Свидание

Уже совсем одетая, в шляпке, в накидке, с черной вуалью на лице, с другой вуалью в кармане — она накинет ее поверх первой в глубине роковой кареты, — г-жа Агган все еще сидела у себя в комнате, постукивая зонтиком по носку ботинка, и никак не могла решиться выйти из дому, чтобы поехать на свидание.

Сколько раз, однако, за эти два года ей приходилось одеваться таким образом, отправляясь к своему любовнику, красивому виконту де Мартеле, на его холостую квартиру, в те часы, когда ее муж, светский биржевой маклер, бывал на бирже.

Рекомендуем почитать

— Ах, дружище, что за стервы эти женщины!

— А что?

— Они сыграли со мной прескверную штуку.

— С тобой?

— Ну да, со мной.

— Одна женщина или несколько?

— Две.

— Сразу две?

— Да.

— Какую же штуку?

Двое молодых людей сидели перед большим кафе на бульваре и потягивали разбавленный водою ликер — напиток, похожий на настойки из акварельных красок всех оттенков.

Они были приблизительно одного возраста: лет двадцати пяти — тридцати. Один блондин, другой брюнет. Оба отличались известной элегантностью, свойственной так называемым биржевым зайцам, которые толкутся и на бирже и в гостиных, бывают всюду и всюду заводят любовные интрижки.

Трехмачтовый парусник Пресвятая Дева Ветров вышел из Гавра 3 мая 1882 года в плавание по китайским морям и 8 августа 1886 года, после четырехлетнего странствования, входил в Марсельский порт. Сдав свой первый груз в китайском порту, в который он направлялся, корабль тотчас же получил другой фрахт, на Буэнос-Айрес, а оттуда пошел с товарами в Бразилию.

Новые рейсы, аварии, починки, многомесячные штили, шквалы, сбивающие с курса, – словом, все случайности, приключения и несчастья, какие бывают на море, удерживали вдали от родины нормандский трехмачтовик, возвращавшийся теперь в Марсель с трюмом, набитым американскими консервами в жестяных банках.

Один из моих друзей сказал мне:

— Если, путешествуя по Алжиру, тебе случится заехать в окрестности Бордж-Эббаба, навести старого моего приятеля Обалля; он обосновался там колонистом.

Я позабыл фамилию Обалль и название Эббаба и вовсе не думал об этом колонисте, как вдруг по чистой случайности попал к нему в дом.

Уже около месяца я бродил пешком по этой прекрасной стране, простирающейся от Алжира до Шершелля, Орлеанвиля и Тиарета, — стране лесистой и в то же время оголенной, величественной и пленительной. Между горными хребтами там встречаются густые сосновые леса в тесных лощинах, где зимою бурлят потоки. Исполинские деревья, упавшие поперек оврагов, служат у арабов мостами; лианы обвивают мертвые стволы, украшая их живыми побегами. В неисследованных складках гор скрываются обрывы пугающей красоты и ручьи с отлогими, поросшими олеандром берегами, полные невыразимой прелести.

Спускаясь по большой лестнице клуба, нагретой калориферами, точно теплица, барон де Мордиан не запахнул шубы; вероятно, поэтому, когда за ним затворились входные двери, он почувствовал сильный озноб, внезапный мучительный озноб, от которого становится тоскливо, словно от горя. К тому же барон был в проигрыше, да и желудок у него с некоторых пор что-то стал пошаливать, не давая ему покутить в полное удовольствие.

Он направился было домой, но вдруг представил себе свою огромную пустую квартиру, лакея, дремлющего в прихожей, туалетную, где теплая вода для вечернего умывания тихонько булькает на газовой грелке, широкую старинную кровать, торжественную, точно катафалк, и эта мысль пронизала его до глубины души холодом, еще более мучительным, чем уличная стужа.

Утром в обычный час, между пятью и четвертью шестого, дядюшка Лекашёр появился на пороге дома, чтобы присмотреть за батраками, приступавшими к работе.

Красный, заспанный, открыв правый глаз и сощурив левый, он с трудом застегивал помочи на толстом животе, окидывая опытным, зорким взглядом все знакомые уголки своей фермы. Под косыми лучами солнца, пронизывавшими буковые деревья у ограды и круглые яблони во дворе, пели петухи на навозной куче, ворковали на крыше голуби. Запах хлева, долетая из растворенных дверей, смешивался в свежем утреннем воздухе с крепким духом конюшни, где ржали лошади, повернув головы к свету.

Кладбище, переполненное офицерами, напоминало цветущий луг. Красные штаны и кепи, золотые галуны и пуговицы, сабли, аксельбанты штабных, нашивки егерей и гусаров пестрели среди могил, среди белых и черных крестов, которые, казалось, жалобно простирали руки, железные, мраморные, деревянные руки над исчезнувшим племенем мертвецов.

Хоронили жену полковника де Лимузен. Два дня тому назад она утонула во время купания.

Заупокойная служба кончилась, духовенство удалилось, а полковник, поддерживаемый двумя офицерами, продолжал стоять над могилой, в глубине которой ему все еще мерещился деревянный ящик, заключавший в себе уже разлагающийся труп его молодой жены.

Собаки, привязанные к яблоням во дворе, у входа в дом, лаяли и скулили при виде охотничьих сумок на егере и мальчишках. Это был не то господский дом, не то ферма, одно из тех деревенских жилищ смешанного типа, которые когда-то принадлежали дворянам-помещикам, а теперь переходят к крупным земледельцам. Сидя в просторной кухне, служившей и столовой, Ото-отец, Ото-сын, податной инспектор Бермон и нотариус Мондарю закусывали и выпивали, перед тем как отправиться на охоту; был день открытия охотничьего сезона.

Папаша Буатель, Антуан, выполнял в нашей округе самые грязные работы. Всякий раз, как надо было выгрести канаву, помойную яму, убрать навозную кучу, вычистить сточный желоб или какую-нибудь грязную дыру, посылали за ним.

Он являлся со своими инструментами золотаря, в облепленных грязью деревянных башмаках и, кряхтя, принимался за дело, ворча на свое ремесло. Если у него спрашивали, зачем же он берется за эту отвратительную работу, он отвечал, вздохнув, с покорностью судьбе:

Другие книги автора Ги де Мопассан

`Я вошел в литературу, как метеор`, – шутливо говорил Мопассан. Действительно, он стал знаменитостью на другой день после опубликования `Пышки` – подлинного шедевра малого литературного жанра.

Тема любви – во всем ее многообразии – стала основной в творчестве Мопассана. В предлагаемый читателю сборник включены новеллы, созданные писателем в разные годы, и роман `Монт-Ориоль`, в котором любовные коллизии развиваются на фоне модного курорта.

Это была одна из тех изящных и очаровательных девушек, которые, словно по иронии судьбы, рождаются иногда в чиновничьих семействах. У нее не было ни приданого, ни надежд на будущее, никаких шансов на то, чтобы ее узнал, полюбил и сделал своей женой человек состоятельный, из хорошего общества, и она приняла предложение мелкого чиновника министерства народного образования.

Не имея средств на туалеты, она одевалась просто, но чувствовала себя несчастной, как пария, ибо для женщин нет ни касты, ни породы, — красота, грация и обаяние заменяют им права рождения и фамильные привилегии. Свойственный им такт, гибкий ум и вкус — вот единственная иерархия, равняющая дочерей народа с самыми знатными дамами.

Эту страшную историю и эту страшную женщину я вспомнил на днях, увидев на одном из пляжей, излюбленных богачами, известную в свете парижанку, молодую, изящную, очаровательную, пользующуюся всеобщей любовью и уважением.

История эта — дело уже давнее, но подобные вещи не забываются.

Один из моих друзей, житель маленького провинциального городка, пригласил меня погостить у него. Желая оказать мне достойный прием, он стал всюду водить меня, показывать хваленые виды, замки, фабрики, развалины; он смотрел со мной памятники, церкви, старые украшенные резьбой двери, деревья огромной вышины или причудливой формы, дуб святого Андрея и тис Рокбуаза.

Роман «Жизнь» Ги де Мопасcана – это удивительно трогательная и жизненная история чистой невинной девушки Жанны, воспитанницы монастыря, которая любит природу и мечтает о возвышенной любви и семейном счастье. Ее светлые стремления и идеалы разбиваются о жестокую реальность – она становится женой мелочного, скупого и грубого человека. Это история большой трагедии маленького человека, но в ней нет внешней драматичности и преувеличений. История, описанная в книге, проста, но в то же время непостижима, как и сама жизнь. Роман «Жизнь» высоко оценил Лев Толстой, считая его лучшим романом Мопассана, а также лучшим французским романом после «Отверженных» Гюго.

Друг мой, вы просили меня рассказать вам наиболее яркие воспоминания моей жизни. Я очень стара, и у меня нет ни родных, ни детей, следовательно, я вольна исповедаться перед вами. Только обещайте мне не раскрывать моего имени.

Меня много любили, вы это знаете, и я сама часто любила. Я была очень красива; я могу это сказать теперь, когда от красоты не осталось ничего. Любовь была для меня жизнью души, как воздух — жизнью тела. Я предпочла бы скорее умереть, чем жить без ласки, без чьей-либо мысли, постоянно занятой мною. Женщины нередко утверждают, что всей силой сердца любили только раз в жизни; мне же много раз случалось любить так безумно, что я даже не могла себе представить, чтобы моя страсть могла прийти к концу, тем не менее она всегда погасала естественным образом, подобно печи, которой не хватает дров.

В романах Мопассана, особенно в первых и лучших из них, какими являются «Жизнь» (1883) и «Милый друг» (1885), мы найдем те же, уже знакомые черты его творчества: раскрытие глубокой драматичности обыденной жизни, естественный, далекий от всякой риторики ход повествования, предельно четкое изображение социальной среды, определяющей характер героинь и героев — дочери небогатых помещиков Жанны из «Жизни» или проходимца Дюруа, возвратившегося с военной службы из Африки без единого су в кармане…

В кратких новеллах Мопассана человеческая драма обычно схвачена по необходимости лишь в одной из наиболее комических или трагических ее ситуаций.

В книге представлены иллюстрации.

Ги де Мопассан (полное имя — Анри-Рене-Альбер-Ги де Мопассан) — французский писатель, эссеист, автор новелл и романов, один из великих представителей европейского критического реализма XIX века. В данное издание вошли избранные произведения автора. Содержание: РОМАНЫ: Жизнь Милый друг Монт-Ориоль Сильна как смерть Наше сердце Пьер и Жан ПОВЕСТИ: Пышка Доктор Ираклий Глосс РАССКАЗЫ: Корсиканская история Легенда о горе святого Михаила Петиция соблазнителя против воли Поцелуй Ребенок Старик Восток Наследство Марсианин СБОРНИКИ МАЛОЙ ПРОЗЫ: Заведение Телье Мадмуазель Фифи Рассказы Вальдшнепа Иветта Лунный свет Мисс Гарриет Сёстры Рондоли Сказки дня и ночи Господин Паран Маленькая Рок Туан Орля Избранник г-жи Гюссон С левой руки Бесполезная красота Дядюшка Милон Разносчик Мисти НОВЕЛЛЫ, ОЧЕРКИ, ДНЕВНИКОВЫЕ ЗАПИСИ: Воскресные прогулки парижского буржуа Под солнцем На воде Бродячая жизнь ПЬЕСЫ: В старые годы Репетиция Мюзотта Семейный мир Измена графини де Рюн Лепесток розы, или Турецкий дом СТИХОТВОРЕНИЯ: Сборник 1880 г.

Вниманию читателя предлагается один из последних написанных Мопассаном романов "Сильна как смерть", который сам писатель определял как "видение жизни ужасной, нежной и полной отчаяния". Любовь салонного художника и светской красавицы графини де Гильруа, казалось бы, выдержала испытание временем. Но красота ее подросшей дочери Аннеты заставляет любовников понять, что иллюзии не вечны, что жизнь неумолимо разрушает воздвигнутые ею замки. И к чему любить, если тот, кому отдана жизнь, внезапно уходит от тебя, потому что ему понравилось другое лицо?..

Популярные книги в жанре Классическая проза

Генри Джеймс

Подлинные образцы

Пер. - Ю.Афонькин.

1

"К вам какой-то джентльмен, сэр, а с ним леди", - доложила жена швейцара (входную дверь обычно открывала она), и я тотчас же вообразил себе, как не раз воображал в те дни, принимая желаемое за действительное, что кто-то пришел ко мне позировать для портрета. Мои посетители в самом деле намеревались позировать, но только не в том смысле, в каком мне хотелось. Правда, на первый взгляд ничто не давало повода сомневаться, что я имею дело с заказчиками. Джентльмена, мужчину лет пятидесяти, очень высокого роста и державшегося очень прямо, с тронутыми сединой усами и в изумительно сидевшем темно-сером пальто - усы и пальто я отметил профессионально (что вовсе не значит, будто я смотрю на людей глазами парикмахера или портного), - джентльмена с этой примечательной внешностью можно было бы даже принять за какую-нибудь знаменитость, если бы я не знал, что как раз знаменитости обычно ничем примечательным не выделяются. Мне не раз доводилось убеждаться в том, что в здании с импозантным фасадом далеко не всегда размещается важное учреждение. Эту парадоксальную истину я вспомнил еще раз, бросив взгляд на даму: она тоже обладала слишком характерным обликом, чтобы чем-то отличаться от простых смертных. Вряд ли кому-нибудь удавалось встретить человека, совмещающего в себе то и другое.

Генри Джеймс

Связка писем

I

Мисс Миранда Хоуп, из Парижа, к мистрис Абрагам Хоуп, Бангор, Мэн.

5 сентября 1879

Дорогая мама,

Я делилась с тобой моими похождениями вплоть до вторника на прошлой неделе, и хотя мое письмо еще не дошло до тебя, я начинаю другое, боясь, как бы у меня не накопилось слишком много впечатлений. Очень рада, что ты читаешь мои письма всем членам семьи; мне приятно думать, что они будут знать, как я поживаю, а писать всем я не могу, хотя стараюсь удовлетворить всем благоразумным требованиям. Но и неблагоразумных очень много, как тебе, вероятно, известно; я не о твоих говорю, дорогая мама, так как должна признать, что ты никогда не требовала от меня больше, чем следовало. Как видишь, ты пожинаешь плоды: я пишу к тебе прежде всех. Надеюсь, что ты не показываешь моих писем Вильяму Плату. Если он желает читать мои письма, он знает, как этого добиться. Ни за что в мире не хотела бы я, чтоб он увидал одно из этих писем, писанных для обращения в кругу семьи. Если он хочет получить особое письмо, он должен написать мне первый. Пусть напишет, тогда я подумаю, отвечать ли ему или нет. Можешь показать ему это, если хочешь; но если ты этим не ограничишься, я никогда более к тебе не напишу. Я описывала тебе, в моем последнем письме, мое прощание с Англией, мой переезд через канал, мои первые парижские впечатления. Я много думала о прекрасной Англии с тех пор, как рассталась с нею, а также обо всех знаменитых исторических местностях, какие мне удалось посетить, но пришла к заключению, что не желала бы жить в этой стране. Положение женщины в ней вовсе не кажется мне удовлетворительным, а ты знаешь, что к этому вопросу я отношусь отнюдь не равнодушно. Мне кажется, что в Англии они играют чрезвычайно бесцветную роль; у тех, с кем я разговаривала, был какой-то унылый и униженный тон, печальный и покорный взгляд, точно им не в диковину дурное обращение и распеканья, и это вызывало во мне желание хорошенько встряхнуть их. Многих, да и многое в здешних местах, желала бы я подвергнуть этой операции. Приятно было бы вытрясти крахмал из некоторых и пыль из остальных. Я знаю в Бангоре девушек пятьдесят, которые гораздо ближе подходят к моему представлению о положении, которое должна занимать истинно благородная женщина, чем все эти молодые английские "лэди". Но они прелестно говорят там, в Англии, и мужчины замечательно красивы. (Можешь показать это Вильяму Плату, если пожелаешь.)

Ганс Гейнц Эверс

Господа юристы

Рыбам, хищным животным и птицам дозволено

пожирать друг друга, потому что у них нет

справедливости. Но людям Бог дал справедливость.

Isidorus Hisp. Orig. sea etym. libr. XX

- Поверьте мне, господин асессор, - сказал прокурор, - юрист, который после некоторой, скажем, двадцатилетней практики не придет к абсолютному убеждению, что каждый уголовный приговор (хотя бы в каком-нибудь отношении) - позорная несправедливость, такой юрист - совершенный болван. Всякий из нас прекрасно знает, что уголовное право - реакционнейшая вещь, ибо три четверти параграфов в уголовных кодексах всего мира с самого момента своего вступления в законную силу уже не соответствуют требованиям времени. "Дряхлые старцы с момента своего рождения", - как сказал бы мой делопроизводитель, который, как вам известно, самый остроумный человек в, нашем городе.

Ганс Гейнц Эверс

Конец Джона Гамильтона Ллевелина

Несколько лет тому назад сидели мы как-то в клубе и беседовали о том, каким образом и при каких обстоятельствах каждый из нас встретит свою смерть.

- Что касается меня, то я могу надеяться на рак желудка, - проговорил я, - хотя это и не Бог весть как приятно, но это - наша добрая старинная семейная традиция. По-видимому, единственная, которой я останусь верен.

- Ну а я рано или поздно паду в честном бою с двенадцатью миллиардами бацилл. Это тоже установлено! - заметил Христиан, который уже давно дышал последней оставшейся у него половиной легкого.

Ганс Гейнц Эверс

Распятый Тангейзер

Анонимный перевод

Сон, навеянный песней.

Он медленно натянул на себя сюртук Пьеро. Затем черные с широким вырезом лаковые туфли и длинные чулки из черного шелка, на которые спадали белые брюки. Затем надел большой воротник на плечи и длинную широкую накидку. И все это из матового белого шелка с черными кисточками. И еще гладкую белую маску, плотно прилегающую поверх волос. И пудра, много пудры. И наконец остроконечная шляпа.

Ганс Гейнц Эверс

Утопленник

Моя спутанная речь разбилась надвое.

Вальтер фон дер Фогельвейде

Жил-был однажды молодой человек, который смотрел на мир несколько иными глазами, чем его окружающие. Он мечтал днем и грезил ночью, но те, кому он рассказывал о своих мечтах и грезах, находили их глупейшими. Они называли его круглым дураком. Но сам он думал, что он поэт.

Когда они смеялись над его стихами, он смеялся вместе с ними. И они не замечали, как больно ему это было.

Лион Фейхтвангер

Пеп

Пер. с нем. - Л.Гинзбург.

Книга американских стихотворений Дж.-Л.Уетчика

"Пеп" от английского - pepper-перец... В Америке

это примерно значит:

"Начхать! Обойдется! Держись! Выше голову, брат!"

Особенно, если нервы сдают, или супруга - в истерике,

или с делами зашился, тогда говорят:

Пеп!

700 слов употребляет средний американец, американка - 800,

шофер (с учетом ругательств) 900, ни одного - президент Кулидж,

Перевод с норвежского языка Е. Алексеевой

Эта история произошла летом, когда в Тиволи[1] выступал с концертом Парижский хор. Я прогулялся к Дворцовому холму, а дойдя до вершины, повернул обратно и направился к Тиволи.

Чтобы послушать Парижский хор, вокруг собралась огромная толпа, я тоже пристроился где-то сбоку.

Я встретил приятеля, с которым мы начали негромко переговариваться, тем временем изнутри послышалось пение — его доносил до нас ветер. Неожиданно я почувствовал тревогу, нервная дрожь охватила меня, я невольно отстранился и отвечал приятелю невпопад. На какой-то момент спокойствие вернулось ко мне, но потом снова накатила эта необъяснимая дрожь.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Впервые на русском — роман, действие которого происходит в том же мире, что и у «Вокзала потерянных снов» — признанного фантасмагорического шедевра, самого восхитительного и увлекательного, на взгляд коллег по цеху, романа наших дней, лучшего, по мнению критиков, произведения в жанре стимпанк со времен «Машины различий» Гибсона и Стерлинга. Беллис Хладовин бежит из гигантского мегаполиса Нью-Кробюзон; опытный лингвист, она устраивается переводчиком на корабль, идущий в Нова-Эспериум. Но корабль захватывают пираты, и новая жизнь Беллис начинается не в далекой кробюзонской колонии, а на Армаде — составленном из тысяч и тысяч судов плавучем пиратском городе, не одно столетие бороздящем Вздувшийся океан и управляемом парой садомазохистов, известной как Любовники. Подобно Нью-Кробюзону, Армаду населяют люди и жукоголовые хепри, русалки и водяные, рукотворные мутанты — переделанные и люди-кактусы, а также струподелы и вампиры. Отказываясь примириться с тем, что никогда больше не увидит свой родной город, Беллис готова на все, лишь бы выяснить природу глубоко засекреченного проекта, над которым работают доктор биологии Иоганнес Тиарфлай, лучший охотник во всем Бас-Лаге Тинтиннабулум, Любовники и их телохранитель Утер Доул…

Два громких убийства – католического священника и евангелического проповедника – потрясают общественное мнение Нью-Йорка. Оба умирают при большом стечении народа – один завершая заупокойную службу, другой во время страстной проповеди. Какие же страшные тайны скрывал каждый из погибших, за что поплатился жизнью? Кем были служители церкви – ангелами или демонами? Лейтенант нью-йоркской полиции Ева Даллас, принимаясь за расследование, убеждена: эти смерти связаны между собой. Она берется установить, кто именно «освятил» причастие святых отцов цианистым калием…

Фантастическая повесть о приключениях Кости Вострикова на далекой планете Ортис. Вы познакомитесь и от души посмеетесь над забавными обычаями юных ортисян.

Для младшего школьного возраста.

Они оказались между молотом и наковальней!.. Из далекого космоса на планету Тор, одну из многих колоний человечества, пришел загадочный сигнал — и земляне отправились на встречу с «братьями по разуму». Отправились, чтобы вернуться с замороженными трупами «чужих» и со странным «синим ящиком» — артефактом, непонятным для человеческой науки. Непонятным… пока. Но что будет, когда содержимое «синего ящика» удастся расшифровать? Не нависнет ли тогда над тысячами и тысячами обитателей Тора угроза гибели?..