многопрофильный роман, который своими корнями восходит к еще более нетривиальным жанрам: постепенно сгущающиеся краски окончательно запутывают читателя, отбрасывая его то в актуальные реалии, то в непостижимые пространства.