Свинобой мира

У чикагца, знаменитейшего сегодняшнего поэта Соединенных Штатов Карла Сандбурга, революционера американской поэзии, вынужденного писать о пожарах в богатейшей газете — тираж 3 000 000 — «Чикаго-Трибюн», так описывается Чикаго:

Чикаго,
Свинобой мира,
Инструментщик, сборщик хлеба,
Играющий железными дорогами грузчик страны,
Бурный, хриплый задира,
Город широких плеч…
Другие книги автора Владимир Владимирович Маяковский

Во весь голос. Первое вступление в поэму. Впервые — журн. «На литературном посту», М., 1930, № 3, февраль (строки 179–244); полностью — журн. «Октябрь», М., 1930, книга вторая (февраль).

Известно, что «Во весь голос» было вступлением к поэме о пятилетке. За этим произведением, ставшим поэтическим завещанием Маяковского и задуманным как «Первое вступление в поэму о пятилетке», в дальнейшем закрепилось жанровое определение поэма.

Владимир Маяковский

Сборники стихотворений

Избранные стихотворения 1893-1930 годов Стихотворения 1912-1916 годов Стихотворения 1917-1919 годов "Окна сатиры Роста" 1919-1920 годов Стихотворения 1920-1925 годов Цикл стихотворений "Париж" (1925 год) Цикл "Стихи об Америке" (1925 год) Стихотворения 1926 года Стихотворения 1927 года Стихотворения 1929-1930 годов Лозунги 1929-1930 годов

Избранные стихотворения 1893-1930 годов

«Баня» (1929) и «Клоп» (1928) – интереснейшие сатирические пьесы Маяковского. Жанр этих комедий трудно определить – настолько оригинально и естественно в них соседствуют едкая социальная сатира, фантастика и фантасмагория. В причудливых, эксцентричных сюжетах «Бани» и «Клопа» автор в увлекательной и забавной форме обличил ненавистные ему мещанство и лживость, бюрократизм и ханжество. В сборник также вошли поэмы «Люблю», «Про это», «Хорошо!».

Что такое хорошо и что такое плохо.

Рисунки Алексея Пахомова. 1949 г.

Я должен писать на эту тему.

На различных литературных диспутах, в разговоре с молодыми работниками различных производственных словесных ассоциаций (рап, тап, пап и др.), в расправе с критиками — мне часто приходилось если не разбивать, то хотя бы дискредитировать старую поэтику. Самую, ни в чем не повинную, старую поэзию, конечно, трогали мало. Ей попадало только, если ретивые защитники старья прятались от нового искусства за памятниковые зады.

В сборник под редакцией А. Беленсона помещены произведения: А. Блока, Д. Бурлюка, З. Венгеровой, Л. Вилькиной, Н. Евреинова, В. Каменского, А. Крученых, М. Кузмина, Н. Кульбина, Б. Лившица, А. Лурье, В. Маяковского, А. Ремизова, Ф. Сологуба, В. Хлебникова, А. Шемшурина, А. Беленсона.

Иллюстрации А. Лентулова, О. Розановой, Д. Бурлюка, Н. Кульбина, У. Люиса, М. Синяковой, В. Бурлюка.

http://ruslit.traumlibrary.net

Героическое, эпическое и сатирическое изображение нашей эпохи

Второй вариант. 

***

     Владимир Маяковский. Полное собрание сочинений в тринадцати томах.

     Том второй. 1917-1921

     Подготовка текста и примечания Н. В. Реформатской

     ГИХЛ, М., 1956

     OCR Бычков М.Н. mailto:[email protected]

***

Сборник единственных футуристов мира!! поэтов «Гилея». Стихи, проза, рисунки, офорты: Константин Большаков, Бурлюки: Давид, Владимир, Николай, Василий Каменский, А. Крученых, Бенедикт Лившиц, Владимир Маяковский, Виктор Хлебников, Вадим Шершеневич.

Издание второе, дополненное.

Тексты представлены в современной орфографии.

http://ruslit.traumlibrary.net

Популярные книги в жанре Биографии и Мемуары

АЛЕКСАНДР РАЗУМИХИН

ТРОЕ ИЗ СУМЫ

Собьют с ног меня –

поднимется в России другой человек.

Юрий Селезнёв

Не мною первым замечено, что литературные репутации и их изменения в историческом времени – дело тонкое. И всё же попытаюсь коснуться этой щекотливой темы.

Скажу сразу: у меня нет намерения создать многофигурное историческое полотно критического цеха от Александра Макарова, которого не каждый и вспомнит, до Марии Ремизовой, о которой не всякий и слышал. Мне хочется всего лишь вспомнить и немного поразмышлять о судьбе своих ровесников, тех, в чьих паспортах в графе «год рождения» значились или значатся преимущественно 40-е годы.

У этой книги [1] — завидная судьба. Она мгновенно нашла дорогу к читательским сердцам на родине автора, в Никарагуа, где вышла самым большим в истории страны тиражом и стала для многих настольной книгой. В считанные годы она получила международное признание, имя ее автора приобрело известность в Латинской Америке, в США и в Европе.

В 1982 году книге присуждается первая премия по разделу документальной прозы на международном литературном конкурсе в Гаване, который проводится кубинским издательством «Каса де лас Америкас» и считается одним из наиболее авторитетных и престижных и современном испаноязычном литературном мире.

файл шестой  1997 ПОСЛЕДНИЙ  СКРИП  КОРАБЛЯ

(МЕЖДУ КАМБУЗОМ И ЛАЗАРЕТОМ*КОНЕЦ РАДИОЛОГИИ*РАБОТЕМ НА ДЕЦИМЕТРОВОМ КАНАЛЕ*ЖАДНОСТЬ ФРАЕРА ГУБИТ*КРОКОДИЛ НЕ ЛОВИТСЯ, НЕ РАСТЕТ КОКОС*ТРАГЕДИЯ ЧЕПЕНКО*ИЗЫСКАНИЯ АРИСТОВА  СРЕДИ ОБЛОМОВ*ПРИНЦЕССА ДИАНА ОТПЛЫЛА В БЕСКОНЕЧНОСТЬ* В БЕСКОНЕЧНОЕ ПЛАВАНИЕ УХОДЯТ КАЗАРИНОВЫ*ОБЛОМОК КОРАБЛЕКРУШЕНИЯ НА АУКЦИОНЕ*ЖИЗНЬ ЗА СЧЕТ ОБЛОМКОВ ПОДХОДИТ К КОНЦУ*УХОД С НЕВСКОЙ)

  МЕЖДУ  КАМБУЗОМ  И  ЛАЗАРЕТОМ

ХХ век в истории земной цивилизации будет отмечен многими достижениями человеческого гения, и среди них заслуженное место займет ракетно-космическая техника.

Эта книга посвящается людям и их делу, которые придали этому времени его ракетный облик.

Эта книга о конструкторском бюро, в котором были созданы: рекордсмен ракетной техники — ракета Р-12 (30 лет на боевом дежурстве!), первая межконтинентальная ракета на высококипящих компонентах топлива, первые разделяющаяся и орбитальная головные части, военная ракета Р-36М2, более известная в НАТО как "Сатана", мобильный железнодорожный ракетный комплекс, ракеты-носители "Космос" и "Интеркосмос", а также "Зенит", ставший на грани веков сердцевиной международного проекта "Морской старт".

Эта книга об основателе и Главном конструкторе конструкторского бюро, которое сегодня носит его имя: ГКБ "Южное" им. М.К. Янгеля — одной из ярких в истории развития ракетной техники 50–60 гг. личности, ставшей ее признанным харизматическим лидером.

человек в пейзаже

из дневника

Я знал протоиерея Илью Шмаина, отца Илью, в последние десять лет его жизни, с конца 1999 года мы виделись или говорили по телефону почти ежедневно. Нашему сближению очень способствовали общий крестный — писатель Е.Б. Федоров, моя мама М.А. Осипова, знавшая о. Илью с молодости, а также ряд жизненных обстоятельств, в частности, потребность во мне как во враче.

В течение всех этих лет я вел дневник, выписки из которого и составили настоящую публикацию. Примечания заключены в квадратные скобки. Мое желание обнародовать дневниковые записи вызвано стремлением устроить встречу возможно большего числа людей с моим любимым другом. Сам он с удовольствием знакомил людей: все должны знать всех — таков был, по отцу Илье, образ Рая.

Сила притяжения

Я, когда закончил институт, поехал по распределению в Калугу. И сослали меня в деревню такую, называется она Борятино. На границе с Брянской губернией, то есть это облученный после Чернобыля район. Сослали туда. Информации-то никакой не было. Врачи все оттуда разбежались. А у меня: институт заканчиваешь — год интернатуры. Врач-интерн. Ну, то есть врач, но вроде как не совсем врач. Салага.

И такая замечательная была больничка. Там районный центр где-то дворов на тридцать крестьянских. Развалюшка. Я уехал, а у меня жена в это время как раз должна была рожать в Астрахани. А связи вообще никакой. Связь только по рации. Приехал туда, значит, по сугробам. По грудь — снега. Человек южный, не привыкший к этому всему. Добрался до этой больницы, зашел в ординаторскую. Сидит мужик какой-то. Он потом оказался заместителем главного врача по лечебной работе. Он говорит: «Ты кто?» Я говорю: «Я хирург». — «Как зовут?» — «Андрей». — «В преферанс играешь?» — «Да». Такой крик: «А-а! Четвертый!»

 Теперь мне трудно претендовать на абсолютную непогрешимую точность описания в датах, в фамилиях и хронологическом порядке событий. Я думаю, что это сейчас и неважно, прежде всего, для меня, ведь эти записки – своего рода психотерапия, которая позволит, хотя бы немного ослабить тот психологический груз, который давит в повседневной жизни на любого чернобыльца, афганца, другими словами – «ветерана и участника», (как пишут в наших удостоверениях), переложив его на бумагу.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Первое литературное впечатление на польской территории. Таможенный осмотр. Все книги отбирают. Я обращаюсь к какому-то высшему полицейскому таможенному чину.

— Прошу вернуть мне книги. Тем более что только мои сочинения…

Чин любезен и радостен.

— Вы сами написали? Значит, вы сами писатель?

Киваю скромно и утвердительно. Чин вежливо возвращает книги обратно. Вчитывается в мою фамилию.

— Маяковский… Такого не знаю. А вы Малашкина знаете? Он старый или молодой? Я прочел его книгу «Луна с правой стороны». Очень, чрезвычайно интересная книга… Он у вас тоже известный?

Сейчас я проехал Польшей, Чехословакией, Германией, Францией. Богатые этих стран чрезвычайно различны: поляк — худ, щеголеват, старается притвориться парижанином; немец — толст и безвкусен; чех — смахивает на нашего спеца; француз — скромен и прост, ни по костюму, ни по объему его живота не узнаешь о количестве его франков.

Вид работающего пролетария одинаков: одни и те же синие блузы и на чешском металлисте, и на железнодорожнике Бельгии, и на водниках Эльбы. В Льеже отправлялся куда-то вагон дорожных рабочих, и они с энтузиазмом свистели нашему курьерскому поезду. На одном из маленьких канальчиков я видел даже совсем репинскую картину: две бабы тащили лямками небольшую баржу — своеобразные бурлачки. Крестьянку Польши под микроскопом не отличишь от белорусских баб. Я видел их работающими и на польской части Белоруссии и на советской. Только проволочные заграждения границы отделяют их.

Глаза трудящихся Советского Союза с особым вниманием останавливаются сейчас на Польше. К сожалению, о Польше пишется мало. Во-первых, потому что в Польшу труден доступ советскому писателю. Во-вторых, Польша лежит на полдороге к большим странам, и ее переезжают не задерживаясь.

Поэтому считаю не лишним передать вам некоторые впечатления моего десятидневного пребывания в Варшаве.

Столбцы. Пограничный пункт. То, что называется «шикарное» здание! Белое, как будто с золотом. Как отличается эта станция от наших грязных станциишек! Думаю: если так пойдет и дальше — Польша действительно разбогатела и расправилась. Ничего подобного. Станция — это только пыль в глаза. За этой станцией до самой Варшавы нищий белорусский пейзаж, ничем не отличающийся от беднейших местечек нашего Союза.

Я выехал из Москвы 15 апреля. Первый город Варшава. На вокзале встречаюсь с т. Аркадьевым, представителем ВОКСа в Польше, и т. Ковальским, варшавским ТАССом. В Польше решаю не задерживаться. Скоро польские писатели будут принимать Бальмонта. Хотя Бальмонт и написал незадолго до отъезда из СССР почтительные строки, обращенные ко мне:

«…И вот ты написал блестящие страницы,
Ты между нас возник как некий острозуб…» и т. д.,—