Таганок

Мустай Карим

Таганок

Перевод В. Осеевой

АУЛ БЕРКУТНЫЙ

Приходилось ли вам бывать в Беркутном? Нет. Как же это вы можете жить, не повидав один из самых красивых аулов на свете? Трудно вам, конечно... А ведь есть люди, которые не только повидали этот аул, но и родились в нем... Вот это настоящие счастливцы, что и говорить! Подумайте сами, только родился, и тут тебе пожалуйста - аул Беркутный! И все-таки не поймешь людей. Есть такие чудаки даже среди самих беркутцев, которые вдруг по собственному желанию уезжают куда-то за тридевять земель, далеко-далеко в места, о которых и слыхом-то не слыхали. Поездят они, поездят, а потом возвращаются в родной аул и рассказывают всякие чудеса и забавные истории. Я не говорю о войне, на войне у нас многие были. А вот в мирное время даже старики, которые не могут разлететься, как молодые орлы, по всему свету, и те постоянно мечтают о далеких землях, где растут апельсины и лимоны, о бездонных морях и океанах, о странах, где не бывает зимы, и краях, где долго длятся белые, как день, ночи...

Другие книги автора Мустай Карим

Мустай Карим

Радость нашего дома

Перевод В. Осеевой

КУДА УЕХАЛА МАМА?

Есть ли у вас на душе что-нибудь такое, о чем вы обязательно хотели бы рассказать всем хорошим людям? Наверно, есть! И у меня есть. Сейчас я начну рассказывать.

Это случилось в нашем доме во время войны. Мой папа тогда вместе со всеми джигитами аула воевал на фронте, а мама работала в колхозе.

Как-то зимой моя мама попросила у председателя колхоза, дяди Якупа, легкие сани, запрягла лошадей и привезла в гости бабушку из аула Тимертау. Бабушка переночевала у нас, а утром мама стала собираться в дорогу. Человек не сушит сухарей, если ему недалеко ехать, а мама приготовила их целый мешок, да еще напекла разных вкусных лепешек. Потом связала какие-то вещи в узелки. Не будет же человек ни с того ни с сего связывать вещи в узелки!

Литературно-художественный и общественно-политический сборник, подготовленный Челябинской, Курганской и Оренбургской писательскими организациями. Включает повести, рассказы, очерки, статьи, раскрывающие тему современности. Особое место отведено произведениям молодых литераторов.

Герои произведений, вошедших в книгу, — люди из народа, неутомимые труженики, защитники Родины, твердо стоящие на своей земле. За повесть «Долгое-долгое детство» М. Кариму присуждена Ленинская премия 1984 года.

В дни, когда наша молодая республика, рожденная великой октябрьской бурей, только начала жить, Владимир Ильич Ленин написал статью «Главная задача наших дней».

Трудные дни переживала наша Родина — разруха, голод, блокада… Но великий Ленин, глубоко веривший в силу партии, народа, борющегося за свою свободу и счастье, смотрел далеко вперед, и сквозь десятилетия разглядел наш сегодняшний день.

К своей статье. Ильич взял эпиграфом слова Некрасова о дореволюционной России:

Мустай Карим

"Помилование"

Перевод с башкирского Ильгиза Каримова

+++

И что за мысль, ну об этом ли думать... В такой страшный час привязалась - страшнее часа ожидания смерти. И мысль-то не мысль, воспоминание одно. Там, над шалашом, лунная ночь - сердце теснит. С шорохом падают сухие листья - листья двадцатой осени Янтимера. Иной ударится о землю и прозвенит тягуче. Это, наверное, осиновый лист. Березовый так не прозвенит, он помягче. Или вместе с листьями, звеня, осыпается лунный свет? Луна полная, и тоже с этой ночи в осыпь пошла. А полная луна с детства вгоняла Янтимера в тоску и тревогу. Сейчас тоже. Впереди бесконечная ясная ночь. Будь она темная, с дождем и ветром, может, прошла бы легче и быстрей, а тут - замерла, словно тихое озеро, не течет и не всплеснет даже.

Мустай Карим

"Деревенские адвокаты"

Перевод с башкирского Ильгиза Каримова

ДЛЯ ЗАЧИНА

Кто жив, кто живет - у того дни, месяцы, годы идут непрерывной тесной чередой. Ни один из ряда не выпадет, ни один через другого не прыгнет, ни один в другой раз не повторится. Каждый на своем месте. Однако если эти бусинки дней и годов нанизать на нить - то у самой даже удачной, счастливой, достойной судьбы они жемчужно-коралловым или злато-серебряным ожерельем не вытянутся. Меж самоцветов попадутся комки спекшейся глины, рядом с золотыми и серебряными монетами - зеленый медный грош и ржавая жестянка. И не скажешь, чего больше - золота или медяшек. Конечно, истовой душе и жить истинным: радости - так чистое золото, горести - так черный уголек. Но и самая вольная душа лишь одной своей волей не живет. Бывает, что по его день забрезжит, да не по его свечереет, по его начинается жизнь, да не по его завершается. Вот и думаю я: те мгновения, что прожил он в своей воле, - самые высокие, самые драгоценные. В них-то и суть каждой судьбы.

Прометей — титан. Создал людей из глины, замесив ее своими слезами.

Зевс — верховный бог. Порой простоват и доверчив, легко верит сплетням и слухам, может быть очень жестоким, одаривает и карает без меры.

Агазия — дочь Земли. Таит в душе земной огонь. Выделяется среди людей, поэтому люди отталкивают ее.

Гера — последняя (седьмая) жена Зевса. Богиня, хранительница семейного очага. Как это бывает с бывшими грешницами, прикидывается чрезвычайно благочестивой.

В сборник вошли известные произведения советских писателей: «Радость нашего дома» Мустая Карима, «„Архимед“ Вовки Грушина» Юрия Сотника, «Кортик» Анатолия Рыбакова, «Белый Бим Черное ухо» Гавриила Троепольского, «За пером синей птицы» Николая Сладкова, «Крокодил Гена и его друзья» Эдуарда Успенского.

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

Всеволод Иванов

Записки Полтинникова

От долгого употребления слово стирается. Тогда на выручку приходит синоним. Есть скука. Но есть хандра, уныние, сплин. Но все-таки без основного слова не обойдешься, какие ни применяй синонимы. Как ты с хандрой ни носись, а к скуке вернешься.

Моя жизнь была жизнью синонима. Я по профессии тенор, пою в театре, который, в свою очередь, тоже синоним - не то опера, не то оперетка, не то все вместе - музыкальная драма, черт знает что такое! Да и с помещением у нас плоховато. То мы поем на окраине, то нас перебрасывают в центр, а то отправляют на полгода гастролировать на периферию. Я замещаю первого тенора. Мне уже сорок пять лет, через пять лет голос сядет, придется переходить в преподаватели куда-нибудь в заводской клуб. Обо мне иногда упоминают в статьях, когда нужно показать, что вторые роли тоже роли и вторые актеры тоже актеры. Я читаю их с удовольствием, верю, что это так, что автор глубоко прав, восхищаюсь собой, но в конце концов понимаю, что навсегда останусь на вторых ролях, всегда буду синонимом.

Сергей Николаевич Сергеев-Ценский

Дифтерит

Рассказ

I

"И-и-и, рроди-имые вы мои-и-и!" - визжало и хлопало о стропила отвороченное с крыши ветром листовое железо.

В большие окна барского дома глядела зимняя ночь.

Ветер раскачивал ее, налетая с размаху, но она не уходила от окон. Она смотрела в их впадины тусклым взглядом, и в бездонных глазах ее виднелась тоска.

Тоска эта переливалась из ее глаз, сквозь стекла окон, в гостиную и застывала там под лепным потолком, под карнизами, по дальним углам; опускалась на мягкую мебель, обвивала дорогие растения, как тонкая паутина ложилась на вычурные занавеси.

Сергей Николаевич Сергеев-Ценский

Счастье

Рассказ

I

Фома, старый лесник и рыбак, был веселый после большого улова. Он стоял в лодке, немного согнувшись, по-волчьи выставил вперед большую кудлатую голову, ловко греб веслом, постукивая о борта, и приговаривал с передышками:

- Отхватывай... на кобыле на сватовой... третий день, значит... девятую версту едем.

Рыжий до зеленоватости картуз его съехал на лоб, и надорванный козырек покачивался от каждого взмаха над глазами; от этих покачиваний на глаза Фомы часто падала тень, и они то темнели, то поблескивали. На густой рыжей бороде его ярко светились пятна - отблески догоравшей зари. Круто очерченные плечи вырывались из худой поддевки на волю. Спина была сутулая, но крепкая.

Сергей Николаевич Сергеев-Ценский

Верховод

Рассказ

Однажды июньским утром шестеро ребят пошли в лес за грибами: Алеша и Таня - брат и сестра, Миша и Рая, тоже брат и сестра, и Федька с Генькой двоюродные братья. Девочки были семилетки, их братья лет по десяти, Генька одиннадцати, Федька двенадцати лет.

Генька был разноглазый: один глаз серый, другой карий; голова - дыней, грудь куриная, волосы светлые и торчали, как плавники; руки цепкие, и ноги ступали отчетисто, точно слышали где-то барабан; тонкие губы сцепились плотно и имели надменный вид; около губ белые следы лишаев; нос длинный, и подбородок вперед.

Сергей Николаевич Сергеев-Ценский

Взмах крыльев

Стихотворение в прозе

I

Когда я шел домой, был вечер. Я был тогда еще небольшим, но ясно помню, что я устал, еле передвигал несгибавшиеся ноги и хотел пить.

Целый день, с пяти часов утра, я дышал лесом, ловил рыбу в длинном и тихом озере Глушице и лазил на тонкие верхушки деревьев за спелой черемухой.

На плече моем болтались плохо смотанные лески трех удочек, руки мне оттягивала круглая кошелка с пятью подлещиками и красноперками, а губы были черны и клейки от черемухи.

Анатолий Павлович Злобин

Бой за станцию Дно

Повесть

ПОСВЯЩАЕТСЯ ЗИНЕ

1. Что я тут потерял

В пространстве возникает исходный кадр, непредусмотренный постановщиком: Аркадий Сычев бодрой утренней походкой шагает по перрону, несколько согнувшись под тяжестью красной сумки, на пухлом боку которой начертано популярное импортное слово, заброшенное к нам в период разрядки. Кадр контрастно ограничен рамками окна. Я еще толкусь в проходе, а Сычев вот-вот уйдет. Пытаюсь стучать по стеклу, получается царапанье, он не слышит, вышел из кадра.

Станислав Золотцев

Непобедимый народ

писательский дневник

Что голод впрямь не тетка и в племянники к нему никто не хочет - в том можно легко убедиться, глядя на дачные окрестности нашего славного града на берегах Пскова и Великой. Нынче вкалывают на своих участках такие завзятые интеллектуалы, каких лет десять назад при самом богатом воображении с лопатой в руках представить было немыслимо... И вот на даче у одной местной художницы "толока": ей привезли навоз, да немало, доверху груженный кузов "Камаза". А замечу: сие органическое удобрение теперь достать не так уж просто, ибо поголовье буренок по области очень сократилось. И недобросовестные продавцы навоза норовят "разбавить" его торфом, отчего он сильно теряет в своих добрых качествах. Но этот, привезенный хозяйке дачи, - без всяких торфяных добавок, густой, потому и разносить, разбрасывать его - нелегкий труд даже для нескольких мужчин, собравшихся на "толоку". Тем более что сыплет "слепой" дождичек сквозь осеннее солнце, и органическая ценность становится еще тяжелее от влаги. Нам помогает шофер "Камаза", здоровый мужик с твердым местным выговором, особенно звука "ч" ("чорный, "чыстый")... Тут-то и сталкиваются два подхода к навозу: практический и эстетический. Художница, глядя на радужное многоцветье влаги, блещущее поверх удобрения, восторгается: "Ах, какой красивенький навозик!" Шофер с ней соглашается: "Да, навоз добер. Чыстое говно!"

21 ноября.

Ну и город Москва, я вам доложу. Квартир нет. Нету, горе мое! Жене дал телеграмму — пущай пока повременит, не выезжает. У Карабуева три ночи ночевал в ванне. Удобно, только капает. И две ночи у Щуевского на газовой плите. Говорили в Елабуге у нас — удобная штука, какой черт! — винтики какие-то впиваются, и кухарка недовольна.

23 ноября.

Сил никаких моих нету. Наменял на штрафы мелочи и поехал на «А», шесть кругов проездил — кондукторша пристала: «Куды вы, гражданин, едете?» — «К чертовой матери, — говорю, — еду». В самом деле, куды еду? Никуды. В половину первого в парк поехали. В парке и ночевал. Холодина.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Александр Каримов

Крик в никуда

Посвящается Зине, безвременно и жестоко ушедшей

из моей жизни...

...Откройте пещеры невнятным сезамом,

О вы, лицемеры взгляните в глаза нам,

Взгляните, взгляните, в испуге моргните

во тьму протяните дрожащие нити!..

Мы знойным бураном к растерзанным ранам

приникнем, как раньше к притонам и

храмам,...и к тупо идущим на бойню

баранам...откройте пещеры невнятным

Каримов Александр

Опять перед вами эти строки. Строки, написанные 19-летним пацаном. Строки которые ничего не ждут, и не пытаются быть навязанными. Строки рожденные изнутри, строки не принуждающие. Строки являющимися диалогом. Диалогом с самим собой. И я не думал ни когда, о том, что кто-то, читая, понимает, а кто-то бездумно нажимал на DEL... я просто писал. Пытался вести незримый диалог с вашими сердцами, с надеждой на лучшее...

Мысли мужчины о женщинах

Каримов Александр

1.(Самоубица)

... И я горю в аду,

всматриваясь в твои глаза

я вижу только одно,

ты уже не моя...

... И почему-то горит сердце. Горит по-тихоньку, плавясь и истекая кровью. Это все уже не важно... Hе важно то что было, не важно то, что будет. Важна эта боль. Важен этот момент. Момент истины. Момент правды.

Момент любви, и момент ненависти, момент надежд и момент руин...

Поверь мне, важен лишь только момент... И во всем виноваты мечты...

ФРИДЬЕШ КАРИНТИ

АБРАКАДАБРА

Это случилось со мной в кафе.

За мой столик присел молодой человек, как видно скромный и хорошо воспитанный. Мы разговорились о всякой всячине. Потом разговор на несколько минут прервался.

Неожиданно мой новый знакомый вновь заговорил.

- Извините, пожалуйста,-сказал он скромно,-вам тоже официант кисера мера нин, как и мне?

- Простите,- ответил я и наклонился поближе к своему собеседнику.- Я не совсем вас понял.