«Святая Русь» в эти дни (К уходу Н С Хрущёва)

Анатолий Краснов-Левитин

(1915-1991)

"Святая Русь" в эти дни (К уходу Н. С. Хрущёва)

Есть Россия и есть Русь. "Россия" - это звучит торжественно и величаво. При этом слове возникает в мыслях строгий, холодный Петербург грандиозная арка Генерального штаба, изумительная панорама невской набережной, Зимний дворец, Александровская колонна, Петропавловская крепость, Медный всадник...

Россия - это государство, раскинувшееся в просторы "От финских хладных скал до пламенной Колхиды"- государство Российское, богохранимая держава... Россия вызывает уважение, преклонение, страх, но не любовь... Я во всяком случае никогда не мог любить мраморную колонну, гранитный монумент, величественный обелиск. Слишком грандиозно, холодно и ... Бесчеловечно. Какая уж тут любовь?

Другие книги автора Анатолий Краснов-Левитин

Предыдущую книгу я окончил описанием жаркого ленинградского утра 22 июня 1941 года, когда заикающийся голос Молотова трагично ворвался воскресным днем в нашу питерскую гостиную на Тучковой набережной, на Васильевском острове.

Балкон. Празднично одетые люди с перевернутыми лицами, снующие по набережной. В кожаном кресле бержере бледный, взволнованный отец. Церковь белого цвета на другом берегу Невы — Владимирский собор.

Ощущение катастрофы. В один миг все рушилось. Страшно и весело. Достоевский утверждает, что на пожар нельзя смотреть, не испытывая некоторого удовольствия. Это чувство я испытал в первые дни войны.

Анатолий Эммануилович Краснов-Левитин (1915–1991), церковный писатель, диссидент, автор книг на религиозно-мировоззренческие темы и по истории обновленчества.

К своему стыду, я узнал о группе русских литераторов «Новый град», сложившейся в Париже в тридцатые годы, недавно, уже здесь, в эмиграции, и почувствовал себя связанным внутренним родством с этими людьми.

Я в то же время, что и они, искал Новый град там, в такой далекой и такой близкой для них России. И искал там же, где и они, по стопам В. С. Соловьева, по пути духовного просветления и обновления, равно далекого и от большевистских, и от фашистских изуверов — от нестерпимой пошлости буржуазного общества и от ханжеского словоблудия советских нуворишей. И сейчас я слагаю к их святым могилам, к могилам возвышенных идеалистов и истинных христиан, эти воспоминания. К могиле дорогого учителя, давно горячо мною чтимого певца русской святости проф. Георгия Петровича Федотова и к могилам павших от руки немецко-фашистских палачей: истинного русского социалиста и революционера Ильи Исидоровича Бунакова-Фундаминского, княгини Веры Оболенской и ее недавно умершего мужа протоиерея о. Николая Оболенского, матери Марии Скобцовой и ее сына Георгия, отца Димитрия Клепинина, Бориса Вильде, Анатолия Левицкого и к могиле недавно умершего Владимира Варшавского, который своей высокоталантливой книгой «Незамеченное поколение» (Нью-Йорк, 1956 г., изд. имени Чехова) дал мне почувствовать героическую атмосферу, в которой жили, боролись и умерли эти люди.

В борьбе, и только в борьбе.

Как премудро и прекрасно в этом мире, что все достигается лишь в борьбе. В борьбе с природой, в борьбе с самим собой, в борьбе с силами зла и тьмы, в борьбе за правду.

Помню, сорок восемь лет назад умный и вдумчивый проповедник питерский протоиерей отец Александр Медведский, настоятель Князь-Владимирского собора, рассказывал о том, как крестьяне берегут хлеб, как едят его необыкновенно тщательно, как бы священнодействуя. И как неопрятно и небрежно обращаются с ним горожане. Далее проповедник проводил аналогию с христианством. «Легко нам досталось спасение, легко, — православие мы получили от греков, — и всегда оно шло сверху, от кого-то, кто его насаждал, охранял, толковал; не потому ли так легко русский народ и расстается с ним».

Анатолий Краснов-Левитин

В ЧАС РАССВЕТА

ПРЕДИСЛОВИЕ ДЛЯ ЗАГРАНИЧНОГО ЧИТАТЕЛЯ

Это было так недавно и так уже давно. 20 лет назад. В шестидесятых годах нашего века.

Я жил на московской окраине, в крохотной каморке. Небольшие сени. Двери прямо на улицу.

И в эти двери стучали, стучали семинаристы и академики, молодые священники и монахи, студенты и молодые рабочие, диссиденты и церковники.

А я писал, сидя за крохотным столом у окна, выходившего в сад.

Анатолий Краснов-Левитин

ТОПОТ МЕДНЫЙ

"И во всю ночь безумец бедный

Куда стопы ни обращал,

За ним повсюду Всадник Медный

С тяжелым топотом скакал"

А. С. Пушкин

"Топот медный" слышит за собой каждый человек от рождения до смертного часа. Тяжелый топот Медного Всадника - Государства. Медный топот слышит сейчас за собой Русская Православная Церковь.

Было время - "тяжело-звонкое скаканье" раздавалось впереди: русское духовенство, цепляясь за конский хвост, бежало за государством.

Популярные книги в жанре Публицистика

Я стал читать «Тоннель» Келлермана, и по мере того, как одна за другою переворачивались страницы, мне начало вспоминаться — сперва смутно, потом все яснее — то необыкновенное, волнующее и радостное чувство, какое в детстве вызывала всякая интересная книга. Тогда книга казалась живою: и не плоскою, и не бумажной, и не напечатанной, а какой-то совсем иною — теперь я сказал бы, что она казалась существом не трех, а четырех измерений. В ней что-то шевелилось и двигалось; просвечивала глубина, которая в то же время была и высотою и плоскостью; вне всякой временной и пространственной последовательности сосуществовали все герои и все события. Кроме того, книга явственно звучала — и опять-таки одновременно всеми голосами со всеми шумами, какие в ней есть; и в общем это составляло совсем особое бытие, отличное от всякой другой жизни, какую я тогда знал.

Армянский вестник

№2 1998г.

Просто диву даешься, до чего изобретательны стали бакинские потомки Чингис-хана в мучительных потугах вызвать сочувствие международного сообщества, а заодно и доказать некую исконность, “историчность” своих притязаний на земли коренных народов Закавказья.

В конце марта президент Азербайджана издал два бесподобных указа. Одним он учредил почетное звание “шехид 20 января” (шехид значит погибший за родину или что-то в этом роде, иными словами – герой). Другим указом учрежден еще один день памяти жертв геноцида (см. “НГ”, 3.04.98). Не подумайте только, что г-н Алиев вдруг решил покаяться за своих турецких старших братьев, виновных в преступлении геноцида против армян, или за своих предшественников на посту президента Азербайджанской Республики, которые так и не понесли ответственности за армянские погромы в Сумгаите, Гяндже, Баку, Геташене, Мартунашене, Арцвашене и т.д. Отнюдь нет! Он придумал свой геноцид, которому якобы не раз подвергались азерские тюрки, и, подтвердив одну, установил вторую официальную дату, когда этот артефакт надо отмечать.

Г. Г. Маркес называет себя реалистом. Что ж, каждый художник имеет право на ошибку, особенно в оценке своего творчества. Разумеется, мы не отлучаем Маркеса от реализма на том основании, что ребятишки у него летают на циновках, а попы на стульях. Компетентные товарищи установили, что даже повесть об автономном проживании органа вдыхания может быть причислена к реалистическому направлению. В общем, мы в состоянии понять, что это просто система образов, и не надо быть колумбийцем, чтобы понять, чем отличаются полеты на циновках от полетов на самолете.

Наступивший театральный сезон обещает немало новостей для русской сцены. Новости эти все обещаны, впрочем, одной лишь репертуарной части театров: наши литераторы нынешнее лето, как бы сговорясь, дружно-таки потрудились для русской сцены. И старые сценические писатели, и беллетристы, знакомые до сих пор публике в одном лишь повествовательном роде, нынешний год рискнули попробовать себя в роде сценическом. Пьес новых будет много, и нам будет что сообщить из театрального света интересующимся столичною сценою нашим иногородным читателям.

Предисловие к сборнику «Зерно богоподобной силы».

Предисловие к сборнику «Пробный камень».

Полагаю, дело самих читателей, а также критиков-рецензентов оценивать новую книгу — в меру собственных основательности и вкуса разбирать ее особенности, отмечать достоинства, вскрывать явные и неявные просчеты, словом — дифференцировать, чтобы потом вывести интеграл…

Полагаю также, в данном случае нет особой нужды и в том, чтобы дотошно перечислять достижения, приводить полностью «послужной список» автора книги, которую вы держите в руках. Те, кого по-настоящему интересует фантастика, и без моей подсказки вспомнят другие его книги. Многочисленные публикации в коллективных сборниках, альманахах и журналах, а возможно, даже и то, что писатель Андрей Балабуха охотно выступает и в роли критика: в соавторстве — и без оного — им написаны десятки статей, обзоров, предисловий и послесловий к книгам других писателей-фантастов.

E-mail бюллетень «Окно в Японию» уже сообщал о выходе свет третьего тома антологии современной японской литературы «Гордиев узел. Современная японская научная фантастика» — уникальной хрестоматии, своего рода истории японской научной фантастики.

Сегодня благодаря любезности издательства «Иностранная литература» мы имеем возможность предложить вниманию читателей предисловие к этому сборнику — «Между японской научной фантастикой и научно-фантастической Японией». Его автор — профессор кафедры литературы университета Кэйо, литературный критик, видный специалист по американской литературе, один из главных теоретиков современной японской фантастической литературы Тацуми Такаюки.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Петр Николаевич Краснов

Тихие подвижники

Венок на могилу неизвестного солдата Императорской Российской Армии

ПРЕДИСЛОВИЕ

Петр Николаевич КРАСНОВ

РОДИЛСЯ 12 июля 1869 г. в г. Санкт-Петербурге, где его отец, казак станицы Каргиновской, Николай Иванович, Генерального Штаба генерал-лейтенант, служил в Главном Управлении иррегулярных казачьих войск. В 1880 г. Петр Николаевич поступил в 1-ю Петербургскую Гимназию. Из 5-го класса, по личному желанию, перевелся в 5-й класс Александровского Кадетского Корпуса, который окончил вице-унтер офицером и поступил в Павловское Военное Училище. Окончил его 5-го декабря 1888 г. первым в выпуске с занесением его имени золотыми буквами на мраморной доске.

Сергей Александрович Краснов

Сага об одной коммуналке

А пенсионер брык с катушек... И лежит, отдыхает. (М. Зощенко)

(тоже эпиграф)

Итак, в некоей коммуналке живет несколько соседей, каждый со своими чадами и домочадцами. Вот их имена: Француз, Англичанин (этот живет в комнате с персональным выходом на лестницу. Охраняет ее у него большой злой черный пес - Владычиц Дворей), Hемец и Русский. Соседи все умеренной злобности - на кухне друг с другом здороваются, за спиной делают пакости и потому каждый старается держать под рукой топор.

Леонид Красовский

Остров лентяев

ГЛАВА ПЕРВАЯ. КОРАБЛЕКРУШЕНИЕ.

Сеня лежал на диване и мечтал. Часа три подряд мечтал. О том, что хорошо бы стать великаном. Чтобы все ахали и боялись его. Уж тогда Костя не посмел бы называть его "сонной тетерей".

А еще неплохо стать невидимкой. Можно запросто ходить в кино без билета. Прошмыгнешь мимо контролерши, а она хоть бы что. И в троллейбусе никто зайцем не назовет, не заставит платить,

Леонид Красовский

Возвращение солнца

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ТАЙНА СТАРОГО ЗАБОРА.

Если ты пойдешь по улице этого дачного поселка, то обязательно увидишь высокий-высокий, серый-серый, старый-старый забор. В его невидимых лабиринтах живет жучок-древогрыз. Недавно ему исполнилось полторы тысячи лет, а он считает себя самым молодым жучком этого забора. Представляешь сколько тогда лет забору?

Впрочем, речь не о жучке. С ним Димка не знаком. Тот самый, о котором я сейчас расскажу. Он тоже увидел высокий-высокий, серый-серый, старый-старый забор. Увидел вчера, потому что именно вчера мама сняла две комнаты в доме, что стоял недалеко от забора. В небольшом бревенчатом доме с окнами, выходящими в сад. Окна загораживались фруктовыми деревьями, но даже они не могли совсем загородить забор. Утром Димка подбежал к окну и долго смотрел туда, поверх деревьев, на таинственный забор. Что там? Ночью он просыпался и видел, что там, за старым забором светит Солнце. Может быть, это было и не Солнце, но яркий молочный свет висел неподвижным облаком там, за высоким забором.