Тайна Эдвина Друда

Первые выпуски детективного романа «Тайна Эдвина Друда», «одной из самых лучших книг Диккенса, если не самой лучшей», появились в апреле 1870 года. Успех был грандиозный, и вся Англия сошла с ума, гадая, удастся ли исполнить свой зловещий замысел Джону Джасперу, во имя безумной страсти не пожалевшему несчастного Эдвина Друда. Но в июне того же года Чарльз Диккенс умер, роман остался незавершенным, а каким должен быть финал, писатель не рассказал никому... Под этой обложкой напечатан и сам загадочный роман, и два приложения, причем одно из них — впервые в мире. Прочитавший их узнает все!..

Отрывок из произведения:

Башня старинного английского собора? Откуда тут взялась башня английского собора? Так хорошо знакомая, квадратная башня — вон она высится, серая и массивная, над крышей собора… И еще какой-то ржавый железный шпиль — прямо перед башней… Но его же на самом деле нет! Нету такого шпиля перед собором, с какой стороны к нему ни подойди. Что это за шпиль, кто его здесь поставил? А может быть, это просто кол, и его тут вбили по приказанию султана, чтобы посадить на кол, одного за другим, целую шайку турецких разбойников? Ну да, так оно и есть, потому что вот уже гремят цимбалы, и длинное шествие — сам султан со свитой — выходит из дворца… Десять тысяч ятаганов сверкают на солнце, трижды десять тысяч алмей[1]

Другие книги автора Чарльз Диккенс

Чарльз Диккенс (1812–1870) — английский писатель, завоевавший мировую славу и необычайно популярный в России. Сложные сюжетные переплетения и глубокая эмоциональность присущи созданным Диккенсом произведениям. Роман "Большие надежды" — одна из жемчужин его творчества.

Москва - Ленинград, 1929 год. Государственное издательство.

Роман создавался в годы наивысшего подъема чартизма - наряду с другими шедеврами английского критического реализма.

Роман выделяется особенно острым и многообразным сатирическим обличением английской буржуазии. Созданный Ч.Диккенсом образ мистера Домби - один из наиболее ярких образов английского капиталиста, холодного дельца, знающего одно мерило поступков и чувств - выгоду.

Изданный в 1859 году исторический роман Чарльза Диккенса о временах Французской революции.

"Идея этой повести впервые возникла у меня, когда я с моими детьми и друзьями участвовал в домашнем спектакле, в пьесе Уилки Коллинза «Застывшая пучина». Мне очень хотелось войти по-настоящему в роль, и я старался представить себе то душевное состояние, которое я мог бы правдиво передать, дабы захватить зрителя.

По мере того как у меня складывалось представление о моем герое, оно постепенно облекалось в ту форму, в которую и вылилось окончательно в этой повести. Я поистине перевоплотился в него, когда играл. Я так остро пережил и перечувствовал все то, что выстрадано и пережито на этих страницах, как если бы я действительно испытал это сам."

"Рождественские повести" были написаны Диккенсом в 40-х годах ("Рождественский гимн в прозе" — 1843, «Колокола» — 1844, "Сверчок за очагом" — 1845, "Битва жизни" — 1846, «Одержимый» — 1848) и выходили отдельными книжками к рождеству, то есть в конце декабря, почему и получили название "Рождественских книг".

«История Англии для юных», написанная Чарльзом Диккенсом для собственных детей в 1853 году, — это необыкновенно занимательное, искрящееся диккенсовским юмором повествование о великом прошлом одной из самых богатых яркими историческими событиями стран Европы. Перед читателем пройдет целая галерея выдающихся личностей: легендарный король Альфред Великий и Вильгельм Завоеватель, Елизавета Тюдор и Мария Стюарт, лорд-протектор Кромвель и Веселый Монарх Карл, причем в рассказах Диккенса, изобилующих малоизвестными фактами и поразительными подробностями, они предстанут не холодными памятниками, а живыми людьми. Книга адресована как школьникам, только открывающим себя мир истории, так и их родителям, зачастую закрывшим его для себя вместе со скучным учебником.

Как-то раз в моем присутствии один из канцлерских судей любезно объяснил обществу примерно в полтораста человек, которых никто не подозревал в слабоумии, что хотя предубеждения против Канцлерского суда распространены очень широко (тут судья, кажется, покосился в мою сторону), но суд этот на самом деле почти безупречен. Правда, он признал, что у Канцлерского суда случались кое-какие незначительные промахи — один-два на протяжении всей его деятельности, но они были не так велики, как говорят, а если и произошли, то только лишь из-за «скаредности общества»: ибо это зловредное общество до самого последнего времени решительно отказывалось увеличить количество судей в Канцлерском суде[1]

Перевод Иринарха Введенского (1850 г.) в современной орфографии с незначительной осовременивающей редактурой.

Корней Чуковский о переводе Введенского: «Хотя в его переводе немало отсебятин и промахов, все же его перевод гораздо точнее, чем ланновский, уже потому, что в нем передано самое главное: юмор. Введенский был и сам юмористом… „Пиквик“ Иринарха Введенского весь звучит отголосками Гоголя».

В сборник вошли:

Предисловие Арнольда Кеттла "Диккенс и его творчество"

Приключения Оливера Твиста (перевод А. В. Кривцовой)

Помощник судебного пристава (перевод М. Лорие)

Эпизод из жизни мистера Уоткинса Тотла (перевод М. Беккер)

Рождественская песнь в прозе (перевод Т. Озерской)

Колокола (перевод М. Лорие)

Рассказ бедного родственника (перевод М. Лорие)

Груз "Грейт Тасмании" (перевод Ю. Кагарлицкого)

Роман, сочиненный на каникулах (перевод М. Клягиной-Кондратьевой)

Примечания Евгения Ланна, М. Лорие, М. Серебрянникова.

Иллюстрации Д. Крукшенка и Ч. Э. Брока.

Популярные книги в жанре Детективы: прочее

Владимир Ефимович Рощинский страдал тучностью. При росте ста семидесяти сантиметров он весил почти полтора центнера, что по мнению соседа делало его похожим на империалиста Черчилля. Не хватало только сигары.

Он родился накануне Пасхи и цыганка, гадавшая матери, предсказала, что ее сын будет знаменитым и богатым.

Он жил в зеленом деревянном домике, погруженный в неистребимую апатию, молчаливо, без надежды когда-либо изменить свое однообразное существование. Но с ним он уже давно свыкся и, как будто назло всему миру, нес свою персону по жизни с неподражаемым достоинством, что опять же тому же соседу дало повод прозвать его толстопузым павианом.

Ричард Диминг

ПАРК ДЕТСКИХ УВЕСЕЛЕНИЙ

Маленькая тщедушная девочка выглядела лет на двенадцать, хотя ей вот-вот должно было сравняться пятнадцать. Но ее спутник тянул на все сорок пять, и в облике его было нечто вороватое, отталкивающее, хотя наружность он имел вполне приличную. Его тонкая бледная рука по-хозяйски сжимала запястье девочки, и это казалось немного неестественным. Девочка вяло плелась за мужчиной и с отсутствующим видом мусолила подаренную им шоколадку. Посмотрев на своего предводителя, она заметила на его лице выражение странного нетерпения, но это нимало не озадачило и не испугало ее.

— Труп был тот. Я узнал его… Также содрана кожа на виске, под ней видно треснувшую кость. Там же вырваны волосы, но запекшейся крови в этот раз не было, одна свежая, она залила асфальт… я рассмотрел при свете фар. И потом… я видел его лицо. Это был он. Мы похоронили его два дня назад, а я… я видел его вчера.

Я внимательно посмотрел на человека, сказавшего, что фамилия его Иванов. На наркомана не похож: зрачки нормальные, рубашка с короткими рукавами, лицо совсем не худое. Спиртом не пахнет. Но руки дрожали, правая щека слегка подергивалась, а в глазах стоял страх. Мне показалось, что он верит в то, что говорит.

Фред, прекрати немедленно, ты хочешь получить инфаркт, да?

Элизабет Дэвис, с трудом скрывая раздражение, наблюдала из окна кухни, как ее муж, сбросив с себя все, остался в белых шортах и на спор с дочерью приседал на лужайке перед своим домом.

... восемьдесят шесть.... восемьдесят семь.... восемьдесят восемь....

Пятнадцатилетняя Сэди Дэвис, смеясь, помахала матери рукой и продолжала считать:

— ... девяносто семь, девяносто восемь, девяносто, девять... сто! Папка, ты выиграл. Ты у меня просто молодец!

Часть 1

Глава 1

Лёгкий ветерок, словно фен, нежно сушит промокшие волосы. Прилипшая к телу майка, мокрая и противная под лучами солнца снова становится мягкой и тёплой. Так бы и лежал на траве всю жизнь с закрытыми глазами и слушал дивное пение птиц. О чём они поют? Что их беспокоит? Уж во всяком случае, не проблемы людей. У них своя жизнь, свои переживания. Разве может человек понять их чувства, если это два разных мира, которые находятся рядом и никогда не пересекаются? Учёные тратят всю жизнь, чтобы понять его, но кроме своих предположений ничего определённого не могут сказать. Сказать — вот и ответ на вопрос. Действительно, чтобы понять, надо сказать. А как птицы могут сказать, если у них и у человека разные языки? Человек не понимает птицу, а птица не понимает человека, вот и получились два разных мира. Мы видим друг друга, слышим, но ничего понять не можем: у каждого свой мир, потому что у каждого свой язык. Да разве только птицы? Люди и те говорят на разных языках. Наверное, поэтому и происходят войны, наверное, из-за этого люди и убивают друг друга. Не потому что они плохие, не потому что им жизненно необходимо разрушить плоды трудов таких же людей, как и они. Разные языки — вот ключ ко всем проблемам. Даже если выучить язык другого народа, всё равно понимать его не будешь: думаешь-то на своём языке, а они думают на своём, вот и получаются снова параллельные миры. Всё бы ничего, если бы они и оставались параллельными, но уж если пересекутся — добра не жди: не поймут друг друга, просто убьют и всё.

Собеседник

Эта история произошла прошлым летом. Ничего особенного она не представляла, и конечно о ней никто бы не вспомнил, если бы не ряд событий, свидетелями которых был не только я, но и все мои друзья.

Мы были на рыбалке. Мы, это я, мои друзья Володя и Дима, а также Наташа и Алёна. Одним словом — "великолепная пятёрка 10-го "а", как нас называли в школе. Погода была отличная. Клёв был такой, что вряд ли мы все смогли съесть столько рыбы, сколько было поймано. День подходил к концу, и солнце спустилось за горизонт. Девчонки начистили рыбу и стали готовить уху, а мы с ребятами разбили палатки, натаскали хворосту и разожгли костёр.

«Имя Гансйорга Мартина — драматурга, романиста, эссеиста и художника — хорошо известно в Германии и других европейских странах. На русский язык его произведения переводятся впервые. Излюбленные жанры его — детектив и триллер. Расцвет творчества Мартина падает на 60–70-е годы. Мартин — автор многих так называемых «белых» детективов. Он избегает натурализма и физиологизма в описаниях, сюжет в его произведениях, всегда острый и занимательный, развивается легко и непринужденно. Конечно, как и во всяком детективе, движущей пружиной является преступление — убийство, и чаще всего не одно. В его романах нет ни «голубых» героев, ни «черных» злодеев.

Но нет в них и фигур безликих; каждое лицо — это характер, живой, яркий. Еще одно достоинство автора — его мягкий юмор. Поэтому даже в самых-самых детективных романах нет мрачных страниц. Книги Г. Мартина вышли в Германии огромными тиражами, почти все его романы экранизированы. Приводим названия наиболее известных. По одним названиям можно судить о многом:

«Опасное любопытство», «Не пей, Тамара!», «Одного не досчитались на концерте», «Баланс с пятнами крови», «Моя любимая — убийца». «Кровь темнее красных чернил», «Он выбыл прошлой ночью», «При западном ветре не услышишь звука выстрела» и др.

В предлагаемом романе действие происходит в Гамбурге. Приехавшая сюда по довольно щекотливому личному делу добропорядочная владелица модного салона в небольшом баварском городке фрау Этьен задержана полицией. Ее обвиняют в убийстве бывшего мужа. Кажется, всё против нее, улики неопровержимы. И все-таки…»

Из сборника Остросюжетный детектив. Выпуск 6. «Об авторах»

«Никлас Монсаррат родился в Ливерпуле в 1910 г. Окончил Тринити колледж Кембриджского университета. Его первая значительная книга «Это — школьный класс» вышла в 1939 г. Во время второй мировой войны служил в военно-морском флоте Великобритании. Морская служба послужила источником сюжетов многих из его последующих книг. В 1956 г. он возглавил информационный центр Великобритании в Йоханнесбурге, а потом в Оттаве. Наибольшей популярностью пользовалась его книга «Жестокое море», вышедшая в 1951 г., по которой был снят одноименный фильм. Монсаррат — автор многих романов, повестей и рассказов. Последние годы жизни провел на Мальте.»

Из сборника Остросюжетный детектив. Выпуск 6. «Об авторах»
Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

— Итак, я требую фактов. Учите этих мальчиков и девочек только фактам. В жизни требуются одни факты. Не насаждайте ничего иного и все иное вырывайте с корнем. Ум мыслящего животного можно образовать только при помощи фактов, ничто иное не приносит ему пользы. Вот теория, по которой я воспитываю своих детей. Вот теория, по которой я воспитываю и этих детей. Держитесь фактов, сэр!

Действие происходило в похожем на склеп неуютном, холодном классе с голыми стенами, а оратор для пущей внушительности подчеркивал каждое свое изречение, проводя квадратным пальцем по рукаву учителя. Не менее внушителен, нежели слова оратора, был его квадратный лоб, поднимавшийся отвесной стеной над фундаментом бровей, а под его сенью, в темных просторных подвалах, точно в пещерах, с удобством расположились глаза. Внушителен был и рот оратора — большой, тонкогубый и жесткий; и голос оратора — твердый, сухой и властный; внушительна была и его лысина, по краям которой волосы щетинились, словно елочки, посаженные для защиты от ветра ее глянцевитой поверхности, усеянной шишками, точно корка сладкого пирога, — как будто запас бесспорных фактов уже не умещался в черепной коробке. Непреклонная осанка, квадратный сюртук, квадратные ноги, квадратные плечи — да что там! — даже туго завязанный галстук, крепко державший оратора за горло как самый очевидный и неопровержимый факт, — все в нем было внушительно.

Чарльз Диккенс

Торговый дом Домби и сын.

Торговля оптом, в розницу и на экспорт (Главы I - XXX)

ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ

Я не могу упустить удобного случая и попрощаюсь со своими читателями на этом месте, предназначенном для разного рода приветствий, хотя мне нужно только одно - засвидетельствовать безграничную теплоту и искренность их чувств на всех стадиях путешествия, которое мы только что завершили.

Если кто-либо из них испытал скорбь, знакомясь с некоторыми из главных эпизодов этой вымышленной истории, я надеюсь, что такая скорбь сближает друг с другом тех, кто ее разделяет. Это не бескорыстно с моей стороны. Я претендую на то, что и я ее испытывал, по крайней мере так же, как и всякий другой, и мне хотелось бы, чтобы обо мне благосклонно вспоминали за мое участие в этом переживании.

— Но почему это место называют «Земля Тома Тиддлера»? — спросил Путник.

— Да потому, что он кидает медяки бродягам и попрошайкам, — пояснил Хозяин. — Ну, те, понятно, их подбирают. А уж если это делается на его земле — земля-то и впрямь принадлежит ему, еще предки его владели ею, — да он еще небось свои медяки не ниже золота да серебра ценит и всем тычет в глаза, что это, мол, моя земля, — вот и получается совсем как в детской игре про Тома Тиддлера[1]

Эта повесть была начата через несколько месяцев после выхода отдельным изданием «Записок Пиквикского клуба». Тогда было очень много дешевых йоркширских школ. Теперь их очень мало.

Частные школы долгое время являлись знаменательным примером того, сколь чудовищно пренебрегают в Англии воспитанием и как небрежно относится к воспитанию государство, — к выращиванию добрых или плохих граждан, несчастных или счастливых людей. Любой человек, доказавший свою непригодность к какой-либо другой профессии, имел право без экзамена и без проверки знаний открыть школу в любом месте, тогда как к врачу предъявлялись требования пройти необходимую подготовку, чтобы оказывать помощь ребенку при появлении на свет или способствовать уходу его из этого мира; подобные требования предъявлялись к аптекарю, к адвокату, к мяснику, булочнику, свечному мастеру — к представителям всех профессий и ремесел, за исключением школьных учителей, а школьные учителя, как правило, были болванами и мошенниками, которые, натурально, должны были множиться и процветать при таких обстоятельствах, причем йоркширские учителя занимали самую низшую и самую гнилую перекладину лестницы. Люди, промышлявшие скупостью, равнодушием или тупостью родителей и беспомощностью детей, люди невежественные, корыстные, жестокие, которым вряд ли хоть один рассудительный человек поручил бы уход за лошадью или собакой,эти люди послужили достойным краеугольным камнем сооружения, которое при всей существующей нелепице и великолепном высокомерном laissez-aller[1]