Святыня, прошедшая через понижающий трансформатор

Глядя на выстроенные в неаккуратные ряды ящиков, у меня условным рефлексом возникает вопрос: /как/ мы любим перечеркивать? Перечёркивать — сколько в этом слове ухабов и вывихнутых локтевых суставов! Ломая карандаши, портя бумагу, глянцевые лица открыток, кожу ниже спины, выгибая стены с разъезжающимися обоями, но перечёркивать, перечёркивать. Перечёркивать — это четвёртая власть, перечёркивать — это божество с накладными рогами. Внешние проявления очевидны и идиоту. Какая желчь отвечает за это? Что начинает течь с бóльшим наслаждением?

Другие книги автора Maratius

Маратиус

Всё хорошо

Hичего не понимаю. По крайней мере, всегда говорю так. Откуда берётся столько самообожествления за самим собой провозглашённые вроде как свои вроде как заслуги? Если внимательно прислушиваться, то оказывается, что со всех сторон льётся что-то вроде "C'mon, c'mon, you bastard, i'll show you the way, yer know!" ("Чувилло, ты сидишь в параше! Топи за мной, и всё будет зачипись!"). Хочу перечислять. Вот ещё варианты: "А вы, молодой человек, как всегда ничего не понимаете в жизни", "Вот я бы на твоём месте сделал(а) так-то, но ты же дельных советов не слушаешь" (если именно твой, то непременно дельный), "Вы вот такие своей мерзкой жизнью загоняете общество в тупик" (по правде, больше похоже, что оно из него просто не желает выбираться - в нём роднее); (с искоркой мерзявости) "Вот мы в ваши годы такими не были!" (как-то ответил, что я в их годы не буду таким, ну и получил "Гав-гав-гааар!"), "Вот из-за таких, как вы, $$ядь, $$ки, страна в говне!" (часто после этого плюют себе же под ноги или непредвзято икают). Да, героев и мессий у нас полон стог.

Популярные книги в жанре Современная проза

В час дня по радио передали сообщение об изменениях в составе руководства страны. Преемником Мартина стал его заместитель. О нем же самом не было сказано ни слова, от него избавились — и все. Что ждет его в будущем? Получит ли он новое назначение? И стоит ли ему вообще надеяться на что-то? Сколько может продлиться эта неопределенность? Некоторые находились в таком положении долгие годы.

Мартин решил не предаваться отчаянию. Но кое о чем следовало тотчас же позаботиться. Где им с семьей жить после того, как придется освободить квартиру в этом фешенебельном квартале? Надо спешить, пока их не выставили отсюда. Но дом в деревне еще не достроен. И как ему теперь жить на мизерное, значительно урезанное жалованье без всяких дотаций?

Лусия жила по соседству, в доме на двух хозяев, так что между нами, через узкий проход, было еще полдома с другой семьей. В проходе росло высокое раскидистое дерево: ветви его скреблись о ту и о другую крышу; в прохладной его тени мы с Лусией иногда играли после школы, — если у Лусии никого не было дома. Сперва она жила со своей родной матерью и с отцом, но отца, высокого темнокожего бородача, мы видели редко. После долгой — месячной, а то и двухмесячной — отлучки, обычно по воскресеньям, когда выходят поговорить на улицу мужчины, он вдруг тоже появлялся из дома, и все видели — отец Лусии вернулся. Наверное, он был водитель или еще кто-нибудь из тех, что часто в дальних поездках. А может, золотоискатель — неудачливый, — раз никогда не привозил Лусии даже самого маленького подарка. Зато он был большой, сильный и спокойный.

Сгрудившись в кучку, словно стадо быков, законтрактованные на принудительные работы жители Островов толпились на окраине Города, во дворах складских помещений, принадлежащих Компании. Люди ожидали парохода, который должен был увезти их к берегам Африки.

Горожане облепили чугунную решетку, огораживавшую внутренние дворы, и, сгорая от любопытства, смотрели на оборванных, истощенных людей, своих собратьев, столь резко отличных от них привычками, поведением, говором, а главное — условиями жизни.

Она готовила на кухне кофе. Она любила сама варить кофе — даже днем, когда в доме были слуги. Запах натурального кофе как-то успокаивал ее. Кроме того, кухня — это ее мир, муж туда не заходил.

Он сидел в гостиной, и звон посуды, казалось ему, доносится из другого мира. Он взял первую попавшуюся книгу с застекленной полки, сел на софу, открыл ее, но читать не стал, а положил рядом с собой…

Она вошла с деревянным подносом в руках. Ей нравилось все деревянное: поднос, кофейник, чашки… Она поставила поднос в углу гостиной, потом раздвинула складные столики — для себя и для него — и села с чашкой кофе лицом к нему. Но его взгляд был устремлен мимо нее. Он будто и не замечал стоявшего перед ним кофе. Она встала, хотела было подойти к нему, но вместо этого подняла с пола клочок бумаги и снова села. Она поддерживала стерильную чистоту в доме.

Как через одну точку можно провести сколько угодно линий, так и люди переваливают через какое-либо важное событие в своей жизни (а это может быть сильное потрясение, хуже того — несчастье) всяк по-своему, следуя своему вектору, в соответствии с личными качествами, складом души, особенностями характера — то есть так, как это продемонстрировал Квасов Николай Иванович, житель города Домодедово.

Таким событием — но можно сказать и несчастьем, а уж потрясением точно — стала для него раскрывшаяся тайная связь жены Юлии с сослуживцем Романом Викторовичем.

«Ангел Габриеля» — дебютный роман Марка А. Радклиффа, подкупающий чисто английским сочетанием убийственного сарказма, тонкого лиризма и черного юмора.

Габриель, симпатичный неудачник, попадает под машину и оказывается где-то между небом и землей. Здесь, согласно новым небесным правилам, два ангела занимаются психотерапией с четверкой подопечных: двое только что умерли, а двое в коме — балансируют на грани жизни и смерти. Участники группы получают возможность наблюдать за жизнью близких, оставшихся на земле, и Габриель видит, на какие ухищрения идет его подруга Элли, чтобы осуществить их заветную мечту — родить ребенка.

НЕУСТОЙЧИВАЯ КАДЕНЦИЯ

Со справкой в кармане вместо паспорта Угрюмов шагнул на перрон и, увлекаемый плотным людским потоком, двинулся в сторону здания вокзала. В голове продолжался перестук колёс, и колени, подобно рессорам, амортизировали прикосновения его ботинок к заплёванной поверхности асфальта — за четыре дня дороги организм решил, что теперь так будет всегда, и поэтому услужливо перестроился.

В конце перрона стояли двое лопоухих «пэпээсников», изображающих закон и порядок. Глуповатых и потому неопасных — это ведь не кадровые менты, а солдаты-срочники ВВ, выпущенные на улицы города в виду нехватки кадров. Впрочем, и с ними тоже нужно быть начеку.

«Зачем тебе Прада, если у тебя есть голова на плечах?» — именно так думала Уэсли Данстер, молодая и очень перспективная девушка, работающая в банке, до тех пор, пока не подружилась с Ланой. Лана Браун из тех, кто знает, как надо жить, и стремится всех этому научить. Ее мир — это искрящийся мир гламурных вечеринок, дорогих украшений, красивых машин, дизайнерских вещей, воздушных поцелуев, сплетен, встреч и расставаний. Теперь этот мир принадлежит и Уэсли. Главное — найти в нем свое место.

Увлекательная история о любви, дружбе, моде и о том, как оставаться собой даже в Праде.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Вуло — лазерный человек, созданный на главном компьютере вычислительного центра Министерства Внутренних дел. Компьютер по имеющейся фотографии и описанию черт характера человека создает его голографический образ — Вуло. В необходимых случаях может проводиться и воздействие на совесть человека.

Дежурный милиционер снял трубку, набрал номер абонента и, когда на другом конце провода ответили, взволнованно произнес:

— Алло! Закир Агламович! Вы меня слышите? Приезжайте немедленно в центр!.. Следователя нет в кабинете… Именно так — нет! Видимо, отбыл на место происшествия…

После смерти матери Дильбар уже давно чувствовала себя одинокой, осиротевшей. А недавняя перебранка братьев вконец расстроила ее. Ну кто мог знать, что ссора племянников из-за игрушки перерастет в большой скандал. Чего только не наговорили друг другу невестки, заступаясь за своих детей. А результат?.. Страшно подумать: братья стали врагами. Теперь будут строить забор — делить двор пополам.

Прикованная к постели, Дильбар хорошо понимала, что она лишняя в доме. Больно щемило сердце. Раньше хоть невестки по очереди ночевали в ее комнате, а после той злополучной ссоры девушку стали оставлять ночью одну. И уже не так регулярно приносили еду больной золовке…

Хуршид обрывал с веток листья для гусениц шелкопряда… Странные они, эти гусеницы: едят только листья тутового дерева. Неужели у яблони или винограда хуже?.. Эх, однообразное это занятие. Сиди и готовь корм этим привередам до двенадцати, а то и двух ночи. Какие уж тут домашние задания о них и не вспоминалось. А взять хотя бы мать. Не выдержав бессонных ночей, в последние дни она очень устает. Да разве скажешь людям, что семье не под силу следить за коконами, когда весь колхоз ими занимается… А эти ученые. Неужели же не могут изобрести другой способ получения шелка? — удивлялся про себя Хуршид. Ведь ракеты в космос одна за другой летают, так почему же не придумать какую-нибудь еду посытней этой прожорливой гусеницы?.. С досады мальчик даже махнул рукой…

Когда-то меня называли «сыном Ходжи-ака[1]». И я уверена: вы представляете меня этаким-послушным и очень прилежным пай-мальчиком. Ошибаетесь. Я вовсе не мальчик, — девочка. Спросите: а при чем «сын Ходжи-ака»? Правильно спросите. Но Давайте-ка я лучше расскажу все по порядку. С самого начала.

Вообще-то меня зовут Угилой.[2] По обычаю, этим именем родители называют дочь, когда надеются, что следующим обязательно будет мальчик… Если честно, имя мое мне нисколечко не нравится. Звучит совсем не современно. В конце концов, не называют же самого младшего в семьях, где одни мальчики, «Девчонкой»!